Олененок, заблудившийся в лесу

Под взглядом Линь Шеня Ли Цзибай, наконец, был вынужден отступить. Он сам позволил этому иностранцу посадить его Линь Шеня в машину, а затем смотрел, как тот увозит его, ничуть не сбавляя скорости, несмотря на плохую дорогу.

- Мин, ну как я справился? – держа руку на руле, Шон свободной рукой потянулся к шарфу Линь Шеня. – В машине тепло, сними его, а иначе, вспотеешь и потом заболеешь.

Линь Шень резко отпрянул назад, избегая его прикосновения.

- Это твой бывший, да? Похоже, он и дальше собирается тебя донимать. Хорошо, что я сразу почуял неладное и вовремя вмешался! – продолжал болтать Шон, мысля на свой лад. – А он красивый и, похоже, не из бедных. Но и я ничем не хуже него. Если он снова будет доставать тебя, можешь спрятаться за мной, как за щитом.

Он еще какое-то время продолжал болтать сам с собой, прежде чем сообразил, что Линь Шень не в настроении.

- Мин, что-то не так? – немного смутившись, спросил Шон.

- Нет, спасибо, что помог мне сегодня, - с искренней улыбкой ответил Линь Шень. – Этот человек... если увидишь его снова, не связывайся с ним. Между нами больше ничего нет.

Шон кивнул с понимающим видом.

Линь Шень обдумал свои слова и решил сразу перейти к делу:

- Я не собираюсь начинать новые отношения – ни сейчас, ни в будущем. Шон, не нужно тратить на меня время. Это бесполезно.

- Ты больше вообще не собираешься ни с кем встречаться? – Шона потрясли его слова. – Но ты же не можешь навсегда остаться один! Обдумай все как следует. Может быть, твоя вторая половинка, твоя родственная душа совсем рядом!

- Я не знаю, как быть с кем-то вместе, я не способен любить.

Возможно, раньше Линь Шень и мечтал кого-нибудь встретить, чтобы вместе путешествовать и вместе возвращаться домой, заниматься любимым делом. Но это была всего лишь фантазия. Сама мысль о возможности встретить такого человека была для него тяжкой.

- За то время, которое я жил в одиночестве, я понял, что мне комфортнее быть одному. Возможно, такая жизнь – это именно то, что мне нужно.

Он не хотел себе в этом признаваться, но это означало, что он не мог себе представить кого-то другого на месте своей второй «половинки». Когда-то на месте этой «половинки» был Ли Цзибай, но он принес с собой лишь опустошение и боль, превратив романтическую историю в кровавую драму. Но даже после того, как Ли Цзибай разрушил всю теплоту и нежность, которая должна быть между «половинками", Линь Шень все равно не мог представить на его месте кого-то другого.

Ли Цзибай не стал его «половинкой», но занять его место больше не мог никто другой.

Шон сразу приуныл. Они познакомились совсем недавно, и Линь Шень напоминал ему моллюска с гладкой твердой раковиной, которую не откроешь и не посмотришь, что у нее внутри.

Однако, он был вынужден признать, что именно такой отчужденный, таинственный и в то же время прекрасный Линь Шень притягивал его взгляд, лишая рассудка. Может, если приложить побольше усилий, ему удастся расколоть эту твердую раковину, а затем он сможет один наслаждаться ее красотой?

Линь Шень, конечно же, даже не догадывался о буре эмоций в душе Шона. Он лишь видел, как тот на какое-то время стал подавленным, а затем вдруг приободрился, что выглядело несколько странно. Но все же он сказал ему главное, и теперь почувствовал облегчение.

Однако, чувство облегчения покинуло его сразу, как только машина остановилась возле дома Лу Циньчена.

Лу Циньчен выбежал им навстречу в тапочках, сделанных в виде головы кролика, и в капюшоне с кроличьими ушами.

Позади него на крыльце стояли Шень Цзюньхуай и Ли Цзибай.

- А Мин! – Лу Циньчен бросился к нему, едва не сбив его с ног.

Его лицо раскраснелось, и он поспешил объяснить:

- Этот Бай, или как его там, свалился как снег на голову, и я не мог ничего сделать. Не знаю, что нашло на моего тираннозавра, но он вдруг заявил, что не собирается никуда уезжать и хочет устроить ужин для моих друзей у нас дома.

- А Мин, не бойся, - шепотом продолжал Лу Циньчен. – Я с тобой, и этот Бай, или кто он там, ничего тебе не сделает!

Вместо трех человек за столом оказалось пятеро, и всем было неловко.

Лу Циньчен подал запеченную курицу с лимоном и стейк, а затем поставил на стол испеченный Линь Шенем черничный пирог, который выложил на красивую тарелку. К еде добавилось игристое вино, и можно было приступать к ужину.

Лу Циньчен, Шон и Линь Шень сидели с одной стороны стола, лицом к двум остальным участникам ужина. Линь Шень чувствовал на себе обжигающий взгляд сидевшего напротив человека, и ему становилось не по себе от этого взгляда. Он крепко сжал палочки, а затем отложил их, чтобы налить себе воды. Ли Цзибай тут же протянул ему стакан с водой, не сказав при этом ни слова и не сводя взгляда с его лица.

Шон закатил глаза, Шень Цзюньхуай остался невозмутим, а Лу Циньчен раздраженно фыркнул.

Эти двое так долго жили вместе, поэтому без слов понимали друг друга, предугадывая любое действие и желание. Ли Цзибай заранее чувствовал все, что нужно Линь Шеню и всегда успевал все сделать первым: налить воды, передать закуску, протянуть салфетку, не оставляя Линь Шеню возможности увернуться.

- Мин, твой пирог – пальчики оближешь! – от души похвалил его Шон, доедая свой кусок.

Ли Цзибай внимательно следил за его руками. Когда он услышал, как Линь Шень предложил Шону взять еще один кусок, его лицо потемнело. Рука Шона потянулась к тарелке, но наткнулась на пустоту. Ли Цзибай вцепился в тарелку и подтащил ее к себе. Он положил один кусок в тарелку Шень Цзюньхуая, а последний забрал себе, не обращая на остальных никакого внимания.

- Шисюн, черничный пирог А Шеня такой вкусный, попробуй, - с гордостью сказал он. – Раньше он делал клубничный пирог, и тот тоже был очень вкусным, от него даже настроение поднималось.

- Правда? – с готовностью поддержал разговор Шень Цзюньхуай. – Тогда надо обязательно попробовать.

- Я не люблю клубничный пирог и больше не буду его готовить, - холодно сказал Линь Шень.

В последний раз он готовил клубничный пирог в доме Ли Цзибая, когда они были в состоянии холодной войны. Линь Шень собирался первым пойти на мировую и был готов на все, лишь бы порадовать Ли Цзибая. Вся его любовь и терпение, которые он вложил в тот пирог, рассыпались в прах после того банкета, когда Ли Цзибай оставил его там.

Ли Цзибай, видимо, тоже вспомнил тот вечер и после слов Линь Шеня на миг замер.

- Если шисюн Шень захочет, я приготовлю для него черничный пирог, - с невозмутимым видом сказал Линь Шень.

Ли Цзибай сжал в руке ложку, глядя на маленький кусочек пирога перед собой. Его взгляд затуманился, и его захлестнула волна горького сожаления, которое, казалось, сейчас разорвет его сердце на части.

Напряжение достигло предела, и Шень Цзюньхуай после того, как Лу Циньчен в третий раз бросил на него выразительный взгляд, наконец, вмешался в разговор, пытаясь разрядить обстановку.

Под пристальным взглядом Лу Циньчена он откашлялся и заговорил о последних достижениях в области нанотехнологий и их значении для будущих научных исследований. Он также привел несколько примеров из жизни и перешел к обсуждению квантовой механики, Большого взрыва и мировой истории, в конце концов, сведя разговор к философии и теологии.

Наконец, он подытожил:

- Жизнь и смерть - лишь смена ролей наблюдателя: от активного созерцания к полному не-наблюдению. Реальность существует между моментами нашего внимания. А потому что смерть, что жизнь – это лишь разные лики вечного превращения.

Лу Циньчен был готов провалиться от смущения.

Шень Цзюньхуай многозначительно посмотрел на двух человек, сидевших друг напротив друга и добавил:

- В общем, жизнь подобна сну. Какое расточительство, достигнув субъективно понимаемого предела жизни, обнаружить, что все это время стоял на месте.

Лу Циньчен пнул его под столом и пробормотал:

- Да замолчи ты уже!

- А что, разве я не прав? – с усмешкой ответил Шень Цзюньхуай. – Я просто не хочу, чтобы они напрасно тратили время, так и не поняв, как коротка жизнь и как велика ценность любви.

Лу Циньчен закатил глаза и сунул ему в рот кусок стейка.

Когда они, наконец поужинали, Лу Циньчен предложил всем пройти в комнату отдыха, где было все для приятного времяпровождения: караоке, карточный стол, бильярд, спортивный инвентарь, домашний кинотеатр – этих развлечений хватило бы для дюжины гостей.

Линь Шень не хотел портить остальным удовольствие, но он больше не мог выносить хищный взгляд Ли Цзибая, поэтому отозвал в сторонку Лу Циньчена и тихо сказал ему:

- Я пойду домой, увидимся в другой раз.

Лу Циньчен тоже чувствовал себя растерянным. Изначально предполагалось, что гости останутся у него дома на всю ночь. На улице было так холодно, и они должны были насладиться спокойным тихим вечером возле теплого камина. Ну кто мог знать, что сюда заявится Ли Цзибай и все испортит! И Шень Цзюньхуай, хоть и притворялся, что не собирается ни во что вмешиваться, на деле, и тайно, и явно поддерживал своего младшего сокурсника.

- Ладно, пусть Шон отвезет тебя домой, а потом мы как-нибудь соберемся снова, - сказал Лу Циньчен.

- Не нужно, я сам доберусь до дома. Я уже ясно дал ему понять, что между нами ничего не будет, поэтому не нужно тратить на меня время.

На лице Лу Циньчена промелькнуло разочарование, но Линь Шень был настроен решительно. Сейчас был неподходящий момент переубеждать его, поэтому пришлось уважать его решение. Лу Циньчен взял ключи и украдкой сунул их Линь Шеню в руку:

- Возьми мою машину. Будь осторожен на дороге. Когда ты уйдешь, они тоже не станут задерживаться здесь. И смотри, не гони, как этот Бай. Он примчался сюда, как сумасшедший и едва не снёс нам ворота.

Линь Шень был вынужден взять ключи – в такое время автобусы не ходили, и было сложно найти такси. Ему хотелось уйти отсюда поскорее, поэтому он, не сказав никому ни слова, направился в подземный гараж. Он заметил издалека, как Шень Цзюньхуай отвлекает Шона разговорами, но Ли Цзибая нигде не было видно.

Линь Шень быстро спустился в гараж и открыл дверцу машины. Он уже собирался сесть на сиденье, когда кто-то обнял его сзади и прижал к своей груди.

Прежде чем он успел отреагировать, его уже затащили в стоявшую рядом с открытой дверцей машину. Ли Цзибай одним плавным движением забрался в машину вслед за ним и запер все дверцы. Линь Шень словно оказался в темной запертой комнате.

- Я сам отвезу тебя домой, - Ли Цзибай тяжело вздохнул, глядя на руль. – Ты... хватит избегать меня.

Он с беспомощным видом наблюдал за тем, как Линь Шень садится в машину Шона, чувствуя, как в нем закипает ярость. И тогда он помчался к дому Лу Циньчена самым коротким путем. А потом он видел, как Линь Шень с этим иностранцем, смеясь и болтая, направляются к дому, и его едва не вывернуло кровью. Если бы не Шень Цзюньхуай, который велел ему держать себя в руках, он бы просто запихнул этого Шона в мешок, отвез подальше и выбросил бы где-нибудь на обочине!

Но больше всего его выводило из себя безразличие Линь Шеня, который его в упор не видел. Говорят, что самая жестокая месть – это равнодушие, и, похоже, так оно и было! Ли Цзибай, наконец, на себе испытал, каково это, когда тебя полностью игнорирует любимый человек. Его весь вечер распирало от боли и обиды, но он не мог дать выход своим чувствам, и сейчас он не собирался просто так отпускать Линь Шеня.

Но, схватив его и заперев в машине, он заметил мелькнувшие в его взгляде тревогу и страх, и его вдруг захлестнула волна обиды.

- А Шень, не мог бы ты больше не связываться с этим человеком? – осторожно заговорил он, не осмеливаясь повысить голос или сказать хоть одно резкое слово. – Неужели ты не видишь, что он клеится к тебе с самыми дурными намерениями?

Ли Цзибай подавил клокочущую в нем ярость и постарался говорить спокойно и кротко.

- Все эти люди творчества ведут распутный образ жизни. Сегодня он увлекся тобой, а завтра предаст, не задумываясь. Ты здесь совсем один, и это чужая страна. Вдруг что-то случится, и что тогда ты будешь делать?

Он немного помолчал и вновь покосился на Линь Шеня:

- Если бы я не вернулся сегодня вечером, ты остался бы с ним наедине в доме шисюна? А Шень, я не могу быть с тобой каждую минуту, и я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

- Он ведет распутный образ жизни и вынашивает дурные намерения по отношению ко мне? – Линь Шень стиснул зубы, и те эмоции, которые он подавлял в течение вечера, разом вырвались наружу. – И что с того?

По его взгляду было сложно понять, что он сейчас чувствует. После долгой паузы, он, наконец, презрительно усмехнулся и сказал:

- В худшем случае он затащит меня в машину или запрет в комнате, как это сделал ты. А затем будет бить меня, насиловать, подождет, пока меня выжмут до последней капли, и тогда убьет!