Олененок, заблудившийся в лесу

Линь Шень зашипел от невыносимой боли в правой руке, и Ли Цзибай немедленно отпустил его:

- Где больно? Ты ранен? – запаниковав, обеспокоенно спрсоил он.

Линь Шень не мог говорить от боли и лишь взглядом указал на руку.

- Доктора! Быстро! – крикнул Ли Цзибай.

В доме воцарился настоящий хаос. Линь Шень видел краем глаза, как несколько охранников повалили на пол напавшего на него человека, а затем быстро уволокли его прочь. Доктор Чжун с побелевшим лицом сидел на диване и, дрожа с головы до ног, молча смотрел на Линь Шеня. Охранники тоже увели его с собой.

Прибежавший доктор осмотрел Линь Шеня. Не считая вывиха, он не нашел ничего серьезного. Сидевший возле кровати Ли Цзибай с угрюмым видом выслушал доклад доктора. Из-за того, что после вывиха рука также пострадала от сильного давления, ее будет непросто вылечить, и потребуется длительное восстановление, а потом ее сила может и не восстановиться полностью.

Доктор проверил таблетку, и его лицо помрачнело:

- Это цианистый калий, - сказал он.

Ли Цзибай содрогнулся всем телом. Опоздай он хоть на секунду, и эту таблетку засунули бы Линь Шеню в рот. Достаточно одной трети этой таблетки, чтобы наверняка убить человека, и его уже ни за что не удастся спасти.

Он не смел даже подумать о том, что было бы с ним, если бы Линь Шень выпил эту таблетку, он бы ни за что не вынес этого.

Он схватил Линь Шеня за здоровую руку, его ладонь взмокла от пота, а тело сотрясала мелкая дрожь. Он посмотрел на лежавшего на кровати Линь Шеня, который прикрыл глаза и нахмурился от боли. По крайней мере, он все еще был жив. Пусть его лицо искажено болезненной гримасой, но это говорило о том, что он жив! А если его снова попытаются убить, или Линь Шень сам решит свести счеты с жизнью, сумеет ли он помешать этому? А если нет, разве он сможет вынести зрелище его бездыханного тела?

Если Линь Шеня больше не будет в этом мире, зачем ему тогда этот мир, какой от него прок?

Что если Линь Шеня больше не будет? Что, если он исчезнет?

При одной мысли об этом у него от ужаса волосы вставали дыбом, и сердце в груди переставало биться.

Все их обиды, ссоры и противостояние померкли перед угрозой смерти.

Линь Шень медленно приходил в себя после покушения. В комнате повисла неестественная тишина, какая обычно бывает только в кошмарных снах. Ли Цзибай все еще сидел рядом, его одежда и волосы были в беспорядке. Он пытался скрыть обуревавшие его эмоции, но ужас в глазах выдавал его внутреннее смятение.

- Прости, - плечи Ли Цзибая поникли, а через расстегнувшуюся рубашку была видна его мускулистая грудь.

Было слышно, с какой силой бьется его взволнованное сердце, но его голос прозвучал очень тихо, словно он боялся что-то спугнуть.

- Когда я понял, что что-то случилось, было уже поздно.

Он был похож на бумажного тигра – сегодняшнее происшествие начисто разрушило его жестокий образ, и теперь страх и тревога вызвали в нем чувство вины.

- Это я виноват. Я не допущу, чтобы ты пострадал снова.

«Если кто-то посмеет причинить тебе боль, я отплачу ему тем же, кем бы он ни был», - мысленно добавил он.

- Ты... как ты это понял? – спросил Линь Шень.

Ли Цзибай слегка замялся, на его лице мелькнуло смущение:

- Твой браслет сработал и подал сигнал, потому что у тебя резко участилось сердцебиение.

Ли Цзибай проводил видеоконференцию в своем кабинете. Доктор Чжун приходил к ним уже несколько раз, его порекомендовали знакомые, и он доверял ему, поэтому перестал наблюдать за ним, как делал это раньше. К тому же, в его присутствии и доктор, и Линь Шень чувствовали себя неловко. Поэтому он спокойно отправился к себе в кабинет.

Лежавший рядом телефон внезапно издал сигнал тревоги, прервав речь одного из руководителей, и показал резкое увеличение пульса у человека под наблюдением. Ли Цзибай взглянул на экран и сразу же выбежал из кабинета.

Этот браслет, символ его унижения и заточения, также спас ему жизнь. Линь Шень не знал, смеяться ему или плакать. Оставалось лишь восхищаться тем, как стремительно развиваются технологии, и это позволило создать устройство, способное совместить в себе множество функций, например, слежку и контроль за жизненно-важными показателями.

Дальнейшие события оказались довольно предсказуемыми.

Постепенно Ли Цзибай рассказал Линь Шеню, что тот «помощник», угрожая расправой доктору Чжуну и его семье, вынудил доктора провести его в этот дом. Это был давно спланированный заговор, и предотвратить его было невозможно. Что же касается того, кто именно стоял за этим заговором, Ли Цзибай ничего не сказал, но Линь Шень и так догадывался.

Из тех, кто мог желать ему смерти, Ли Цзибай угрожал ему лишь для вида, а вот старейшина Ли явно был настроен серьезно.

Ли Цзибай ничего не говорил, но его действия говорили о том, что он начеку. В доме усилили меры безопасности, а число телохранителей Линь Шеня увеличилось до 12 человек. Они плотным кольцом окружили его комнату, и туда даже муха не могла пролететь без их ведома. Линь Шень чувствовал, как постепенно меняются настроение и состояние Ли Цзибая. Холодное зловещее выражение почти не сходило с его лица, и лишь по вечерам, когда он смотрел на Линь Шеня, его взгляд становился мягче.

После того, как Линь Шень получил вывих, Ли Цзибай продолжал приходить к нему по ночам, но больше его не трогал. Он только обнимал его, иногда рассказывал о том, как идут дела в компании, и что нового у его родственников, но ни словом не упоминал о старейшине Ли.

Браслет по-прежнему оставался на ноге Линь Шеня, и он не мог никуда уйти.

Он по-прежнему оставался в заточении, но Ли Цзибай стал значительно мягче, потому что в его душе поселились страх и тревога.

***

Ли Цзибай отправился в старый дом семьи Ли в Нанчене.

Ли Сюй встретил его в аэропорту. Он явно порывался что-то сказать, но не решался заговорить.

- Да говори уже, - нетерпеливо сказал Ли Цзибай.

- Ге, дедушка... он сейчас не очень хорошо себя чувствует. Пожалуйста, не зли его еще больше.

- Я не буду его злить, если он сам не станет провоцировать меня, - холодно ответил Ли Цзибай.

Если он сейчас так бесится, то потом, вероятно, захочет загрызть своего внука насмерть.

Ли Цзибай с детства был эмоционально холоден. О том, что правильно и неправильно, он судил исходя из соображений выгоды, а его принципы и границы определялись в зависимости от его настроения. Ли Сюй и не ждал, что его можно будет тронуть разговорами о семейной привязанности. Как ни крути, а Линь Шень был слабостью Ли Цзибая, и он не станет церемониться, когда Линь Шеню угрожает опасность.

Его не впечатлят высокопарные оправдания в стиле «это ради семьи Ли», или «ради мести за дядю».

Что же касается самого Ли Сюя, с одной стороны, была его семья, с другой – его друг, и он чувствовал себя полностью беспомощным.

В старом доме царила мрачная атмосфера. После трагедии, произошедшей с семьей Ли Циньло, старейшина Ли стал очень раздражительным, и теперь в доме все ходили по струнке. Управляющий ждал у двери кабинета, когда услышал звон разбитой чашки.

- Ты! Ты обязан немедленно разобраться с ним! Я не стану повторять дважды. Тела твоего дяди и братьев еще не остыли, а ты прячешь его у себя в доме!

Ли Цзыфэн стукнул кулаком по столу, давая выход своей злости. Пол был залит чаем, Ли Цзибай стоял неподалеку, слегка опустив голову, но при этом не говорил ни слова.

- Кха... кха-кха... Линь Шень должен умереть! – взбешенный упрямством Ли Цзибая, Ли Цзыфэн схватил со стола первый попавшийся предмет, собираясь швырнуть в него, но Ли Сюй поспешно остановил его.

Приступ злости истощил его дряхлеющее тело, но еще больше его бесило то, что Ли Цзибай фактически полностью контролировал все дела «Ваньхе». Теперь многое изменилось, и огромная бизнес империя семьи Ли больше не подчинялась его приказам. Его внук, с которым они никогда не были близки, оказался еще более жестким и несговорчивым, чем он себе представлял.

- Вы знали, что Линь Шень у меня и подослали к нему убийцу, - Ли Цзибай посмотрел на старика, которого полностью подкосила потеря сына и двух внуков. – Он мой человек, и как с ним поступить – моё дело. Дедушка, надеюсь, вы больше не станете вмешиваться.

Старейшина Ли, прошедший за свою жизнь через множество испытаний, никак не ожидал, что в конце жизненного пути столкнется с угрозами от собственного внука, и теперь просто кипел от злости.

- Ты правда думал, что если спрячешь его у себя, об этом никто не узнает? – грозным тоном спросил старейшина Ли. – Но я еще жив! Ради мужчины ты позабыл о кровной мести за близких! Ты! Ты совсем забыл о приличиях!

- Близких? – по лицу Ли Цзибая скользнула едва заметная усмешка. – Вы же сами с детства учили меня, что отношения, основанные на выгоде, самые прочные и нерушимые. А родственные чувства, любовь, дружба – это то, чем можно пожертвовать ради выгоды. Ради этой самой выгоды вы заставили моего отца жениться на моей матери. И, когда мама еще лежала в больнице, вы отправили моего отца на свидание с дочерью своего делового партнера. А потом, когда мамы не стало, вы почувствовали себя виноватым из-за того, что заставили его страдать в браке с нелюбимой женщиной и позволили ему жить в свое удовольствие. А вы когда-нибудь задумывались о том, сколько пришлось страдать моей матери?

- Вы с юных лет воспитывали меня, как своего наследника и возлагали на меня свои надежды, поскольку ваш собственный сын не оправдал этих надежд. Что ж, пусть так. Я из семьи Ли и совсем не против взять на себя ответственность.

- Я действую исключительно из соображений выгоды, без всяких сантиментов. Чувства и отношения для меня ничего не значат. Разве вы не хотели видеть меня именно таким?

- Но сейчас вы вдруг заговорили о родственных связях. Извините, но я не вижу никакой ценности в родственных связях с теми, кто уже перешел в мир иной. Дядя первым совершил преступление, и потомок семьи Лу нанес ответный удар. Все просто и логично, и среди пострадавших нет невиновных. Не вижу в этом ничего плохого.

- К тому же, теперь и «Хунбай», и «Ваньхе» находятся под моим контролем. Не думаю, что кто-нибудь в семье Ли сумеет помешать мне.

- Поэтому как я поступлю со своим человеком, - медленно и четко проговорил Ли Цзибай, глядя на поникшего старика, - решать только мне.

Он медленно подошел к Ли Цзыфэну. Рукав его одежды был все еще мокрым от пролитого чая, и чайный листик прилип к дорогой ткани. Ли Цзибай снял его с рукава и растер меду пальцами, на его лице мелькнула усмешка, которая напугала Ли Сюя.

- Ге! – Ли Сюй шагнул вперед, прикрывая старика рукой. – Ге, дедушке нездоровится... Ты... пожалуйста, успокойся.

Ли Цзибай скользнул взглядом по напряженному лицу Ли Сюя и, не обращая на него внимания, налил еще одну чашку чая и протянул ее старику.

- Я знаю, наши родственники много чего наговорили вам, но вы и сами знаете, какими мотивами они руководствуются.

- Что же касается того покушения, - ледяным тоном заговорил Ли Цзибай, отчеканивая каждое слово. – Он не пострадал, поэтому я закрою на это глаза, но чтобы больше такого не было. Если еще кто-нибудь попытается проникнуть в мой дом, я не постесняюсь свернуть весь бизнес в этой стране, вот тогда все по-настоящему прочувствуют, что значит конец всех родственных связей.

Тем же вечером Ли Цзибай вернулся обратно в страну Т. Перед отъездом он успел вправить мозги самым строптивым родственникам из семьи Ли, а старейшину Ли под тем предлогом, что ему нездоровится, отправил в санаторий.

Ему удалось временно приструнить свою родню, но еще оставалось немало скрытых угроз.

Им удалось избежать одного покушения, но кто знает, сумеют ли они избежать другого. Несмотря на то, что он ясно озвучил свою позицию, старейшина Ли не сдастся, и остальные родственники попытаются воспользоваться этой возможностью, чтобы сместить его и занять его место. Чтобы обеспечить полную безопасность, ему еще предстояло многое сделать.

Линь Шень.

Ли Цзибай сидел в самолете и, глядя на проплывающие внизу облака, мысленно повторял это имя.

Заглянув в глаза смерти, он сумел заглянуть в себя и познать свои собственные страхи.

В этом мире было множество потерь и приобретений, радостей и горестей. Но он, Ли Цзибай, хотел лишь одного – очистить путь от этих бессмысленных шипов и колючек и дотянуться до того юноши, который был рядом с ним с восемнадцати лет. И теперь только Линь Шень станет мерилом того, что правильно и неправильно, и только он один будет определять принципы и устанавливать границы.