Разлом Времени: Обещание 1941

Дождь бил в лицо ледяными иглами. Мотоцикл, искалеченный падением и теперь обремененный двойным весом, хрипел и вилял под Хёнджином, как загнанная лошадь. Каждую кочку, каждый поворот он чувствовал всем телом – ушибами, ссадинами, ноющей болью в плече. Но хуже всего было ощущать безжизненную тяжесть перед собой. Тело солдата – Феликса, как значилось в запросе – было ледяным и податливым, как тряпичная кукла. Хёнджин прижимал его к себе левой рукой, чувствуя сквозь мокрую ткань грубой формы слабое, прерывистое биение сердца и липкую влагу крови, просачивающейся сквозь его же собственную куртку, наброшенную на рану. Правой рукой он дергал руль, пытаясь удержать R1 на прямой.

— Держись, черт тебя дери, – хрипел он сквозь стиснутые зубы, не столько к Феликсу, сколько к вселенной вообще. – Не сдохни сейчас, сука. Не сдохни.

Сеул плыл мимо в размытых неоновых пятнах. Знакомые улицы казались чужими, враждебными. Каждая секунда растягивалась в вечность. Мысли путались: *Какого хуя? Временной портал? Бред сивой кобылы. Галлюцинация от удара? Но кровь на руке настоящая, липкая и пахнущая железом. И этот парень… он не из этого времени. Точняк.*

Он мчался к «Мёнгване» – ресторану Банчана. Не самое подходящее место для раненого солдата из прошлого века, но единственное, где он мог рассчитывать на помощь без лишних вопросов. Банчан знал его со школы, знал все его темные дела и тупые авантюры. И знал, что если Хёнджин звонит посреди ночи с таким тоном – значит, пиздец случился по-настоящему.

Задворки ресторана были пустынны, освещены только тусклым желтым фонарем над запасным выходом. Хёнджин заглушил двигатель, и внезапная тишина оглушила. Только шум дождя и его собственное тяжелое дыхание. Он с трудом соскользнул с мотоцикла, едва удерживая Феликса.

— Банчан! – заорал он, пиная ногой стальную дверь. – Банчан, открывай, блядь! Сейчас же!

Через несколько секунд, показавшихся вечностью, щелкнул замок. Дверь распахнулась, залив светом мокрую темноту. На пороге стоял Банчан. Его обычно добродушное, чуть усталое лицо повара было искажено тревогой и недоверием. Он был в фартуке, запачканном чем-то красным (соусом, надеялся Хёнджин), и держал в руке увесистую поварскую лопатку, как дубину.

— Хёнджин, ты в порядке? Что за… – Банчан замолк, его глаза расширились до предела, уставившись на ношу в руках Хёнджина. Он увидел грязную, мокрую военную форму незнакомого покроя, бледное как смерть лицо, и темное пятно крови, расползающееся по куртке Хёнджина. – Ёб твою мать! Это что?!

— Помоги, а не языком чеши! – рявкнул Хёнджин, шатаясь. – Быстро! Он истекает!

Банчан, отбросив лопатку, бросился на помощь. Вместе они втащили бесчувственное тело Феликса в узкий коридор за кухней. Запахи специй, жареного мяса и моющих средств ударили в нос после свежего дождя.

— На стол! – скомандовал Банчан, указывая на большой металлический стол для разделки мяса. – Аккуратно!

Они уложили Феликса на холодный металл. Банчан тут же схватил огромную аптечку, которую уже приготовил – профессиональную, с красным крестом, явно не из аптеки первого уровня. Его пальцы дрожали, когда он открывал ее.

— Что за хуйня, Хёнджин? – шипел он, натягивая одноразовые перчатки. – Кто это? Откуда эта форма? Это пулевое? Ты вляпался в какую-то реконструкцию с перестрелкой?!

— Хуйню не неси, – Хёнджин с трудом сдержался, чтобы не врезать другу. Он сдернул с Феликса свою окровавленную куртку, обнажив страшную рваную рану на груди. Кровь все еще сочилась. – Смотри. Это не реконструкция. Это не бутафория. Это настоящая пуля, или осколок, хз. И форма… Банчан, ты когда-нибудь видел ТАКОЕ вживую?

Банчан пристально посмотрел на ткань, на грубые сапоги, на бледное, слишком молодое лицо. Он дотронулся до края раны. Феликс слабо застонал.

— Господи… – прошептал Банчан, бледнея. – Это… это похоже на японскую форму времен войны. Но как?..

— Не знаю, – хрипло сказал Хёнджин, прислонившись к стене. Боль и адреналин начали отступать, оставляя после себя ледяную пустоту и дрожь в коленях. – На трассе… случилось что-то. Как портал, или хз. Он был в канаве. Кто-то по имени Чанбин его подставил. Предатель. Он назвал имя – Джисон, наверное, товарищ. А потом потерял сознание. Больше я нихуя не знаю.

Банчан уже действовал, его поварская точность взяла верх над шоком. Он быстро промывал рану физраствором, накладывал давящую повязку из стерильных бинтов, пытаясь хоть как-то стабилизировать кровотечение.

— Пульс нитевидный, дыхание поверхностное, – бормотал он. – Шок, кровопотеря критическая. Ему нужен врач, Хёнджин. Настоящий врач. И переливание. Сейчас.

— Я вызвал Сынмина, – напомнил Хёнджин, вытирая окровавленную руку о штаны. – Сказал, нужен его доктор. Без вопросов.

— Сынмин? – Банчан поднял брови. Богатый бизнесмен, друг детства их компании, известный своими «особенными» связями. – Ты понимаешь, что ты ему впаял? Он приедет, увидит это… – он кивнул на Феликса, – и сольет нас всех к чертовой матери как неадекватов или хуже.

— Выбора нет! – огрызнулся Хёнджин. – Или доктор, или морг. Быстро.

В этот момент дверь из зала ресторана распахнулась. На пороге стоял Сынмин. Идеально сшитый темный костюм, безупречная прическа, холодные, оценивающие глаза. За ним маячила фигура мужчины лет сорока с чемоданчиком – явно врач. Но Сынмин замер, его проницательный взгляд скользнул по Хёнджину (грязному, окровавленному, с диким взглядом), по Банчану (в окровавленном фартуке и перчатках), и наконец остановился на теле на разделочном столе. Его лицо осталось бесстрастным, но в глазах мелькнуло нечто – шок, быстро подавленное недоверием, а затем холодный, острый интерес.

— Хёнджин, – произнес Сынмин ровным голосом. – Банчан. Объясните. Сейчас. – Его взгляд приковался к форме Феликса. – И кто этот… экспонат?

— Сынмин, нет времени! – вступил Банчан, отступая от стола. – Парень истекает кровью. Пулевое ранение в грудь. Шок. Критическая кровопотеря. Ему нужна помощь немедленно!

Сынмин молча кивнул врачу. Тот, без лишних слов, подошел к столу, открыл свой чемоданчик – внутри было оборудование куда серьезнее стандартной аптечки.

— Подготовьте стерильное поле. Свет ярче. Антибиотики широкого спектра. Плазмозаменитель, группа крови неизвестна, пока универсальная, – отдавал врач четкие указания Банчану, который тут же засуетился, выполняя приказы.

Сынмин подошел ближе к Хёнджину. Его взгляд был как скальпель.

— Я получил твой звонок, – сказал он тихо, но так, что каждое слово врезалось в мозг. – "Нашел одного. Раненого. Очень плох." Я ожидал гонщика с переломом после твоей очередной дурацкой затеи. Но это… – он кивнул в сторону стола, где врач уже работал, разрезая форму Феликса вокруг раны. – Это что, Хёнджин? Где ты его нашел? И что это за костюм? Он выглядит… аутентично. Слишком аутентично.

Хёнджин глубоко вдохнул. Рассказывать Сынмину полуправду было бесполезно. Этот человек чуял ложь за версту.

— На скоростной трассе к порту, – начал он, глядя Сынмину прямо в глаза. – Шел дождь. Гнал. И… случилось что-то. Воздух задрожал, как перед грозой, потом… как будто порвался. Я увидел вспышки, деревья, услышал крики… старые крики. А потом – хлопок. И он был там. В канаве. Уже так. Говорил, что его предал Чанбин. Что кто-то Джисон… Потом отключился. Форма – не костюм, Сынмин. Пощупай ткань. Понюхай порох и грязь. И рана… Она настоящая. Он настоящий. И он не отсюда. Он из 1941 года. Я в этом уверен.

Сынмин не моргнул. Он медленно подошел к столу, игнорируя врача, склонившегося над раной. Он взял край грубого рукава формы Феликса, потеребил ткань, поднес к носу. Его ноздри дрогнули. Затем его пальцы осторожно коснулись холодной руки солдата, провели по ладони – грубой, с мозолями от оружия и лопат.

— Невероятно, – прошептал он, но в его голосе не было восторга. Была ледяная аналитическая ясность. – Абсолютно невероятно. Но… – он посмотрел на врача. – Доктор Ким?

Врач оторвался от работы. Его лицо было серьезным.

— Рана сквозная. Пуля, судя по входному и выходному отверстию, калибром примерно 6.5 мм – стандарт для японской винтовки Арисака образца 1905 года. Задела легкое, к счастью, не задев крупные сосуды напрямую, но кровопотеря огромная. Инфекция неизбежна. Шок глубокий. Он балансирует на грани. Нужна операция по ревизии раны, переливание, мощная антибиотикотерапия. Сейчас. В клинике. Здесь я могу только стабилизировать на короткое время.

Сынмин кивнул, его лицо стало каменным.

— Готовьте его к транспортировке. Используйте мою машину. В клинику "Сонг". Я позвоню, подготовят операционную. Без записей. Абсолютная конфиденциальность. – Он повернулся к Хёнджину и Банчану. – Вы оба едете со мной. И пока этот… гость из прошлого не придет в себя и не начнет отвечать на вопросы, вы оба не выйдете из поля моего зрения. Понятно?

В его голосе не было места возражениям. Это был приказ. Хёнджин мрачно кивнул. Банчан вытер окровавленные руки о фартук.

— А что, если он не придет в себя? – тихо спросил Банчан.

— Тогда, – холодно ответил Сынмин, глядя на бледное лицо Феликса, на котором уже начинали проступать синеватые тени, – мы будем иметь дело с трупом, который может создать нам невообразимые проблемы. Включая вопрос, как и куда его девать. Так что молитесь, чтобы ваш солдатик оказался крепким.

Врач ввел Феликсу что-то из шприца. Тело солдата вздрогнуло. Его веки затрепетали. Он слабо застонал, и его губы шевельнулись, выдыхая бессвязный поток слов на старокорейском, с акцентом, который звучал чуждо в стерильной атмосфере кухни:

— …нельзя… отступать… Джисон… где?.. Чанбин… ублюдок… темно… так темно… мама…

Хёнджин сжал кулаки. Эти слова, полные боли, страха и предательства, пробивали его циничную броню глубже, чем он ожидал. Этот парень был не артефактом, не загадкой. Он был живым человеком, вырванным из своего ада и брошенным в чужой, непонятный кошмар.

— Готово, – сказал доктор, накладывая последнюю временную повязку. – Везите. Осторожно.

Сынмин кивнул своим людям, появившимся у двери. Они осторожно подняли Феликса на носилки.

— Пошли, – сказал Сынмин Хёнджину и Банчану. Его взгляд был непроницаем. – Ваша авантюра только начинается. И я пока не понимаю, во что вы втянули меня. Но разобраться придется. Глубже, чем вам хотелось бы.

Они вышли в ночь. Дождь все еще лил. Роскошный черный внедорожник Сынмина ждал, его двигатель работал почти бесшумно. Феликса погрузили внутрь. Хёнджин, промокший, грязный, с кровью на руках и одежде, устало опустился на сиденье рядом с носилками. Банчан сел напротив, его лицо было пепельно-серым. Сынмин занял место рядом с водителем.

Машина тронулась, плавно скользя по мокрому асфальту. В салоне пахло дорогой кожей, кофе и… кровью. И антисептиком. Хёнджин смотрел на лицо Феликса, подсвеченное мерцанием уличных фонарей. Парень снова был без сознания, его дыхание хриплое, поверхностное. В голове Хёнджина стучало: *1941 год. Япония. Война. Предатель Чанбин.* Имена совпадали с теми, что были в запросе. Это было не просто совпадение. Это был пиздец вселенского масштаба.

— Сынмин, – хрипло начал Хёнджин. – Тот Чанбин… предатель… из его времени. Ты не знаешь…

— Знаю, – холодно отрезал Сынмин, не оборачиваясь. Он смотрел вперед, на дорогу. – Чанбин. Один из нас. Но если твой солдатик говорит правду… тогда тот Чанбин из 1941 – предатель. А наш Чанбин из 2025… – он сделал паузу, и в салоне повисло тяжелое, леденящее молчание, – наш Чанбин может оказаться гораздо большей проблемой, чем ты можешь себе представить. Потому что кровь, Хёнджин, особенно кровь предателя, имеет свойство откликаться через поколения. И если порвало время раз… оно может порваться снова. В самом неожиданном месте.

Хёнджин почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он посмотрел в окно. Неоновые огни Сеула плыли мимо, отражаясь в лужах. Они везли в свою реальность не только умирающего солдата. Они везли мину из прошлого. И таймер уже тикал.