Новенькая

Я повернула голову (ещё одна ошибка, от которой мир поплыл) и увидела его. Мужчину лет пятидесяти в форме майора полиции РФ. Он сидел на стуле у стены, внимательно, без особой симпатии, меня рассматривая. На коленях у него была папка.

- Где мои вещи? - просипела я. Голос был чужим, скрипучим.

- При вас, - кивнул он на тумбочку. - Всё описали, естественно. И вещи, и документы.

В его взгляде читалось что-то... тяжёлое. Не просто любопытство следователя. Была настороженность, смешанная с недоверием.

- Меня зовут Магомедов, - представился он. - Я веду расследование об инциденте на кладбище. Там найден убитый местный житель. А вы рядом, без сознания, с огнестрельным оружием и... очень интересными документами.

Он открыл папку и положил на неё два удостоверения в тёмно-красных обложках. Даже с расстояния в несколько метров я узнала их. Первое — ФСБ. Генерал-майор Никитина Анна Вячеславовна. Второе — ФЭС. Генерал-майор Никитина Анна Вячеславовна. Хорошо, что мои удостоверения остались при мне.

- Два генерала в одной женщине, - произнёс Магомедов задумчиво. - Одно ведомство грозное, второе... малопонятное. И оба с грифом «секретно». На моей памяти такого не было. И у меня вопрос, товарищ генерал, - его голос стал твёрже, - что вы делали на заброшенном кладбище? И кто ударил вас по голове?

Видимо он мне не верит. Хотя то, что он назвал меня женщиной прозвучало обидно, я всё-таки девушка... Женщина это всё-таки тот, человек, который родил, а я не рожала. Я закрыла глаза, пытаясь собраться. Боль мешала думать. Но главное — он нашёл удостоверения. И теперь вопросы будут не только об убийстве. Вопросы будут из Москвы. Из ФСБ. И, что хуже всего, из ФЭС. 

До Рогозиной дойдёт слух, что её дочь-генерал валяется в чеченской больнице с двойным удостоверением. А потом слух дойдёт и до капитана... В кармане халата, который был на мне, слабо завибрировал телефон. Мой личный. Его, наверное, тоже положили на тумбочку. Он звонил. Снова. Не переставая. Игнорировать его звонки теперь было не просто жестом — это было частью оперативного легендирования. Я не могла ответить. Не здесь. Не при нём. Никаких личных разговоров, тем более с мужем, которого по документам у меня нет. По паспорту он есть, брак всё-таки официальный через ЗАГС, но свои документы я предпочитаю скрывать.

- Я ничего не видела, - тихо, но чётко сказала я, открывая глаза и глядя прямо на Магомедова. - Я приехала... отдать долг памяти. На могилу родственника. Услышала выстрел. Попыталась укрыться. Меня ударили сзади. Больше ничего не знаю. Лиц не видела.

- Какой родственник? - тут же спросил он.

- Дальний. Участник войны. Я не хочу вдаваться в подробности. Это личное.

- С двумя генеральскими удостоверениями ничего личного не бывает, - парировал Магомедов. - Особенно когда рядом с тобой стреляют. Особенно в таких местах.

Он помолчал, изучая моё лицо.

- Я уже сделал запросы. И в ФСБ, и в эту ваш... ФЭС. Для проверки документов и согласования дальнейших действий.

Внутри у меня всё похолодело. Он не имел права, но сделал. По протоколу — имел, обнаружив убитого и человека в бессознательном состоянии с оружием и «странными» документами.

- Вы не должны были этого делать, - голос мой стал ледяным, генеральским, несмотря на слабость. - Это информация ограниченного доступа. Моё присутствие здесь — часть служебного задания. Ваши запросы поставят под угрозу операцию.

Я блефовала. Но иного выхода не было.

- Тогда дайте номер, по которому я могу это подтвердить, - не отступал Магомедов. - Из Москвы. Официально. Пока же вы — ключевой свидетель и, простите, подозреваемая в возможной причастности. Убитый — простой человек, без связей. Но убийство есть убийство.

- Да я знаю как это происходит... Убийство есть убийство.

Телефон на тумбочке снова замерцал и завибрировал. Настойчиво, требовательно. Магомедов бросил на него быстрый взгляд, потом на меня.

- Вам звонят. Настойчиво. Почему не отвечаете?

- Это не ваше дело, - сквозь зубы процедила я. - Отнесите мои вещи сюда. И оставьте меня. Мне нужен врач. 

- Врач будет. И ваши вещи — будут. После того как мы закончим, - он твёрдо закрыл папку, пряча удостоверения. - Пока вы здесь, под охраной. И пока из Москвы не придут ответы, вы никуда не уйдёте. И никто, - он снова посмотрел на телефон, - к вам не попадёт.

Он правда думает, что отсюда не выберусь? Наивный. Если я захочу, то я выберусь отсюда и никто не узнает ничего. 

Мент встал и вышел, оставив меня наедине с гудящей головой, тошнотой и нарастающей паникой. Запросы ушли. В ФСБ и ФЭС. Рогозина скоро узнает. Узнает всё: где я, в каком состоянии. А капитан... его звонки были криком отчаяния. И я не могла на них ответить. Потому что сейчас одно неверное слово, один «личный» разговор мог похоронить и нашу тайну, и, возможно, мою безопасность здесь, в этой больнице, стены которой внезапно стали ощущаться как стены камеры. 

Терпеть этот бардак дальше было нельзя. Каждая минута молчания давала Магомедову карт-бланш на новые запросы, а Москве — повод для паники и ненужных вопросов. Рогозина, с её паранойей на тему контроля, уже, наверное, рвала на себе волосы, а в ФСБ начинали перезванивать друг другу, гадая, куда подевался генерал-майор. И звонки капитана... они стали тише, но не прекратились. Это был уже не гнев, а леденящая душу тишина между звонками, которая была страшнее крика. 

Я дождалась, когда медсестра, измерив давление, вышла, прихватив пустой шприц. Магомедов, видимо, караулил в коридоре. На тумбочке лежали мои вещи в прозрачном пакете. Я протянула руку (голова закружилась, но я стиснула зубы), выудила оттуда свой телефон. Набрала номер из памяти. Всего три цифры — прямой номер в ситуационный центр. Ответили после первого гудка.

- Центр, на связи лейтенант Анисимов.

- Никитина, - отрезала я, не тратя время на представления. - Код доступа «Восход-семь-ноль-ноль». Переведите меня на Вадима.

Голос на том конце на секунду замер, затем послышался быстрый стук клавиш.

- Соединяю, Аня.

Вадим, мой первый помощник и, по сути, правая рука в ФСБ, взял трубку почти мгновенно. В его голосе была сдержанная тревога.

- Аня. Мы фиксируем запрос из МВД Чечни по вам. Вы в порядке?

- В порядке, Вадим. Небольшие неприятности. Сейчас слушай внимательно, - мой голос звучал хрипло, но властно. - Я нахожусь в центральной районной больнице. Со мной работает майор Магомедов. Ему были предъявлены оба моих удостоверения. Ему нужно официальное, немедленное и неоспоримое подтверждение моей личности и полномочий. От ФСБ и от ФЭС. Вышли ему на этот номер, - я продиктовала номер телефона Магомедова, который мельком увидела на его папке, - все подтверждающие документы, включая сканы удостоверений с печатями, мои координаты полномочий как непосредственного начальника Управления «В» ФСБ и как второго начальника ФЭС. Приложи директиву о неразглашении. И чтобы через пять минут у него не осталось никаких сомнений. И чтобы эти запросы из больницы были аннулированы и похоронены в архиве. Понял?

- Понял, - ответил Вадим без тени сомнения. - Будет сделано через три минуты. Нужна ли тебе поддержка на месте? Группа? Эвакуация?

- Сама справлюсь. Только информационное прикрытие. И, Вадим... - я понизила голос. - Никаких сообщений в ФЭС по этому каналу. Особенно не выходить на Рогозину. Это моя личная просьба. Как начальника.

Короткая пауза. Он всё понял.

- Принято. Документы идут. Держите связь.

Я положила трубку и, собрав остатки сил, нажала на кнопку вызова медсестры. Через минуту в палату зашёл Магомедов, его лицо было непроницаемым.

- Решили позвонить адвокату? - спросил он с лёгкой иронией.

- Сядьте, майор, - сказала я, и в моём тоне снова появились стальные нотки, заглушающие боль. - Проверьте ваш телефон.

Он нахмурился, но достал свой служебный аппарат. Как раз в этот момент он завибрировал, и экран осветился серией входящих сообщений. Он открыл их. Я видела, как меняется его лицо. Сначала недоверие, потом удивление, потом быстрая, профессиональная оценка. Он пролистал несколько страниц, увидел официальные бланки с гербовыми печатями, сканы моих удостоверений с голограммами, цифровые подписи из ситуационного центра ФСБ и канцелярии ФЭС. В последнем сообщении был короткий текст: «Все дальнейшие контакты с генерал-майором Никитиной А.В. осуществлять строго по её указанию. Информация по инциденту засекречена. Запросы аннулированы. Оказать содействие».

Магомедов медленно поднял на меня взгляд. Ирония исчезла без следа. В его глазах теперь была холодная ясность и... оттенок уважения, смешанного с осторожностью.