киёми учиха И Гаара

Пыль ещё не осела, как Манда повернул к Киёми голову, шипя:
— Ну что, Учиха, как выкручиваться будем? Момошики на одного меня слишком жирный кусок.

Киёми, вытирая лоб и тяжело дыша:
— Ты что, предлагаешь работать в команде? Я сейчас упаду в обморок.

Наруто, хохоча:
— Манда и «работать в команде» — я это услышал своими ушами? Саске, ущипни меня, это сон!

Саске сухо:
— Я бы тебя ударил, но ты и так выглядишь идиотом.

Манда резко ударил хвостом по земле, подняв волну камней и пыли, прикрыв союзников от взрыва чакры Момошики.
— Тсс! Я не за вас. Я просто хочу первым попробовать мясо этого инопланетного таракана!

Киёми, не удержавшись, закатила глаза:
— Конечно, конечно… ты же у нас гурман.

⚡ Они рванули в бой.

Наруто, окружённый пламенем чакры Курамы, шёл первым. Саске активировал Сусано, перекрывая удары. Киёми, с огненным шаром в руках, прыгнула с плеча Манды. А сам Манда, как настоящая катастрофа, налетел на Момошики, хватая зубами его конструкт чакры и разрывая в клочья.

Момошики рявкнул, отражая удар.
— Ничтожные твари… думаете, способны меня остановить?

Манда, шипя, изогнулся и со злобным смехом выплюнул обломки чакры прямо ему под ноги:
— Думаю? Нет. Но жрать тебя я буду с удовольствием!

Наруто и Киёми, переглянувшись, не выдержали и засмеялись даже в пылу битвы.И вот, после затишья, когда их силы уже подходили к пределу, к ним подошли все Каге. Райкаге стиснул кулак, Гаара смотрел сосредоточенно, Цучикаге бурчала, а Хокаге — Наруто — сжимал кулак, готовясь.

— Пора двигаться, — сказал Райкаге. — Мы должны остановить его.

Боруто шагнул вперёд, сжав кулак:
— Я тоже пойду!

Киёми посмотрела на Хиёри, которая перевязывала раненых рядом с Сакурой и Сарадой, и твёрдо сказала:
— Оставайся здесь. Ты им нужна больше, чем мне.

Хиёри:
— А ты?

Киёми, с усталой, но дерзкой улыбкой:
— А я пойду с ними. Если уж даже Манда со мной, то и я не имею права оставаться в стороне.

Манда громко фыркнул:
— Я ещё не согласился!

Райкаге с удивлением поднял бровь:
— Даже змей согласился, а ты всё споришь?

И все, включая самого Саске, едва не рассмеялись.Битва была в самом разгаре. Пыль и обломки камня крутились вихрем вокруг, земля содрогалась под тяжестью ударов — Райкаге крушил всё на своём пути, Цучикаге поднимал валуны, Гаара защищал песком союзников, а Наруто и Саске вместе с Боруро вели бой против Момошики. Мизукаге вела водяные потоки, превращая их в острые как лезвие копья.

Киёми чувствовала, как внутри горит каждая капля чакры. Сусано, призыв Манды, постоянное использование шерингана — всё это уже истощило её тело. Но отступать было нельзя. Когда Наруто и Саске рванули вперёд, она решила поддержать их — подняла руку, собирая в глазах огонь:

— Аматерасу! — голос её прозвучал срывающимся эхом.

Но ничего не вышло. Лишь короткая вспышка, а потом — нестерпимая боль в глазах. Чёрные точки поплыли перед глазами, всё закружилось. Момошики посмотрел прямо на неё, его холодный, не-человеческий взгляд пронзал до самой души. Он протянул руку — и Киёми почувствовала, как часть её чакры вырывается наружу, исчезая в его теле.

Она упала на колени. Губы окрасились кровью, кашель вырвался из груди.

— Чёрт… — прошептала она, сжимая горло. — Сусано… Манда… слишком много…

Глаза горели, словно их протыкали раскалёнными иглами. Тело дрожало от истощения.

Саске обернулся на секунду — и сердце его кольнуло. Картина перед глазами была почти как в тот день, когда он бился против брата. Тогда Итачи тоже рухнул на колени, кровь текла изо рта, а глаза угасали. И сейчас — Киёми сидела так же, и от этого по спине Саске пробежал холод.

— Киёми! — выкрикнул он, отбросив противника в сторону клинком Кусанаги.

Она сидела, тяжело дыша, в её руках дрожал амулет — простой камень на нити, обвивавший шею. Тот самый, что всегда был с ней. Она сжала его, словно черпала силы из воспоминаний.

Этот амулет был её проклятием и её оберегом. Когда-то он принадлежал ей ещё в детстве, но с тех пор она делила его с теми, в кого верила. Она отдавала его, целовала в лоб того, кто его принимал, словно давала обещание: «Ты справишься, я верю в тебя».

Первым был Шисуи. Тогда он ушёл в ту самую ночь, с амулетом на груди… и больше не вернулся.
Потом — Итачи. Он носил его в дни, когда скрывал свою боль и готовился к последней встрече с братом.
Маленький Обито — ещё тогда, когда он мечтал стать Хокаге, и она, смеясь, повесила ему этот амулет на шею. «Ты станешь, я верю». Он улыбался тогда так искренне…

Но каждый, кому она его дарила, уходил. Умирал. Судьба словно насмехалась над её верой. И вот теперь амулет снова был на её груди.

Она понимала: это предвестие. Она носит его сама — значит, её очередь.

— Не смей… — Саске резко оказался рядом, удерживая её плечи, когда она почти падала. — Ты не имеешь права умирать, Киёми.

Она улыбнулась слабо, кровь стекала по подбородку.

— Знаешь… этот амулет… — прошептала она, сжимая его, — он всегда был для тех, в кого я верила. Шисуи, Итачи, Обито… даже в тебя я верила, Саске. Верила, что ты не свернёшь, что ты найдёшь путь.

Он сжал зубы.

— И что? Теперь сама решила надеть его? — в голосе звучала злость, но в глазах — страх.

— Может быть… — тихо усмехнулась она, глаза наполнялись слезами и болью. — Может быть, моя очередь пришла.

Момошики, видя, что она обессилела, поднял руку, собирая новую атаку. Его чакра была словно огонь и лёд одновременно. Но тут впереди встал Гаара, песчаная стена закрыла Киёми и Саске.

— Пока я здесь, вы её не тронете, — сказал Казекаге, его взгляд был спокоен и холоден.

Наруто и Райкаге рванули вперёд, отвлекая внимание врага. Цучикаге сверху сбросил каменные глыбы, Мизукаге поддержала их потоком воды. Боруро же, дрожа, смотрел, как Киёми держит амулет. Он не понимал, что именно, но чувствовал — в этом камне заключена история, слишком тяжёлая для одного человека.

Киёми, сжимая амулет, подняла глаза — её шеринган горел, но был размытым, мутным, словно зрение угасало. Она знала: каждый раз, когда пыталась сделать Сусано, Аматерасу, Цукиёми — она приближала конец. Глаза Учих не вечные.

Она попыталась подняться, но колени дрожали.

— Не смей вставать, — сказал Саске, удерживая её.

— Ты знаешь, — прошептала она, — Учиха никогда не сдаются… пока сердце бьётся.

И она снова встала, хотя тело протестовало. Амулет, качаясь на груди, казался тяжёлым, словно судьба сама давила на неё.

Она посмотрела прямо в глаза Момошики, и в этот миг что-то произошло — её шеринган словно откликнулся на взгляд врага. На секунду её сознание будто провалилось в пустоту, и она ощутила чужую холодную силу.

Кровь снова выступила на губах. Она закашлялась, но не отводила взгляда.

— Если даже умру… — её голос был хриплым, но твёрдым, — я всё равно не дам тебе забрать тех, кого люблю.

Саске смотрел на неё, и в его памяти всплыло лицо Итачи. Тот же взгляд, та же решимость, та же улыбка перед смертью.

Он сжал кулак, и внутри всё сжалось от ярости.

— Не смей повторить его судьбу, Киёми… — прошептал он почти неслышно.

Но амулет на её груди блестел, и каждый его отблеск словно говорил: «Учиха всегда жертвуют собой ради других».
Момошики яростно собрал огромный шар чакры и метнул его прямо в Киёми. В тот миг пыль, кровь и дым разлетелись во все стороны. Все подумали, что Киёми получила смертельный удар — её силуэт исчез в световой вспышке.

— «Киёми!» — крикнул Гаара, сжимая кулаки, а Саске резко шагнул вперёд, готовясь рвануться.

Но вдруг из дыма появилась Киёми, ухмыляющаяся, будто ничего и не произошло. На самом деле, вместо неё был уничтожен идеально сделанный клон — подмена клана Учиха, вплетённая в иллюзию.

Она встала за спиной Момошики, её шеринган сверкнул кровавым светом:

— Ха… дружище, не недооценивай Учиха, — сказала она холодным голосом. — А тем более — ученицу трёх Великих Саннинов.

Момошики обернулся, ошарашенный, но Киёми уже складывала печати, и за её спиной появлялся знакомый змеиный силуэт.

— Я впитала запретные техники Орочимару, — её голос прозвучал как шипение змеи, — и объединила их с наследием Учиха.

Из-под земли взвились десятки змеинных теней, обвиваясь вокруг рук Момошики, сковывая его движения. Киёми же одновременно активировала сильный гендзюцу, от которого вокруг противника закрутился мрак, и тот начал видеть десятки Киёми вокруг.

— Ты не представляешь, сколько боли стоит этот путь… — продолжала она, кроваво ухмыляясь, пока её глаза горели, будто сгорая изнутри. — Но именно эта боль делает нас сильнее.

Саске в этот момент прищурился, вспоминая битву с Итачи. Он видел, как Киёми держится на пределе, но всё равно улыбается, скрывая боль.

— Она… — прошептал он. — Она напоминает мне Итачи…

А Киёми, поднимая руку, выкрикнула:

— Запретное слияние! Змеиный гнев и огонь Учиха!

И её змеиные тени вспыхнули чёрным пламенем, словно аматэрасу, бросаясь на Момошики.Чёрное пламя, сливающееся со змеями, охватило Момошики. Он взревел, разорвав путы, и с силой откинул Киёми ударом чакры. Она, отлетев в сторону, приземлилась на колени, задыхаясь, с кровью на губах. Её шеринган мигал, будто гас, и зрение почти уходило.

— Чёрт… зрение горит… дыхания не хватает… — прошептала она, сжимая амулет у груди.

В этот момент Момошики поднял руку для последнего удара, но рядом возник Наруто в режиме мудреца шести путей, а вместе с ним Борто и Саске. Их три атаки соединились: расенган, чидори и стрела сусаноо пробили Момошики, заставив его взорваться вспышкой чакры.

Киёми, сидя на земле, устало прикрыла глаза. Когда всё стихло, рядом к ней подошли Наруто, Борто и Саске. Она с трудом подняла голову — и её глаза теперь были как у Какаши: один тёмный, другой измученный шеринган, почти выгоревший.

Она ухмыльнулась и сипло сказала:

— Ха… ну и позорище. Представляете? Мне помогают те, кого я когда-то учила… — она перевела взгляд с Саске на Наруто, затем на Борто. — Позорище…

Наруто улыбнулся по-доброму:
— Киёми, не начинай. Если бы не ты, мы бы не успели.

Саске же только хмыкнул, отворачиваясь:
— Ты всё ещё та же… всегда сначала истощишь себя до смерти, а потом шутишь.

Боруто, не поняв шутки, нахмурился:
— Подождите… так это получается, она была вашей сенсей?!

Наруто и Саске переглянулись, а Киёми с хитрой улыбкой кивнула:
— Ага. Я же была помощницей Хатаке Какаши. Не знали, куда меня определить, вот и запихнули к этим двоим оболтусам и к Сакуре. Так что… я вроде как их одногруппница и учительница одновременно.

Сакура, стоявшая неподалёку, возмутилась:
— Одногруппница?! Ты нас тогда больше гоняла, чем Какаши!

Киёми расхохоталась, хотя кашель с кровью её перебил.
— Ну а как же иначе? Кто-то же должен был держать вас в тонусе.

Она откинулась на спину, тяжело дыша, но с улыбкой.
— Всё равно… позорище…