Олененок, заблудившийся в лесу

Тогда начнем!

Едва Ли Цзибай произнес эти слова, как от его ленивой и расслабленной позы не осталось и следа, и от него повеяло опасной подавляющей мощью, смешанной с агрессией. Линь Шень ощутил их каждой клеточкой своего тела.

Прежде чем он успел отреагировать, ситуация уже вышла из-под контроля. Или, точнее, это Линь Шень не мог ничего контролировать.

Внезапно навалившееся на него тяжелое тело придавило его, словно скала, которую невозможно сдвинуть с места. Линь Шень, растерянный и испуганный, начал отчаянно сопротивляться.

Однако, он все еще находился под действием транквилизатора, к тому же, в нем глубоко укоренилась привычка подчиняться Ли Цзибаю, да и старые травмы сделали его особенно уязвимым, поэтому от его сопротивления не было никакого толка.

Ли Цзибай с легкостью перевернул его на живот и прижал лицом к подушке. Он взял шелковую ленту шириной в два пальца и, обмотав ее вокруг его запястий, привязал к изголовью кровати.

Запястья Линь Шеня были изранены, когда Ло И скрутил ему за спиной руки и связал их плетью. На них все еще багровели шрамы, и Ли Цзибай, связывая его с невозмутимым видом, старался не касаться их.

Молчание Ли Цзибая и его методичные размеренные действия сводили с ума, и Линь Шень уже с трудом соображал, что происходит.

- Что ты делаешь? – его хриплый после долгого молчания голос был полон отчаяния.

- Что делаю? – переспросил Ли Цзибай и холодно усмехнулся. – А я думал, ты уже догадался. Буду трахать тебя, конечно, что же еще?

Линь Шень и представить себе не мог, что окажется в таком унизительном положении. Насколько ему было известно, в семье Ли никогда не наказывали за предательство подобным образом.

Это было слишком оскорбительное наказание.

Он вспомнил слова Ли Цзибая, которые тот сказал еще на острове: «Раньше я не трогал тебя, потому что считал своим товарищем и помощником. Ты должен был работать на меня, а не служить мне развлечением.»

А потом Ли Цзибай говорил, что собирался обращаться с ним как с возлюбленным, но он не сумел оценить его доброго отношения.

Да, он оказался неблагодарным.

Но он не понимал, чем заслужил такое отношение. Разве он не должен был отомстить? Разве не должен был сопротивляться, когда его отдали Вэй Цидуну? Разве это ненормально злиться в ответ на дурное обращение? И сейчас, когда его так унизили, разве покорность с его стороны будет означать, что он осознал свои ошибки?

Да, доводы Ли Цзибая были очень весомы, но разве это справедливо?

Он не заметил, как высказал эту мысль вслух.

Ли Цзибай на миг замер, и его эмоции прорвались наружу сквозь маску спокойствия:

- Справедливо? Ты еще смеешь говорить о справедливости? Значит, тебе нужна справедливость? - с оскорбительной усмешкой проговорил Ли Цзибай. – Что ж, все будет зависеть от твоего поведения. Если ты как следует обслужишь меня, тогда я подумаю, как облегчить тебе жизнь. Ну что, так будет справедливо?

Ситуация окончательно вышла из-под контроля, постепенно скатываясь в бездну.

Охваченный гневом и страхом, Линь Шень пытался сопротивляться. Ему было больно, ни никто не обращал внимания на его его слезы и на его боль.

С него сорвали одежду, и его белое тело в полумраке было похоже на умирающую рыбу, выброшенную на берег.

Его тело терзали, заставляя принимать различные позы, и эти бесконечные унижения погружали его в бездну отчаяния, из которой ему уже никогда не удастся выбраться.

Он только сейчас понял, как бережно с ним обращался Ли Цзибай, когда относился к нему как к возлюбленному. В те ночи, когда они спали вместе, стоило ему сказать «нет», и Ли Цзибай сразу останавливался.

Но вся его нежность была подобна мыльному пузырю, который лопался от малейшего прикосновения, и сейчас, что бы он ни сказал, этого человека уже было невозможно остановить.

Они занимались сексом второй раз в жизни за последние шесть лет, и это было все также жестоко.

Ли Цзибаю тоже было плохо.

Линь Шень, наконец, перестал сопротивляться и затих. Под яростными толчками Ли Цзибая он иногда не мог сдержаться и с его губ срывались стоны, но даже тогда он стискивал зубы, пытаясь их заглушить.

Ли Цзибая все сильнее распирало от злости, и он действовал все более жестко, продолжая его мучить. Он словно хотел разорвать этого человека на части. Волны удовольствия достигали его разума, но сердце было полно горечи и разрывалось от боли.

Он протянул руку и попытался сжать Линь Шеню подбородок, чтобы развернуть его к себе лицом, но его пальцы скользнули по мокрой от слез щеке.

Слезы лились из глаз Линь Шеня нескончаемым потоком, тускло мерцая в полумраке. Пока Линь Шень не видел его, Ли Цзибай провел языком по кончикам пальцев и почувствовал их соленый вкус.

Боль пронзила его сердце, распространяясь по всему телу.

Этот человек все еще плакал. После того, как его схватили, у него постоянно были глаза на мокром месте. Неужели после свершившейся мести и побега все его самообладание и хладнокровие покинули его?

Он много страдал и так горько плакал, и все еще смеет говорить о справедливости? Откуда у него столько самомнения? Неужели он рассчитывал, что его все еще любят?

Любит ли он его?

Ли Цзибай задал себе этот вопрос, и этот вопрос привел его в замешательство и даже вызвал панику в его душе.

Да, любит.

Он быстро нашел ответ, в котором был абсолютно уверен.

Он любил Линь Шеня, и чтобы Линь Шень ни натворил, он все равно продолжает его любить.

Он любил Линь Шеня, который предал его и уничтожил членов его семьи, который закрыл его собой от пули и все время был рядом с ним во время его учебы за границей, который в восемнадцатилетнем возрасте вошел в его жизнь и с улыбкой назвал его «ге».

Но он также и ненавидел его.

Он грубо стер слезы с его глаз:

- Хватит реветь! - прорычал он. – Если не перестанешь, я до самого утра не выпущу тебя из этой постели!

Когда он, наконец, дошел до финала, он обхватил ладонями лицо Линь Шеня и, собирая губами слезы с его лица, прошептал:

- Не бойся, я никому тебя не отдам. Ты можешь принадлежать только мне. Ты останешься со мной навсегда и никуда не сможешь уйти.

Когда Ли Цзибай развязал ему руки, Линь Шень невольно вздрогнул. Он едва дышал и чувствовал себя совершенно разбитым. Ли Цзибай отнес его в ванную и включил лампу. Яркий свет залил небольшое помещение, слепя глаза.

Линь Шеню еще никогда не доводилось предстать перед Ли Цзибаем в таком виде. У него еще сохранялись крупицы здравого рассудка, и ему было невыносимо стыдно. Человек, которого он когда-то боготворил, теперь самым бесстыжим образом разглядывал его наготу и видел его в таком жалком беспомощном состоянии.

В таком ярком свете было невозможно скрыть свои страдания. Линь Шень поднял руку и прикрыл глаза. Его покрытые царапинами тонкие длинные пальцы могли скрыть глаза, но не могли сдержать слезы, струившиеся по его щекам.

Ли Цзибай усадил его в ванну и какое-то время смотрел на него непроницаемым взглядом.

- Это только начало, а ты уже выдохся? Тебе придется смириться, а иначе, как ты продержишься до конца своих дней? – Ли Цзибай холодно усмехнулся и, взбив в воде густую пену, начал намыливать Линь Шеня.

Линь Шень задрожал – то ли от его слов, то ли от прикосновений.

- Хватит трястись! – раздраженно прикрикнул на него Ли Цзибай.

Линь Шень закрыл лицо ладонями и, стиснув зубы, хранил молчание.

Ли Цзибай поцокал языком и, сжав ему подбородок, заставил его поднять голову:

- Неважно, Линь Шень ты или Лу Мин, отныне ты навсегда принадлежишь мне. Даже не думай уйти или сбежать.

Линь Шень изо всех сеил постарался вырваться и откинуться назад, чтобы увеличить дистанцию между ними:

- По какому праву... Я тебе ничего не должен.

Они снова вернулись к тому, с чего начали, но здесь было нечего обсуждать, потому что это Ли Цзибай решал, должен он ему или нет.

Ли Цзибаю это показалось даже забавным – его А Шень был удивительно наивен. Это же просто смешно, когда бабочка, попавшая в паутину, рвется на свободу и еще заводит разговоры о справедливости, пытаясь договориться с хищником.

Ли Цзибай неторопливо намыливал плечи Линь Шеня, ласково растирая их кончиками пальцев. Его неторопливые движения словно током били Линь Шеня по нервам. Глядя на покрасневшую кожу под своими пальцами, Ли Цзибай спокойно сказал:

- В детстве ты жил в Хуачжэне.

Линь Шень все еще пребывал в оцепенении и не понимал, почему Ли Цзибай вдруг заговорил об этом. Хуачжэнь был небольшим приграничным городком в стране Т. Он жил там с дедушкой и бабушкой до двенадцати лет. Они очень любили его, и у него было очень счастливое детство.

- В двенадцать лет ты уехал оттуда и больше так и не вернулся, - наблюдая за тем, как напрягся Линь Шень, продолжал Ли Цзибай. – Пару дней назад я заглянул в твой дом.

- Ты так боялся впутать своих родных в неприятности, что не осмеливался взглянуть на них даже тайком. Ты также не решился ничего разузнать про них, - с задумчивым видом проговорил Ли Цзибай. – А кстати, я помню, как ты однажды ездил по делам в те места. Тебе было нужно проехать через Хуачжэнь, но ты не посмел даже приблизиться к нему.

Тогда он был слегка озадачен таким поведением Линь Шеня, но не придал этому особого значения.

- Ты не посмел вернуться или разузнать о них и даже не знаешь, живы ли твои родные или нет. Не хочешь узнать, как у них дела?

У сидевшего в воде Линь Шеня веки опухли от слез, его лоб прорезала морщинка, которая становилась все глубже.

- Ты заезжал к ним. Но они... они ни в чем не виноваты. Я... я... - он был не в силах договорить до конца.

У него не было никаких рычагов давления, никаких козырей, и он не мог ставить условия или просить о чем-либо. Оставалось лишь надеяться, что у Ли Цзибая сохранилась хоть капля привязанности к нему, и он не тронет двух беззащитных стариков.

Это были его единственные оставшиеся в живых близкие люди, и он бережно хранил в своем сердце воспоминания о них.

- Не волнуйся, я не такое чудовище, - Ли Цзибай внимательно наблюдал за выражением его лица. – Твой дедушка умер несколько лет назад. Он умер своей смертью и почти не страдал.

Линь Шень закрыл глаза, его плечи поникли.

- Но твоя бабушка все еще жива, - продолжал Ли Цзибай. – Она очень тосковала по тебе все эти годы и очень надеялась увидеть тебя снова. Они с твоим дедом даже пытались искать тебя, но теперь у нее неважно со здоровьем, а смерть деда окончательно подорвала ее силы.

Руки Линь Шеня, лежавшие на краях ванной, задрожали, и его сердце замерло от дурного предчувствия.

И действительно, следующие слова Ли Цзибая пригвоздили его к месту:

- Поэтому я привез ее сюда.