Олененок, заблудившийся в лесу

Ли Цзибай застыл на месте, каждое слово Линь Шеня звучало обвинительным приговором и было подобно оглушительной пощечине, напоминая о совершенных грехах и ошибках.

- Ты ведь и так уже всё это сделал, - с усмешкой сказал Линь Шень. – Надо же, как забавно. Если ты мог так поступить со мной, почему тебя так пугает, если также поступит кто-то другой? И вообще, тебе-то какое дело? Я уже выжат до последней капли, зачем тебе тратить на меня время?

Линь Шень закрыл глаза и сцепил дрожащие руки.

- Возможно, ты просто не можешь признать поражение или в тебе говорит привычка, но я не так уж нужен тебе, как ты думаешь. Возможно, меня сможет заменить кто-нибудь еще.

- Пожалуйста, больше не появляйся передо мной! Мне правда очень тяжко от этого. Когда я вижу тебя, мне каждый раз хочется плакать.

Слезы ручьями текли по щекам Линь Шеня, капая ему на руку, обжигая ему кожу и заставляя вздрагивать.

- Я... я когда-то... - слова не шли у него с языка.

Он опустил голову и зарылся лицом в шарф, но в конце концов, все же собрался с силами и сказал то, что годами таилось у него в душе.

- Когда-то я считал своей семьей тебя, но некоторые вещи невозможно воплотить в реальность, сколько ни мечтай об этом. После стольких испытаний я не могу и дальше упрямиться.

Линь Шень энергичным жестом вытер слезы. У него на лбу вздулась голубая венка, отчего оно стало казаться еще бледней и прозрачней.

- Честно, говоря, я все еще боюсь тебя. Боюсь твоего непредсказуемого поведения и перемен в настроении. Боюсь, что ты опять сорвешься, вот как сегодня. Боюсь, что однажды тебе надоест играть со мной, и ты снова превратишь меня в прислугу. Боюсь, что ты просто из прихоти выбросишь меня как ненужную вещь. Боюсь, что однажды решишь, что с меня еще можно что-то поиметь и вернешь меня обратно, и я всегда буду должен тебе, и у меня не будет права требовать справедливости.

Он еще никогда не говорил так много сразу. Такому человеку как Линь Шень было нелегко открывать свои чувства. Он был похож на олененка, который прячется в лесной глуши, тщательно скрывая свое убежище и никогда не выставляя напоказ свою уязвимость.

Но у него больше не осталось сил.

Ли Цзибай неотступно преследовал его, выказывая свою запоздалую привязанность, после того как его сердце было уже окончательно разбито. Линь Шень понимал, что не сможет долго сопротивляться. Ненависть, которую пробудил в нем этот человек, была также сильна, как и любовь в его сердце, и он не мог и дальше разыгрывать полнейшее равнодушие.

Все его равнодушие было подобно таящему леднику – с виду он казался прочным, но на самом деле, был довольно уязвимым. Если солнце начнет припекать сильнее, он окончательно рухнет.

Он не мог позволить себе наступить на те же грабли во второй раз.

Острая боль пронзила сердце Ли Цзибая, теперь даже простые объятья казались ему кощунством, и он мог лишь без конца повторять одно слово – «прости».

Машина катилась по пустынным улицам, и в ее салоне повисло молчание, пронизанное скорбью. У Линь Шеня, казалось, больше не осталось сил на разговоры, и он застыл, откинувшись на спинку кресла.

Наконец, они добрались до дома, и Ли Цзибай припарковал машину у дороги. Прежде чем Линь Шень вышел из машины, он взял его за руку и попытался что-то сказать, но слова не шли у него с языка.

Наконец, он заговорил:

- А Шень, я заставил тебя жить в страхе и страдать, это всё моя вина.

- Нет, это не каприз, не привычка и не отказ признавать поражение. Просто... я просто слишком поздно осознал... - Ли Цзибай стиснул зубы, пытаясь сдержать подступающие слезы. – Ты мне нужен, я хочу прожить с тобой до конца своих дней и хочу, чтобы нас похоронили вместе. Только ты моя семья и мой любимый, и никто другой не сможет заменить тебя.

- Все эти годы я заставлял тебя страдать, и я готов потратить еще десять, двадцать, даже тридцать лет на то, чтобы загладить свою вину, пока ты окончательно не простишь меня, пока между нами не останется обид.

- Я совершил множество ошибок. Пока тебя не было, я не мог спать по ночам. А Шень, это я не имею права говорить о справедливости, это я в долгу перед тобой.

Ли Цзибай, наконец, дал ответ на мучивший их обоих вопрос. Он надеялся, что еще не слишком поздно, и у них еще есть возможность помириться.

- Поэтому я прошу тебя дать мне еще один шанс искупить все свои грехи.

В салоне машины не было света, и холодный лунный свет, который лился через окно, освещал силуэт сидевшего за рулем человека. Ли Цзибай опустил голову, словно кающийся грешник в ожидании божественного правосудия, который молит о пощаде и надеется на милосердие.

Видимо, после недавней схватки воротник его рубашки помялся и съехал набок, но он не замечал этого. В этот момент его нервы были напряжены до предела, он пытался уловить малейшую перемену в настроении Линь Шеня, и все остальное сейчас не имело для него никакого значения.

Сердце Линь Шеня дрогнуло, он не мог смотреть на то, как Ли Цзибай откровенно выказывает свою слабость. Этот человек всегда был таким властным и уверенным в себе.

Линь Шень отвернулся – даже сейчас ему было невыносимо видеть страдания Ли Цзибая.

- Идем, - сказал Линь Шень, открывая дверцу машины. – Здесь слишком холодно, давай поднимемся наверх.

Он не мог ответить Ли Цзибаю, не говоря уж о том, чтобы начать все сначала. Самое большее, на что он был способен, это перестать бояться и избегать его. Он хотел достойно и по-хорошему попрощаться с Ли Цзибаем и начать новую жизнь.

Их запутанные отношения и игра в кошки-мышки не позволяли четко определить, расстались они или помирились, вместе они теперь или врозь. Им не доставало настоящего прощания, чтобы они окончательно расстались.

Ли Цзибай молча следовал за ним и, не задерживаясь на втором этаже, поднялся вместе с ним на третий. Линь Шень не стал его останавливать и оглянулся на него только когда открыл дверь.

Линь Шень вошел в прихожую и нажал на выключатель, вся комната наполнилась теплым мягким светом.

Он достал из обувного шкафа пару теплых тапочек и поставил их перед Ли Цзибаем, после чего ушел в спальню и закрыл за собой дверь.

Ли Цзибай молча наблюдал за ним, и ему вдруг стало по-настоящему страшно. Если Линь Шень предложил ему подняться сюда, значит, он собирался ему что-то сказать, значит, он принял какое-то решение.

У него возникло смутное ощущение, что разрешение войти сюда было неким знаком, переломным моментом, намеком на то, что Линь Шень собирается положить конец их отношениям.

Ему впервые захотелось сбежать. Он так мечтал и надеялся попасть в этот дом, но теперь вместо радости испытывал тревогу и жгучее беспокойство. Он посмотрел на стоявшие перед ним тапочки, которые явно не подходили ему по размеру, и едва удержался, чтобы не выскочить за дверь. Ему казалось, что, сбежав отсюда, он сможет сохранить возможность наладить с Линь Шнем отношения, и у них еще будет шанс стать счастливой парой.

Появление Линь Шеня прервало ход его мыслей.

Линь Шень снял верхнюю одежду и, оставшись в брюках и свитере, выглядел таким же, как всегда – спокойным, собранным и немногословным.

Он предложил Ли Цзибаю сесть.

В маленькой гостиной стоял лишь небольшой двухместный диван. Когда Ли Цзибай сел на него, было ясно, что Линь Шень не станет садиться рядом с ним. На таком диване могли сидеть возлюбленные или близкие друзья, но сейчас между ними уже не было необходимой близости.

Линь Шень налил Ли Цзибаю чашку чая и поставил перед ним на журнальный столик, а затем взял вторую чашку и устроился на подоконнике на мягкой подушке.

Ли Цзибай отметил про себя, что Линь Шень старается держаться от него как можно дальше.

Казалось, время замерло, и атмосфера стала тяжелой и гнетущей.

Линь Шень заговорил первым.

- В детстве на острове Байдоу у меня был хомячок. Я его очень любил, и мне хотелось всюду носить его с собой, - казалось, что Линь Шень отстраненно рассказывает чью-то чужую историю. – У меня не было друзей, а тренировки были такими изнурительными, и все, что у меня было – только этот хомячок. Но однажды я вернулся с тренировки и увидел, что он валяется в углу со вспоротым брюшком. Я тогда так плакал, а мой наставник сказал мне, что мне не положено заводить питомцев.

- А потом я встретил тебя и влюбился. И мне так хотелось, чтобы ты ответил мне взаимностью.

Линь Шень опустил голову и сделал глоток чая, от горячего пара его взгляд затуманился. Он постарался подавить дрожь в голосе и продолжал спокойным ровным тоном:

- Но мне было сказано, что я всего лишь помощник, младший брат, и даже просто пёс, выращенный семьей Ли...

- Но я не поверил и не хотел сдаваться, - Линь Шень с горечью усмехнулся. – Я решил попробовать.

- Но все мои чаяния и надежды разбились о твои слова «давай закончим на этом».

В тот момент Линь Шень почувствовал себя тем хомячком, мертвой тушкой, брошенной в углу и никому не нужной.

Воспоминания прошлого с грохотом обрушились на него, Ли Цзибай стиснул в руках чашку с чаем, и огонь в его глазах погас.

Конечно же, он помнил ту ночь, когда он был слишком пьян и, узнав Линь Шеня, все же позволил себе дать выход своей похоти, а наутро беспечно заявил, что видит в нем только помощника и младшего брата. Под конец он прямо заявил ему, что на этом у них все и закончилось.

И потом, во время той истории с Вэй Цидуном, когда Линь Шень сбежал обратно, весь израненный и переполненный обидой и гневом, он снова сказал ему: «Давай закончим на этом.»

Ли Цзибай боялся даже вспомнить выражение его лица в тот момент.

Когда же Ли Цзибай, наконец, опомнился и оглянулся вокруг в поисках человека, который так сильно любил его, то обнаружил, что этого человека больше нет. Словно обезумев, он использовал все доступные ему средства, чтобы поймать его, а затем запер в крошечном пространстве, оскорбляя и мучая его, как ему было угодно.

Он не мог не думать о тех месяцах, пока они жили вместе.

Он держал Линь Шеня на привязи, не принимая во внимания ни время, ни обстоятельства, не считаясь с тем, что он спал или болел, сопротивлялся или плакал. Чувствуя себя преданным и обманутым, он наказывал его, считая, что Линь Шень заслуживает самого страшного наказания.

Он не замечал его заплаканное лицо, израненное тело, его сопротивление. Но теперь все эти образы, живые и яркие, проносились у него перед глазами, словно кадры из кинофильма.

Ли Цзибай закрыл глаза, терзаясь в муках.

Только сейчас он с запозданием сообразил, что это была вовсе не любовь. Все, что он делал, не имело ничего общего с любовью.

Это была не любовь, а издевательство над другим человеком.

И это длилось слишком долго.

Ли Цзибай все еще держал спину прямо, но его плечи поникли.

Мучительно раскаяние, словно медленно действующий яд, проникало все глубже, и ему хотелось вернуться в прошлое и надавать самому себе пощечин.

Линь Шень какое-то время сидел молча. Было непросто высказать то, что таилось в глубине души на протяжении стольких лет. Однако, чтобы построить новое, нужно разрушить старое. Некоторые слова необходимо высказать вслух, некоторые действия необходимо осуществить на деле.

- Моим долгом было служить семье Ли, моей тайной миссией была месть за свою семью. Все говорили, что я не заслуживаю ничего доброго, ничего, что могло бы мне нравиться, даже если это самые простые вещи.

- После того, как мне исполнилось двенадцать, я никогда не жил для себя.

- Ты извинился, и я прощаю тебя.

Эти слова совсем не обрадовали Ли Цзибая. Они прозвучали, как заключительная речь перед вынесением приговора, все ближе подводя к тому, чего ему не хотелось слышать.

Как и следовало ожидать, Линь Шень, наконец, сказал:

- Поэтому давай закончим на этом.