20
Ночь. Лагерь у подножия старого дозорного холма. Небо усыпано звёздами, костры горят ровно. Всадники Сарахана отдыхают, кто-то чинит оружие, кто-то греет руки у огня. Амира сидит рядом с Алаэддином, закутавшись в тёплый плащ. Тишина. Только потрескивание дров да ночные звуки леса. Вдруг — глухой свист стрелы. Один из всадников падает, не издав ни звука. За ним — ещё одна стрела, и ещё. Тревога. Поднимается крик:
— засада все за оружие
Сквозь деревья с обеих сторон вылетают всадники в чёрных накидках — наёмники Бегюм Хатун. Вскрик, звон клинков. Лошади храпят, пламя костров пляшет от движения. Барук прикрывает Амиру, но та уже стоит с мечом в руке. Перед ней появляется предводитель врагов — в чёрной кольчуге и маске. Его лошадь резко встаёт на дыбы, и он указывает мечом прямо на Амиру.
— кто ты такая, чтобы мешать нам
Амира, не дрогнув, делает шаг вперёд, даже с лёгкой кровоточащей повязкой на боку:
— я дочь Мирзы Бея, жена Алаэддина Бея. Амира Хатун и если ты пришёл за моей жизнью ты её не получишь без боя
Предводитель прищуривается.
— жена Алаэддина Бея — он хмыкает — вот значит как теперь понятно, почему тебе уготована смерть
Амира бросается вперёд. Её меч вспыхивает в свете огня. Рядом Алаэддин уже вступил в бой, отражая удары сразу двух противников. Всадники из Сарахана сражаются плечом к плечу, образовав полукруг. Барук бьёт копьём с седла, прикрывая фланг. Один из врагов с криком летит вниз с лошади. Амира парирует удар сверху, разворачивается и с колена вонзает меч в грудь одному из нападавших. Предводитель с яростью бросается на неё. Клинки скрещиваются. Он рычит:
— ты должна лежать в гробу, а не сражаться как воин
— ты не первый, кто так думает и точно не будешь последним
В этот момент Алаэддин подоспевает и вонзает меч в бок предводителя. Тот падает. Остатки нападающих в панике бегут в лес. Костры снова освещают лагерь. Барук тяжело дышит, ранен, но жив. Амира опирается на плечо Алаэддина. Он обеспокоенно смотрит ей в глаза.
— рана не разошлась
— только чуть — она выдыхает — но снова мы живы и враг знает, что я не просто жена Бея
Алаэддин берёт её за руку.
— нет ты моя опора, моё сердце и моя буря они ещё запомнят имя Амиры Хатун
Солнце пробивается сквозь облака, и как только отряд Амиры и Алаэддина приближается к крепостным воротам, с башен раздаются крики часовых.
— Алаэддин Бей и Амира Хатун возвращаются
Внутри бейлика поднимается лёгкий шум. Люди выходят на улицы — ремесленники, женщины, воины. Кто-то хватает детей за руки и указывает на приближающихся всадников. Перед воротами уже ждут Осман Бей, Бала Хатун, Малхун Хатун, Орхан и Фатьма. Алаэддин спешивается первым, помогает Амире слезть с лошади. Она держится стойко, хоть и устала. Осман Бей подходит, внимательно осматривая дочь своего соратника.
— слава Всевышнему, вы оба вернулись целыми
Амира слегка кланяется.
— мы защитили границу захватили две повозки с оружием и перехватили послание, которое укажет на следующую цель врага мы не дали им пройти
Осман сдержанно кивает, но в глазах — гордость.
— Мирза Бей может гордиться дочерью и я рад, что ты часть нашей семьи и я могу назвать тебя дочерью Амира
Малхун Хатун осторожно берёт Амиру за руку.
— ты ранена
— ссадина уже почти затянулась — мягко отвечает Амира. Фатьма вмешивается с лёгкой иронией.
— ну конечно, у Амиры только ссадины даже если она с саблей наперевес против десятка
Все слегка улыбаются. Бала Хатун подходит ближе, в глазах — забота, но и нечто большее. Она берёт руку Амиры в свою.
— отдохни тебя ждёт сын и тебя наш стол
Орхан хмыкает.
— а мы пока разберём, кто ещё посмел послать людей к нашим границам
Алаэддин обнял отца, затем брата. Затем снова повернулся к Амире, уловив её усталый взгляд.
— пойдём домой, Амира Мустафа, наверное, уже скучает по твоим рукам
Они уходят в сторону шатров, а позади остаётся обсуждение политики, границ, стратегии. А в центре — тишина между ними двоими. Усталые, но живые. Победители. Улген и Джеркутай выходят из шатра, держа на руках маленького Мустафу. При виде матери он тянет ручки и лепечет что-то по-детски непонятное. Амира улыбается, берёт сына.
— я дома — шепчет она и целует его в тёплый лобик.
Семейный ужин подходит к концу. Усталые, но довольные, все сидят за низким столом. Пахнет свежим хлебом, пряной похлёбкой и жареным мясом. Мягкий свет ламп освещает лица — родные, живые, настоящие. Амира сидит между Бала Хатун и Алаэддином, Мустафа крепко спит у неё на коленях, свернувшись клубочком. На его лице — мир и покой. Время от времени он посапывает, а Амира машинально гладит его по волосам. Осман Бей, обращаясь ко всем, но особенно глядя на Амиру и Алаэддина
— когда я был молод, я мечтал, чтобы мои дети несли честь рода в каждом своём шаге сегодня вы сделали это и более того напомнили нам, что кровь воинов не только в венах мужчин
— Амира доказала это не в первый раз — Бала Хатун сдержанно улыбается
— но каждый раз как в первый — сказал Алаэддин, глядя на жену с гордостью.
— если так пойдёт и дальше, Амира будет командовать нашими отрядами вместо нас — смеётся Фатьма держа в руке кубок с шербетом.
— а почему нет у неё острый ум, крепкая рука и горячее сердце — сказал Орхан обнимая свою жену и сына.
— ты в первую очередь мать не забывай, что и это поле битвы а победы здесь не менее важны — Малхун Хатун, протягивая Амире кусочек сладкой халвы
— я помню и каждую ночь, когда держу Мустафу у груди, знаю ради него и таких, как он, мы идём в бой — Амира взяла халву, благодарно кивает.
— ешьте, пока не остыло воины не должны голодать даже за столом — сказала Улген Хатун, входя со свежими лепёшками.
— а особенно те, кто едва живыми возвращаются у меня до сих пор в ушах звон от последнего удара — пожаловался Джеркутай рассматривая перевязанную рану на руке.
— завтра Девлет Хатун осмотрит всех и никаких отговорок, Джеркутай — Бала строго на всех посмотрела.
— ваша забота мой щит, мама — засмеялась Амира.
— за тех, кто вернулся за тех, кто остался и за будущее, которое мы строим вместе — Осман Бей первый поднял кубок.
Все поднимают кубки. Лёгкий звон. За пределами шатра ночной ветер треплет флаги. Но внутри — тепло. Спокойствие. И чувство, что завтра, что бы ни случилось, у них будет дом. Семья. И сила — быть едиными.
Мягкий свет масляной лампы озаряет просторный шатёр. Снаружи доносится потрескивание костров и приглушённые голоса воинов. Внутри всё спокойно. Амира сидит на мягких подушках, прижав к себе дремлющего Мустафу. Его щёчка лежит у неё на груди, а маленькие пальцы вцепились в ткань её платья. Она гладит его по спине, всё ещё с лёгкой усталостью во взгляде. Алаэддин, сменив военную одежду на домашную, заходит внутрь, снимает пояс с кинжалом и подходит ближе. Он тихо присаживается рядом, наблюдая за женой и сыном.
— он будто чувствует, что ты вернулась из боя — шепчет он, наклоняясь ближе — всю дорогу был беспокойным
Амира улыбается чуть грустно, опуская взгляд на сына.
— он часть меня даже если не говорит, он знает но я тоже чувствовала его где бы ни была
Алаэддин мягко берёт её за руку.
— ты снова рисковала несмотря на рану
— я не могла иначе, Алаэддин если бы мы не захватили повозку с оружием, они бы ударили по Чавулдурам или даже по нам я не прощу себе, если буду бездействовать — он подносит её руку к губам, целует.
— я не спорю с тобой, Амира ты воин по крови, как и я но каждый раз, когда ты уходишь, я будто теряю дыхание а когда возвращаешься, я молюсь, чтобы больше тебя не отпускать
Амира откидывается чуть назад, прижимаясь к его плечу. Мустафа тихо сопит, засыпая.
— и всё же ты отпустишь меня снова — шепчет она — потому что знаешь, какова моя душа.
— да — отвечает он после короткой паузы — но, по крайней мере, я каждый раз буду ждать с верой, с доверием и с любовью
Они долго сидят в молчании. Лишь потрескивание огня да дыхание их сына наполняют шатёр. Алаэддин берёт гребень и, как уже бывало прежде, осторожно расчёсывает волосы Амиры.
— больше не упрямься отдыхай, когда нужно — мягко приказывает он, проводя гребнем от корней до кончиков.
— а если нет — лукаво улыбается Амира. Он прижимает губы к её уху.
— тогда мне придётся запереть тебя в шатре с Мустафой и гребнем
Амира тихо смеётся, уткнувшись в его грудь.
— тогда я сдамся но только на вечер
Огонёк мерцает, ночь укрывает шатёр, и в этой тишине — двое, прошедшие через бой, но сохранившие самое главное.