Новенькая

Вот оно. Не устранение. Вербовка. Или тонкая провокация. Его тело кричало о напряжении, но глаза теперь смотрели оценивающе-выжидающе. Он ждал моей реакции, чтобы поставить окончательный диагноз. Это был критический момент. Любая моя фраза теперь — ответ. Принять флешку — признать его правоту. Отказаться — подтвердить, что я не простая официантка, но и не готова к сделке. Идеальный тупик, который он создал. В ухе — голос Влада, резкий, без обычной издевки: «Альфа, отказ. Провокация. Сигнал на штурм. Отойди от него. Сейчас же». Но штурмовой группе нужно время, чтобы подняться с нижнего этажа. А у меня его нет. Я сделала то, на что он не рассчитывал. Рассмеялась. Коротко, сухо, почти презрительно.

- Диалог? - мой голос потерял всю подобострастность, в нем зазвучал холодный, стальной тембр, который я обычно приберегала для особо тупых докладчиков. - Вы только что совершили уголовное преступление при свидетеле и на записи. И предлагаете диалог? Вы пересмотрели сериалов, Артём Викторович.

Его глаза расширились. Я ударила по его самомнению, по его восприятию себя как хозяина положения. Он ожидал страха, расчетливости, торга. Получил — ледяное презрение.

- Ты... - он начал, и в его голосе впервые прозвучала злоба.

- Я — твоя последняя проблема на сегодня, - перебила я его, делая шаг навстречу, а не назад. Мой взгляд пригвоздил его к месту. Я видела, как его уверенность дала трещину. - Через тридцать секунда здесь будут люди, которым ваш «диалог» глубоко безразличен. Советую положить эту флешку на стол и поднять руки. Для вашего же комфорта.

Он замер, его мозг лихорадочно соображал, перебирая варианты. И в этот момент мы услышали первые приглушенные, но четкие звуки у дверей пентхауса: короткие команды, скрежет отпираемого замка. Работала группа захвата. Моя группа. Лицо Свиридова исказилось. Он рванулся не ко мне и не к оружию, а к столу, к компьютеру — уничтожить данные. Он опоздал.

Дверь в кабинет с треском вылетела с петель, и внутрь стремительно, без лишнего шума, вошли бойцы ОМОНа «Витязь» в полной экипировке. Через секунду Свиридова прижали к полу. В проеме двери, не переступая порога, стояли Вадим и Влад. Влад оценивающе оглядел меня с ног до головы.

- Цела, генерал? Платье, кстати, вам идет. Жалко, порвут, наверное, при обыске.

- Заткнись, майор, - беззлобно бросила я, уже снимая ненавистные туфли. - Доклад по обстановке.

- Объект задержан. Данные не уничтожены. Запись передана, - доложил Вадим четко, его взгляд скользнул по моему лицу, фиксируя состояние. - Капитан и Леонид внизу, в машине. Капитан... выражал крайнее нетерпение. Предлагал «личное участие». Пришлось напомнить о субординации и профиле работы.

Хорошо. Значит, они не врывались сюда. Они были там, где и должны были быть — на улице, в группе поддержки. А эта дикая сцена в моей голове с их появлением здесь была лишь адреналиновой фантазией, игрой уставшего от больничного сознания, спровоцированной его ревнивым взглядом дома. Я кивнула, чувствуя, как холод внутри начинает таять, уступая место профессиональному удовлетворению и острой физической усталости.

- Отлично. Здесь ваше. Я выхожу.

Проходя мимо Влада, я тихо добавила:

- А за платье и операцию «выхода в свет» ты, майор, еще ответишь. В служебном порядке.

Он лишь ухмыльнулся, понимая, что отделается легким испугом и парой бессонных ночей за отчётами. Я вышла на улицу ко мне подходит капитан накидывая куртку, однако Лёня мне передаёт пакет с моей одеждой, и пока все разбираются со свидетелями. Выйдя из машины, я ощутила себя заново рожденной. Джоггеры, футболка, кофта, растоптанные берцы — моя настоящая кожа. Поверх — его куртка, еще хранившая тепло и запах машины, табака и его тревоги. Я стянула ее с плеч, чтобы натянуть как положено, и в этот момент поймала его взгляд. 

Он стоял, прислонившись к крылу служебного автомобиля ФСБ, руки в карманах, но вся его поза была туго натянутой струной. Глаза, темные в свете уличных фонарей, сканировали меня, выискивая повреждения, напряжение, страх. Не нашел. Только усталость и знакомую, едва уловимую усмешку в уголках губ. Я подошла, не говоря ни слова. Раскрыла руки и обняла его, уткнувшись лицом в шею, где стучал живой, учащенный пульс. Его руки немедленно обхватили меня, сильные, почти болезненные в своем облегчении. 

Я слышала, как он выдохнул — долго, с видимым усилием, выпуская наружу весь страх, копившийся эти часы. И тут, движением почти непроизвольным, моя ладонь, скользнувшая вниз по его спине, опустилась ниже. Через тонкую ткань брюк я нащупала твердую, напряженную выпуклость. Его тело вздрогнуло всем массивом. Глухое, сдавленное рычание, больше похожее на стон, вырвалось у него из груди прямо у меня в ухо. Возбуждение было не просто сильным. 

Оно было животным, на пределе, готовым сорваться с цепи. Моя ладонь сжала его непроизвольно, не столько лаская, сколько утверждая: Я здесь. Я цела. И это всё — из-за меня. Мы стояли так, может, секунду, может, минуту, пока вокруг кипела работа: выводили свидетелей, грузили оборудование. И тут, как по расписанию, раздался тот самый, ехидный, бархатный голос.

- Ну что, капитанчик, оттаял? - Влад подошел, закуривая, с довольной кошачьей ухмылкой. - А то смотрел на дверь, будто рентгеном пытался прожечь, чтобы увидеть, как твоя генеральша в платьице коротком... работает. - Он сделал акцент на слове, давая ему двойное значение.

Капитан не отпустил меня, лишь медленно, будто через силу, повернул голову в его сторону. Его объятие стало еще жестче. Я чувствовала, как по его мышцам пробежала дрожь — уже не от возбуждения, а от сдерживаемой ярости.

- Трепло, - голос капитана прозвучал тихо, но с такой ледяной металлической ноткой, что даже Влад на мгновение приподнял бровь. - Твои шутки сегодня, как и это платье, были абсолютно неуместны. Ты подставил под удар не просто оперативника. Ты подставили начальника. И мою жену.

- Это её работа. 

- Какая к черту работа? 

- Быть под прикрытием. Это её работа, она единственная, кто может идеально подойти ну эту роль. И не тебе решать, капитанчик. 

- Окак, - проговорила я, удивлённо. - Но он прав, это действительно моя работа. 

- В каком месте? - спросил капитан. 

- В том месте, что ты тоже работаешь под прикрытием бывает, и тоже бывает обстоятельства хуже, я уверена, что со Свиридовым я справилась бы запросто, учитывая, что приставать он даже не стал. 

- Я бы ему руки оторвал, если бы он коснулся тебя. 

Это прозвучало не как крик, а как приговор. В его тоне не было обычной раздраженной ревности. Была холодная, генеральская (хотя он и капитан) ярость, обращенная на человека, который позволил себе рисковать мной ради удачной операции и дешевого троллинга. Влад, однако, не сдавался. Он выдохнул дым колечком.

- Риск — дело благородное. Зато отработала чисто, без единой царапины. И выглядела, между прочим, бесподобно. Прям просится на обложку «Горничной месяца».

Я почувствовала, как капитан готов рвануться с места. Его рука уже оторвалась от моей спины. Но я была бы не я, если бы позволила этому фарсу продолжаться. Не выходя из объятий, я повернула голову и посмотрела прямо на Влада. Не холодно. С интересом. Как на странный, шумный экспонат.

- Влад, - сказала я голосом, тихим и абсолютно ровным, от которого у людей в моем кабинете всегда стыла кровь. - Есть три вещи, которые я сегодня ненавидела всей душой. Это платье. Туфли. И твой план, в котором я была живой приманкой для старого развратника. - Я сделала паузу, давая словам впитаться. - Ты получишь свой «Горничной месяца». В виде отчета объемом не менее пятидесяти страниц. С подробным анализом каждого твоего решения. К утру. После чего мы с тобой проведем очень долгую беседу. А теперь иди и сделай что-нибудь полезное. Например, исчезни.

- Хорошо.