Разлом Времени: Обещание 1941

Клиника «Сонг» была островком стерильного, бездушного богатства. Зеркальные стены, полы без единой пылинки, воздух, пропитанный запахом антисептика и денег. Феликса унесли в операционную на крыле VIP-пациентов, куда доступ был только по отпечатку пальца Сынмина. Хёнджин и Банчан остались в небольшой, но роскошной «гостиной для ожидания». На столе из черного стекла стояли напитки, которые они не трогали.

Хёнджин сидел, сгорбившись, локти на коленях, сжимая голову руками. Адреналин окончательно схлынул, оставив после себя ватную слабость, ломоту во всем теле и тупую, навязчивую головную боль. Кровь на его одежде засохла темными корками, смешавшись с грязью от падения. Он чувствовал себя разбитой куклой.

— Блядь, – выдохнул он, не поднимая головы. – Совсем ёбнутый день.

Банчан нервно шагал по комнате. Его фартук снят, но пятна крови на рубашке и руках были отчетливо видны.

— Ёбнутый? Это мягко сказано, Хёнджин-а! – он остановился, сжимая кулаки. – Мы только что ввезли в клинику Сынмина человека из 1941 года! С пулевой дырой в груди! Я трогал его, я чувствовал эту форму, эту грязь… Это не розыгрыш. Это не кино. Это… – он не нашел слов, просто махнул рукой в сторону закрытых дверей операционной.

— Я знаю, – пробормотал Хёнджин. – Я видел этот… портал, или что бы это ни было. Я чувствовал, как меня протаскивает сквозь время. Как лед по костям.

— И что теперь? – голос Банчана дрожал. – Если он выживет? Куда его девать? Что ему сказать? «Привет, солдат, добро пожаловать в 2025, кстати, Япония проиграла войну, Корея разделилась, а потом снова стала крутой, вот тебе айфон»? Он сойдет с ума! Или нас упекут в дурку! А Сынмин… – Банчан понизил голос до шепота, – Сынмин смотрел на него не как на человека, Хёнджин. Смотрел как на… артефакт. Как на билет в какой-то свой ебаный научный рай.

Хёнджин поднял голову. Глаза были красными от усталости и напряжения.

— А у нас выбор был? Оставить его сдохнуть в канаве? – он провел рукой по лицу. – И потом… он назвал имя. Чанбин. Предатель. И Сынмин намекнул, что наш Чанбин… что он может быть как-то связан. Кровь, говорил. Откликается.

— Наш Чанбин? – Банчан фыркнул. – Тот, который сейчас, наверное, спит в своей квартирке в Хондэ и мечтает о том, как завтра будет целовать задницу начальнику в своем маркетинговом агентстве? Какой от него может быть вред? Он боится собственной тени!

— Не знаю, – честно признался Хёнджин. – Но Сынмин что-то знает. Чувствую костями. Он слишком быстро сориентировался. Слишком спокоен. Как будто… ждал чего-то подобного.

Дверь в комнату ожидания открылась без стука. Вошел Сынмин. Его лицо было маской спокойствия, но в глазах горел холодный, сосредоточенный огонь. За ним шел доктор Ким, снимая окровавленные перчатки.

— Ну? – Хёнджин вскочил. – Жив?

— Жив, – ответил доктор Ким. Голос усталый, но профессионально ровный. – Чудом. Пуля прошла навылет, задела нижнюю долю левого легкого, но не задела сердце и крупные сосуды. Основная проблема – массивная кровопотеря и начинающийся сепсис. Мы сделали ревизию раны, ушили, перелили кровь. Сепсис будем глушить антибиотиками последнего поколения. Теперь все зависит от его организма и от того, как он перенесет шок от… всего этого. – Он кивнул в сторону палаты.

— Шок? – Банчан усмехнулся без юмора. – Да он проснется и подумает, что попал в ад. Или в сумасшедший дом.

— Когда он придет в себя? – спросил Сынмин, игнорируя реплику Банчана.

— Трудно сказать. Час? Два? Он под наркозом. Но как только начнет отходить, мы увидим. Физически он крепкий, несмотря на возраст и истощение. Видимо, суровые условия. – Доктор посмотрел на Сынмина. – Мне нужно отчитаться, написать минимальную историю болезни… Что вписывать? Имя? Обстоятельства?

— Имя – Ли Феликс, – четко сказал Сынмин. – Обстоятельства – несчастный случай на частной вечеринке с оружием для реконструкции. Чрезвычайная неосторожность. Пациент – гражданин Австралии, дальний родственник. Все документы я предоставлю позже. Сейчас – абсолютный покой и минимальный персонал. Только ты и проверенная медсестра. Понятно?

Доктор Ким кивнул, привыкший к «особым» просьбам своего работодателя.

— Понятно. Я буду наблюдать. – Он вышел.

Сынмин повернулся к Хёнджину и Банчану. Его взгляд был тяжелым.

— Он ваш. Ваша находка. Ваша ответственность. Пока он не придет в себя и не начнет говорить внятно, вы не отсюда. Здесь есть душ, смена одежды. – Он кивнул на две двери в глубине комнаты. – Приведите себя в порядок. Вы оба выглядите как последние отбросы. И пахнете соответственно. Потом ждете. Я разберусь с вашими… транспортными средствами и прочими следами. И попробую понять, что нам делать с вашим гостем из прошлого. И с его упоминанием имени Чанбин.

— Наш Чанбин… – начал было Банчан.

— Наш Чанбин пока ничего не знает, – резко оборвал Сынмин. – И будет лучше, если он узнает об этом в последнюю очередь. Если узнает вообще. Пока я не пойму, как связаны его предок-предатель и он сам… его лучше держать в неведении. Ради его же безопасности. И нашей. Ясно?

Банчан кивнул, подавленный. Хёнджин молчал. Он чувствовал себя виноватым. За то, что втянул Банчана. За то, что этот парень, Феликс, вместо того чтобы умереть в своем времени, теперь мучается здесь. За весь этот ебаный клубок проблем.

— Ладно, – пробормотал он. – Душ. Да, надо бы.

Под струями почти кипящей воды Хёнджин пытался смыть с себя грязь, кровь чужого века и липкий страх. Боль в плече и ушибах заныла с новой силой. Он прислонился лбом к прохладной плитке, закрыв глаза. Перед ним снова встал образ: разорванное пространство, вспышки света, крики… и эти глаза Феликса. Полные ужаса и непонимания перед тем, как отключиться. *Почему я?* – думал Хёнджин. *Почему он? Что за херня связала наши жизни?*

Он вышел, закутанный в мягкий халат клиники. Банчан, уже переодетый в чистую, но мешковатую больничную одежду, сидел на диване, уставившись в стену. На столе лежала аккуратно сложенная новая одежда и для Хёнджина – простые джинсы и черная водолазка.

Прошло несколько томительных часов. Они молчали. Сынмин периодически заходил, говорил по телефону тихим, жестким тоном, отдавал распоряжения, снова уходил. Принесли еду – изысканные блюда, которые Банчан, шеф-повар, лишь поковырял вилкой. Хёнджин ел автоматически, не чувствуя вкуса.

Наконец, дверь открыл доктор Ким. Он выглядел напряженным.

— Он приходит в себя. Двигается, стонет. Открывал глаза на пару секунд. Паника. Полная дезориентация. Сейчас опять в полузабытьи, но наркоз почти отошел. Пора. Кто пойдет? Он может отреагировать агрессивно. Или впасть в истерику.

Хёнджин встал.

— Я. Я его нашел. Он… может меня вспомнить. Смутно.

— И я, – поднялся Банчан. – Вдруг понадобится помощь.

Сынмин вошел следом.

— И я. Я должен оценить его состояние… и его потенциал. – В его глазах снова мелькнул тот самый холодный интерес.

Палата Феликса была полутемной, освещенной только мягкой подсветкой над кроватью и мерцанием мониторов, отслеживающих пульс, давление, сатурацию. Воздух был наполнен тихим гудением аппаратуры и резким запахом лекарств. На кровати, опутанный трубками и проводами, лежал Феликс. Лицо все еще было бледным, но не таким мертвенно-синим. На груди, поверх больничной рубашки, виднелся толстый слой бинтов. Его руки лежали поверх одеяла – узловатые, с потертыми костяшками и коротко остриженными ногтями, руки солдата. Совершенно чужие в этой стерильной футуристической обстановке.

Он зашевелился. Губы скривились в беззвучном стоне. Веки затрепетали. Открылись.

Глаза Феликса были огромными, темными, полными животного ужаса и абсолютной, всепоглощающей пустоты непонимания. Он уставился в потолок, потом медленно, с трудом повернул голову. Его взгляд скользнул по мерцающим экранам, по капельнице, впивающейся в его руку, по странным стенам… и наткнулся на стоящих у кровати людей. На Банчана в больничной одежде, на Сынмина в безупречном костюме, на Хёнджина…

В глазах Феликса мелькнуло что-то. Смутное воспоминание? Узнавание? Или просто фокус на знакомом лице среди кошмара?

— Ты… – хрип вырвался из его пересохших губ. Голос был слабым, разбитым. – Ты… из канавы? Сквозь… дьявольский огонь…?

Хёнджин сделал шаг вперед, стараясь выглядеть менее угрожающе.

— Да, это я. Хёнджин. Помнишь? Ты ранен. Я тебя привез сюда. Врачи помогли. Ты в безопасности.

— Безопасности… – Феликс повторил слово, как будто пробуя его на вкус. Его взгляд снова затуманился страхом. Он попытался приподняться, но слабость и боль заставили его снова рухнуть на подушки с тихим стоном. – Где… где я? Это госпиталь? Но… так не пахнет… И стены… – Он снова огляделся, и ужас в его глазах нарастал. – Джисон? Где Джисон? Отряд? Япо… японцы? – Он закашлялся, сухо, болезненно. Монитор запищал, показывая скачок пульса.

— Спокойно, – осторожно сказал Банчан. – Никаких японцев. Война… война давно кончилась. Ты… далеко от того места.

Феликс уставился на Банчана, не понимая.

— Кончилась? Не может быть… Мы только… только отступали… Чанбин… – При упоминании этого имени его лицо исказила гримаса чистой ненависти и боли. – Предатель! Он… он указал нашу позицию! Выстрел… Джисон упал… потом боль… темнота… – Он закрыл глаза, сжимая веки, как будто пытаясь выдавить страшные образы. Потом снова открыл, и в его взгляде появилась новая, леденящая решимость. – Я должен… должен вернуться. Доложить. Отомстить. Убить этого ублюдка Чанбина! – Он снова попытался сесть, игнорируя боль, лицо покрылось испариной. – Где мое оружие?! Моя форма!

— Лежать! – голос доктора Кима был резким, командным. Он подошел, поправляя капельницу. – Ты еле жив, солдат. Один неверный движ – и швы разойдутся. О мести забудь. Сейчас ты никуда не вернешься.

— Но… – Феликс посмотрел на свои руки, на чужую одежду, на трубки. Его дыхание стало частым, поверхностным. Паника возвращалась. – Это где?! Что это за место?! Эти штуки… – он ткнул пальцем в монитор, – что они делают?! Это японское колдовство?! Вы… вы кто?!

Сынмин, до сих пор молча наблюдавший, сделал шаг вперед. Его присутствие было таким властным, что Феликс инстинктивно отпрянул в подушки.

— Твое имя – Ли Феликс? – спросил Сынмин холодно, четко.

Феликс кивнул, настороженно.

— Год рождения? – продолжил Сынмин.

— 1922… – прошептал Феликс.

— Сейчас, – Сынмин сделал паузу, глядя ему прямо в глаза, – 2025 год. Ты находишься в Южной Корее. В городе Сеул. Восемьдесят четыре года спустя после того момента, когда тебя предал Чанбин и ты должен был умереть.

Тишина, воцарившаяся в палате, была гробовой. Казалось, даже мониторы перестали пищать. Лицо Феликса стало абсолютно белым, белее больничной простыни. Глаза превратились в две бездонные черные дыры непонимания, отрицания и нарастающего, абсолютного ужаса. Он медленно покачал головой.

— Не… не может… – выдохнул он. – Это… бред. Пытка? Сон? Я… сошел с ума?

— Посмотри в окно, – тихо сказал Хёнджин.

Феликс, словно в трансе, повернул голову к большому окну. За тяжелыми шторами был виден ночной Сеул. Не просто город. Город будущего. Башни из стекла и стали, уходящие в облака, опоясанные неоновыми рекламами, мерцающими на дожде. Бесшумные машины с фарами-глазами ползли по многоуровневым эстакадам. В небе на небольшой высоте медленно проплыл рекламный дирижабль, его экран светился голубым сиянием. Зрелище было абсолютно, потрясающе чуждым.

Феликс замер. Его рот приоткрылся. Ни звука. Слезы – немые, тяжелые – покатились по его щекам, оставляя чистые дорожки на все еще грязноватой коже. Он не рыдал. Он просто плакал, глядя в это невозможное будущее, в мир, где не было его войны, его товарищей, его предателя… его времени. Мир, в котором он был чужой. Призрак.

— Мама… – прошептал он так тихо, что это было почти беззвучно. – Папа… Сестренка… Все… все давно… мертвы?

Никто не ответил. Ответ был очевиден. Банчан отвернулся, сжимая кулаки. Хёнджин почувствовал ком в горле. Даже Сынмин на мгновение утратил свою ледяную маску, в его глазах мелькнуло что-то похожее на… жалость? Или просто осознание необратимости?

Феликс закрыл глаза. Тело его обмякло. Слезы все текли.

— Оставьте меня, – прошептал он. – Пожалуйста… просто… оставьте.

Они молча вышли. Дверь закрылась за ними, оставив Феликса наедине с его разбитым миром, с горем, слишком огромным для понимания, и с пульсирующей болью в груди – напоминанием о предательстве, которое перебросило его через пропасть времени.

В коридоре Сынмин первым нарушил тяжелое молчание. Его голос был низким, напряженным.

— Он в шоке. Глубоком. Но жив. И это главное. Теперь мы знаем его имя. И его историю. – Он посмотрел на Хёнджина. – Твой «портал» не ошибся. Он именно тот, кого ты вытащил. Солдат 1941. Жертва предательства Чанбина. – Он сделал паузу. – А теперь вопрос: почему портал открылся именно для него? И почему именно тебе довелось его найти? И как это связано с нашим Чанбином?

— Может, просто совпадение? – слабо предположил Банчан.

— Временные аномалии и имена предателей, повторяющиеся через поколения – это не совпадение, – холодно возразил Сынмин. – Это закономерность. Или… проклятие. Я начну копать. Архивы. Генеалогию. Все, что связано с именем Чанбин в том районе и в те годы. А вы… – он указал пальцем на Хёнджина и Банчана, – вы остаетесь здесь. Присматривайте за ним. Он уязвим. И он – ключ. Если он снова вспомнит что-то важное о Чанбине-предателе… или если портал решит забрать его обратно… мы должны быть готовы. И еще…

Сынмин замолчал, его взгляд стал остекленевшим, он смотрел куда-то в пространство за спиной Хёнджина.

— Что? – спросил Хёнджин, оборачиваясь. Там был только пустой, белый коридор.

Сынмин медленно покачал головой, как бы стряхивая видение.

— Ничего. Показалось. – Но в его голосе была неуверенность, которой Хёнджин раньше не слышал. – Просто… пока вы стояли там, у его кровати… на секунду мне показалось, что в конце коридора… мелькнула тень. В странной форме. Похожей на его. И с лицом… покрытым кровью и грязью. Но это невозможно. Усталость. Стресс.

Хёнджин и Банчан переглянулись. По спине Хёнджина снова побежали мурашки. Временной разрыв не просто принес Феликса. Он принес трещину в самой реальности. И призраки прошлого, видимо, уже начали просачиваться сквозь нее.

— Призраки, – тихо прошептал Банчан. – Охренеть. Нам теперь еще и с призраками воевать?

— Не с призраками, – мрачно поправил Сынмин, его лицо снова стало непроницаемым, но в глазах горела тревога. – Со следствием разрыва. И это только начало. Пока мы не поймем, как и почему это случилось, и как это связано с Чанбинами – прошлым и настоящим… мы все в огромной опасности. Особенно он. – Он кивнул в сторону двери палаты Феликса. – И особенно ты, Хёнджин. Ты был точкой входа. Ты можешь стать и точкой выхода. Для чего-то… или для кого-то еще.