Кровь на шёлке

Лимузин, словно черный зверь, скользил по улицам Палермо, проглатывая километры, унося Изабеллу в неизвестность. Город, всегда казавшийся ей родным и уютным, сейчас представал холодным и враждебным, словно сговорившись поддержать ее мучителя. Внутри нее бушевала буря – страх, отчаяние, горечь, но сильнее всего клокотала ненависть к Данте Моретти, укравшему ее жизнь.

В салоне машины было слишком тихо. Давящая тишина душила сильнее, чем громкие рыдания. Данте, сидящий рядом, казался воплощением власти и спокойствия, словно играючи распоряжаясь ее судьбой. Он не смотрел на нее, а лишь рассеянно наблюдал за мелькающими огнями города, словно она была не более, чем трофеем в его руках.

Изабелла пыталась сохранять невозмутимый вид, но ее выдавали дрожащие руки, спрятанные под складками платья, и учащенное дыхание. Она ненавидела его за эту власть, за это пренебрежение, за то, что он одним своим присутствием заставлял ее чувствовать себя сломленной и беспомощной.

И вот, они въехали в поместье Моретти. Высокие стены, словно зубы хищника, ощетинились вокруг, отрезая ее от мира. Она знала, что за этими стенами ее ждет не дом, а клетка, пусть и украшенная золотом, но все же – место заточения.

Перед входом в палаццо выстроились вооруженные охранники, их лица были непроницаемы, словно высечены из камня. Они смотрели на нее с любопытством, смешанным с презрением. Она понимала, что они знают о ее происхождении, о ее слабости, о том, что она – лишь пешка в игре Данте.

Данте вышел из машины и, обойдя ее, открыл дверцу. Его взгляд, скользнувший по ее лицу, был коротким и оценивающим. В нем не было ни сочувствия, ни сострадания, лишь холодный интерес собственника.

Он протянул ей руку, и Изабелла, повинуясь скорее инстинкту самосохранения, чем желанию, приняла ее. Его прикосновение было твердым и уверенным, но в нем не было и намека на нежность. Она чувствовала, как его сила проникает в нее, сковывая ее волю.

В холле палаццо, украшенном с помпезным великолепием, их встретили слуги. Они выстроились в ряд, словно солдаты, ожидая приказа. Их поклоны были учтивыми, но в их глазах Изабелла видела неприязнь и зависть. Она понимала, что здесь ей не рады, что она – чужая, занявшая место, которое, по мнению многих, ей не принадлежало.

Данте, не обращая внимания на слуг, повел Изабеллу длинными коридорами к своим покоям. Шаги отдавались гулким эхом, словно подчеркивая ее одиночество и беспомощность.

Наконец, они остановились перед огромными, резными дверями. Данте открыл их и жестом пригласил ее войти.

Спальня поражала своим размером и роскошью. Огромная кровать с балдахином, задрапированная дорогими шелками, доминировала в пространстве. Камин, ярко пылающий, наполнял комнату теплом, но Изабелла чувствовала лишь холод, сковавший ее сердце.

Данте вошел следом за ней, закрывая двери и отрезая ее от внешнего мира.

"Здесь ты будешь жить," - произнес он, его голос был спокойным и ровным. "Эта комната – твоя. Можешь обставить ее по своему вкусу, но помни, что это часть моего дома, и ты должна соблюдать мои правила."

Изабелла оглядела комнату. Все здесь кричало о богатстве и власти, но не было ни капли уюта, ни капли тепла. Она чувствовала себя здесь словно экспонатом в музее, выставленным на всеобщее обозрение.

"Здесь очень красиво," - пробормотала она, стараясь скрыть дрожь в голосе.

"Я рад, что тебе нравится," - ответил Данте, приближаясь к ней. "Но красота без подчинения ничего не стоит."

Он остановился в шаге от нее, заглядывая ей в глаза. Изабелла чувствовала, как ее сердце бешено колотится в груди. Она ненавидела его за этот взгляд, за то, что он видел ее насквозь, за то, что он знал ее слабости.

"Ты моя, Изабелла," - прошептал он, его голос был низким и бархатным, словно прикосновение темного шелка. "Ты принадлежишь мне. И я сделаю все, чтобы ты это поняла и приняла."

Его слова прозвучали как обещание и как угроза. Изабелла чувствовала, как ее тело пробирает дрожь, но не от страха, а от чего-то другого – от странного, необъясн имого влечения к этому опасному и жестокому человеку. Она ненавидела его, но в то же время не могла отрицать, что он вызывает в ней сильные эмоции, эмоции, которые пугали ее своей новизной и интенсивностью.

"Я никогда не буду твоей," - прошептала она в ответ, стараясь сохранить достоинство. "Ты можешь запереть меня в этой комнате, заставить меня подчиняться тебе, но ты никогда не завладеешь моим сердцем."

Данте ухмыльнулся, его губы скривились в зверином оскале.

"Мы еще посмотрим," - ответил он. "Я люблю сложные задачи. И ты, Изабелла, – самая сложная из них."

Он протянул руку и коснулся ее щеки, проводя пальцем по ее гладкой коже. Его прикосновение было легким, почти нежным, но Изабелла почувствовала, как ее словно пронзает электрическим током. Она отшатнулась от него, словно от огня.

"Не трогай меня," - прошептала она, с отвращением глядя на него.

Данте отдернул руку, словно обжегся. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с гневом.

"Завтра утром мы поженимся," - произнес он, меняя тему. "Приготовься. Тебе нужно выглядеть безупречно. Все должны видеть, что ты – моя жена."

С этими словами Данте развернулся и направился к двери. Он оставил Изабеллу одну в огромной спальне, наедине со своими страхами и противоречивыми чувствами.

Едва за ним захлопнулась дверь, Изабелла рухнула на кровать, словно сломленная кукла. Слезы градом покатились по ее щекам. Она ненавидела Данте за то, что он сделал с ее жизнью, но в то же время не могла отрицать, что он вызывает в ней какое-то странное, темное влечение. Она боялась его, но в то же время чувствовала себя завороженной его властью и силой.

Она проплакала долго, пока не уснула, измученная горем и страхом. В ее снах ей являлись образы отца и брата, укоризненно смотревших на нее. Она просыпалась в холодном поту, чувствуя себя виноватой за то, что согласилась на этот брак, за то, что предала память о них.

Когда забрезжил рассвет, в дверь постучали. Изабелла, неохотно поднявшись с кровати, открыла дверь и увидела служанку, держащую в руках поднос с завтраком.

"Синьорина Моретти," - произнесла служанка, с поклоном протягивая ей поднос. "Синьор Данте приказал подать вам завтрак в постель. А также он просил передать, что через час вас ждут стилисты и визажисты."

Изабелла, чувствуя отвращение, взяла поднос из рук служанки. Она не собиралась становиться синьориной Моретти. Она не собиралась подчиняться Данте. Она сделает все, чтобы разрушить его планы, чтобы отомстить за свою поруганную жизнь. Но пока она должна притвориться, должна сыграть роль покорной жены, чтобы выиграть время и найти способ вырваться из этой золотой клетки. И в этом притворстве она найдет ту силу, что позволит свергнуть этого тирана.