Новенькая

- Товарищ генерал-майор, - сказал он уже совсем другим тоном, вставая. - Приношу извинения за задержку и излишнюю подозрительность. Обстановка...

- Не оправдывайтесь, майор. Вы действовали по инструкции, - я перебила его, экономя силы. - Что по делу об убийстве?

- Мы изъяли пулю. 9 мм. Из нетренированного оружия, возможно, самодельного. Убитый — Ахмед Сулейманов, местный, без определённых занятий, судимостей не имеет. Ничего ценного при себе не имел. Версия — возможно, стал случайным свидетелем чего-то, что не должен был видеть. Или его приняли за кого-то другого.

Я кивнула, мысленно отмечая детали. Моё медицинское образование, хоть и давно практикующее, автоматически анализировало: удар в голову был рассчитан на убийство или на длительное отключение? Судя по тому, что я жива, скорее второе. Или просто недожали.

- Ко мне это отношения не имеет, - констатировала я вслух. - Я была не в том месте и не в то время. Ненужный свидетель. Нападавшие, судя по тому, что они не добили меня, либо решили, что убили, либо были спешно эвакуированы после выстрела. Ваше расследование — ваше дело. Моё присутствие здесь должно остаться вне протоколов.

- Понял, - твёрдо сказал Магомедов. - Ваши вещи и оружие будут возвращены.

- О каком оружие вы говорите? Моё табельное оружие автомат, и он находится в машине. 

- Рядом с вами был пистолет. 

- Я не пользуюсь пистолетом давно. У меня всегда был автомат, а пистолет не мой. 

- Понял. Нужна ли медицинская помощь? Врач сказал, сотрясение...

- С сотрясением я разберусь сама, - я уже прикидывала, какие препараты мне нужны для быстрой, хоть и рискованной, стабилизации. Знания врача были моим скрытым козырем.

Когда он вышел, я наконец взяла в руки свой личный телефон. Десятки пропущенных вызовов. От капитана. От Вали. От Риты. Даже от Субботина. Я отложила его. Сейчас нельзя было давать слабину. Сейчас я не могу ответить ни на ваши вопросы, ни на ваши звонки... Только так я могу защитить себя и вас в том числе от себя. 

На следующий день, игнорируя протесты врачей и осторожный взгляд Магомедова, я выписалась. Диагноз: сотрясение мозга средней тяжести, рекомендации — покой, наблюдение. Я скомкала бумажки и выбросила в урну у выхода из больницы. Оставшиеся дни командировки превратились в кошмар наяву. 

Дважды ко мне «приставали» пьяные, которых я отшила с профессиональной, отточенной жестокостью. Трижды машину пытались заблокировать на глухих просёлках. А однажды, возвращаясь в гостиницу поздно вечером, я не успела среагировать на тень в подворотне. Очередной удар по затылку, уже заживающему после больницы, отправил меня в темноту. Очнулась в грязном снегу за гаражами, без сумки с деньгами и документами (кроме спрятанных глубоко служебных), но с новым, пульсирующим кровоподтёком. Ладно, деньги мне не так жалко, это всего лишь жалкие пять тысяч рублей. 

Остальная часть денег на карте в машине, которую видимо так и не нашли. Десять раз. За неделю. Десять ударов по голове, попыток угона, грабежа, откровенных нападений. Это уже не лезло ни в какие ворота. Это была не случайность. Это была система. Меня выжигали. Выкуривали. Делали пребывание здесь невыносимым, опасным, унизительным. Моя реакция из холодного расчёта сменилась на сжатое, свинцовое бешенство. 

Я стала раздражительной, как загнанный зверь, вздрагивала от резких звуков, мои глаза постоянно сканировали пространство на 360 градусов. Сотрясение, недосып, постоянный стресс и эта тупая, навязчивая агрессия со стороны невидимого врага делали своё дело. Я пила обезболивающие горстями, лишь бы заглушить вечный гул в черепе. Неделя истекла. 

Командировка была формально окончена. В последний вечер я сидела в номере дешёвой гостиницы, туго перематывая свежий бинт вокруг головы, поверх старых синяков. В отражении мутного зеркала на меня смотрела не генерал-майор ФСБ или ФЭС. Смотрела измученная, бледная девушка с лихорадочным блеском в глазах и плотно сжатыми губами. Я достала свой личный телефон. Экран пылал от пропущенных вызовов.

В основном — от него. От мужа. Были сообщения. Сначала гневные, потом требовательные, потом... пугающе короткие. «Аня. Где ты?», «Выйди на связь», «Пожалуйста». Я решила, что будет лучше если я напишу короткое послание: «Я в порядке. Не звони». Думаю, что этого будет достаточно до того, как я приеду обратно в Москву. Я выключила телефон, бросила его в сумку. 

На рассвете села в машину и, не оглядываясь на серые, ненавистные уже горы, поехала в Москву. Но не домой. Не в ту квартиру, где меня ждал муж и друг, где пахло кофе и его одеколоном, где лежали общие вещи. Я не могла принести туда этот смрад страха, грязи и поражения. Я приехала в старый, добротный дом в Подмосковье. Дом моего приёмного отца, вора в законе.

Прошла ещё неделя. Сейчас же тишина в этих стенах давила, смешиваясь с гулом в собственной раненой голове. Но за эту неделю ярость не утихла. Я выкристаллизовалась. Стала холодной, острой и смертоносной, как отточенный клинок. Десять раз. Десять раз меня, мастера рукопашного боя, эксперта по стрельбе, того, кого в ФСБ за глаза называли «призраком» за чистоту операций, — били по голове, как последнюю доверчивую дуру. Не в честном бою. Подло, исподтишка, грязно. 

Я не играю в подлые игры. Утром следующего дня я поехала в ФЭС, я знала, что Валя будет на работе и тем более мне всегда нравилось, когда она меня лечила. Даже, когда я приходила пьяная или после пьянки давала мне любимые антипохмельное. Я прошла совершенно спокойно, тем более никто меня не видел, зайдя в морг. Валентина сразу же заметила меня и в особенности мою голову.

- Живая... - все, что могла выговорить она, когда увидела меня перед собой.

Её звонки меня так же настораживали, и скорее всего, она сама боялась за мою жизнь.

- Я не могла ответить...

- Я догадываюсь, что ты хотела побыть одна... Но вот твоя голова мне видимо противоречит.

- Валь, я сейчас разрываюсь на мелкие части, я хочу и кричать, а одновременно и бить человека... Голова это результат того, что одной мне иногда лучше не ходить.

- Степа место себе найти не мог, постоянно звоня тебе.

- Знаю. Я получала от него смс и звонки намного чаще, чем вообще от кого-либо.

- Ты придумала, что ему скажешь?

- Нет. Я решила написать смс, чтобы не звонил и все хорошо, но ты знаешь его... Он паникер. А ещё я очень зла.

Валя подошла, её пальцы — холодные, точные, без колебаний — осторожно ощупали мою голову, проверяя старые гематомы, осматривая кожу под повязкой.

- Консолидация идёт. Но повторные травмы на одно место... - Валя покачала головой, не скрывая лёгкого профессионального осуждения. - Мозг — не боксёрская груша. Ты хоть обезболивающие принимала, которые я тебе в прошлый раз выписала?

- Принимала, - буркнула я, глядя в стену.

- Враньё. По глазам видно. И по тому, как ты себя держишь — как струна, которую вот-вот порвут. - Валя вздохнула, достала из шкафа ампулу и шприц. - Противовоспалительное и легкий седативный. Чтобы не сгореть. И чтоб голова меньше гудела.

Я не сопротивлялась. Позволила сделать укол. Острое жжение в мышце, потом медленное, тёплое распространение чего-то, что слегка притупило острые углы мира.

- Спасибо, - тихо выдохнула я, впервые за две недели чувствуя, как хоть какая-то часть напряжения отпускает.

- Лежать здесь двадцать минут. Потом можешь идти. Но, Аня... - Валя положила руку мне на плечо, редкий для неё жест. - Кто бы это ни был... он играл грязно. А ты — чисто. Не дай этой грязи внутри себя закрепиться. Иначе она тебя сломает.

- Ты права. Но я уже все...

Я слышала шаги Вали, уходящей обратно в зал.