54 глава.
Лес замер. Казалось, сама тьма следила за ними.
Мелом начертили круг, линии уходили в землю, соединяясь в символы, которые пульсировали слабым светом. Свечи расставили по точкам — огонь их дрожал и то разгорался, то будто гас, отражая напряжение магии вокруг.
В центре стояла Розалина. В её руках дрожал флакон с зельем: стекло казалось слишком тонким, а тёмная жидкость внутри — слишком густой и вязкой, словно сама тьма, запертая в сосуде. Пальцы её сводило от напряжения, руки слегка дрожали, и она едва удерживала дыхание ровным.
Кругом её окружили остальные. Макгонагалл и Снейп стояли ближе всех, неподвижные и сосредоточенные. Гермиона сжимала палочку так крепко, что побелели костяшки пальцев. Теодор не сводил с Розалины взгляда, будто только её и видел в этот миг. Драко сдержанно, но решительно стоял на своём месте, готовый к любым последствиям. Профессор Спраут тихо шептала заклинание, словно молитву, чтобы лучше запомнить.
Каждый повторял про себя древние слова — ритм заклинания разделения. Оно было вязким, сложным, словно само сопротивлялось памяти. Но они упрямо шептали, снова и снова, пока слоги не начали сливаться в единое звучание.
Розалина ощущала это, даже не слыша слов — магия сгущалась вокруг, как воздух перед грозой. Свечи дрогнули, ветер прошёл по поляне, и тьма леса будто наклонилась ближе, вслушиваясь.
Она глубоко вдохнула и на миг зажмурилась, чувствуя, как её сердце стучит в горле.
Она крепче сжала флакон — и стекло чуть не треснуло под её пальцами.
Снейп медленно обвёл их взглядом — тяжёлым, испытующим, таким, что каждый невольно выпрямился. Лес будто притих, даже листья перестали шуршать. Его голос прозвучал низко и отрывисто:
— Все готовы?
Мгновенная тишина давила на уши.
Макгонагалл едва заметно кивнула, её губы сжались в тонкую линию. Спраут глубоко вдохнула, пальцы её чуть дрожали, но в глазах была решимость. Гермиона коротко кивнула, будто боялась, что если скажет хоть слово, голос её подведёт. Драко сжал челюсти, держа себя в руках, и едва заметно склонил голову.
— Готов, — отчеканил Теодор, не сводя взгляда с Розалины.
Розалина, стоявшая в центре, чувствовала, как земля уходит из-под ног. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, а флакон в руках стал казаться тяжёлым, словно свинцовый. Она подняла глаза и встретилась с чёрным взглядом Снейпа. В нём не было мягкости, но было то, что она так ждала — уверенность.
Он слегка кивнул ей, почти незаметно.
— Тогда начинаем, — тихо сказал Снейп, и пламя свечей вдруг вспыхнуло ярче, будто само подтверждая его слова.
Все встали плотным кругом, их руки сомкнулись, образуя живую цепь, от которой будто бы исходило тихое, почти неуловимое напряжение. Свечи мерцали, бросая длинные тени на землю, а нарисованные мелом линии на почве казались пульсирующими, словно ожили.
Теодор, стоявший прямо напротив Розалины, сделал глубокий вдох, и его низкий голос разорвал давящую тишину:
— Приступаем к первому этапу.
Он произнёс это твёрдо, без колебаний, и в тот же миг все остальные закрыли глаза, сосредоточившись. Шёпот заклинания разделения начал подниматься вокруг, сливаясь в странный ритм, как дыхание самого леса.
Розалина стояла в центре, её руки дрожали, но она подняла флакон к губам. Краткий момент — и холодное горькое зелье скользнуло по её горлу, будто сотканное из металла и пепла.
Сначала внутри стало жарко. Затем — боль, похожая на раскалённые иглы, впивающиеся в кожу изнутри. Тело задрожало. Магия вокруг неё зашевелилась, словно вихрь, пытаясь вырваться наружу.
— Держись, — тихо, но отчётливо сказал Теодор, не отрывая от неё взгляда, и крепче сжал руки стоящих рядом.
Они начали читать заклинание в унисон — голоса переплелись, низкий ритм вибрировал в воздухе, будто каждая произнесённая ими фраза отзывалась эхом в самой земле.
Розалина не выдержала и рухнула на колени. Казалось, будто тысячи раскалённых когтей одновременно рвали её изнутри. Боль не имела формы и направления — она была в каждой клетке, в каждом дыхании. Вены под кожей стремительно темнели, словно в них текла густая чёрная смола. Они проступали отчётливо, зловеще, будто её тело пыталось показать, насколько глубоко засела чужая магия.
Дрожь пробежала по её телу, и оно стало изгибаться в конвульсиях, не подчиняясь её воле. Каждый вдох был похож на крик, застрявший в горле. В глазах вспыхнула красная сеть — белки налились кровью, делая взгляд болезненно жутким. Щёки и губы побледнели до мертвенной синевы, словно жизнь вытягивали из неё прямо сейчас.
Её пальцы вцепились в землю так сильно, что ногти сломались о твёрдую почву, но она даже не почувствовала боли там — весь её мир был сожжён этим разрывающим адом внутри.
А в это время в воздухе над её головой чёрная тень уже сгущалась, медленно поднимаясь, как дым, и шептала что-то неразборчивое, но жутко знакомое, будто голос Волдеморта возвращался из небытия.
Внутри неё словно прорвался кошмар.
Стоило зелью полностью вступить в силу, как чужая магия начала вырываться наружу — и вместе с ней поднялись голоса.
Они заполнили голову Розалины, заглушая даже её собственные мысли. Это был хор, раздирающий её изнутри: крики, шёпоты, издёвки.
Каждый голос был холоден, пропитан ненавистью, и все они тянулись к ней, стараясь удержаться внутри.
— Ты ничтожество, — прошипел один.
— Без нас ты пустая, — насмехался другой.
— Ты думаешь, они спасут тебя? Никому нет дела, — ударил третий.
— Ты слабая! Ты жалкая! — хлестали слова, словно плети.
Они били в самое сердце, высасывая силы не меньше, чем боль, терзавшая её тело.
Розалина закрыла уши руками, но это не помогало — крики были внутри неё, будто собственные мысли восстали против неё.
Каждая фраза отзывалась эхом в груди и усиливала её мучение. Казалось, будто голоса цепляются за её душу, когтями вгрызаются в сердце, не желая отпускать.
И чем громче они кричали, тем сильнее тряслось её тело, тем быстрее чернели вены, тем тяжелее становилось дышать.
А вокруг круг стоял, и заклинание звучало всё громче, в противовес этим голосам, будто сражаясь с ними силой слова.
Резкий, надрывный вскрик сорвался с её губ — и воздух над кругом словно треснул.
Из груди Розалины, прямо из области сердца, рвануло наружу чёрное облако. Оно было вязким, тяжёлым, будто дым, сотканный из яда и боли. Шёпоты внутри него усилились — теперь их слышали все. Голоса хрипели, шипели, тянулись к каждому, кто стоял рядом.
Чёрная тень металась по кругу, то сгущаясь в человеческие очертания, то распадаясь на клубы дыма, из которых тянулись когтистые щупальца. Она пыталась вновь ухватиться за Розалину, обвить её шею, затянуть обратно, но заклинание, которое продолжали читать маги, отталкивало её.
Снейп, не отрывая глаз от тёмной сущности, шагнул ближе к центру круга. Его мантия колыхалась от магического ветра, поднимавшегося вокруг, лицо оставалось непроницаемым, хотя темная энергия уже била по нему волнами.
Тень словно почуяла знакомую родню в его магии. С шипением она сорвалась с Розалины и вонзилась в грудь Снейпа. В этот миг его тело дёрнулось — жилы на шее проступили, пальцы судорожно сжались. Чёрный дым начал проникать в него, обволакивая и впиваясь в кожу.
На секунду его глаза сверкнули мертвенно-жёлтым огнём, а вокруг него поднялась волна магии такой силы, что свечи качнулись и едва не погасли.
Розалина, обессиленная, упала на землю, хватая ртом воздух.
Теперь тень была внутри Снейпа. И хотя он держался, было ясно: она рвёт его изнутри, ищет слабое место, чтобы подчинить.
Макгонагалл, стоявшая справа от Снейпа, мгновенно подняла руку с волшебной палочкой. Лицо её оставалось холодным и решительным, но в глубине глаз мелькнула тревога. Она знала: промедлить — значит потерять обоих.
— Начинаем! — её голос разрезал шум ритуала, властный и чёткий.
Теодор шагнул вперёд почти одновременно с ней. Его пальцы так крепко сжали палочку, что побелели костяшки. Внутри него всё клокотало от ужаса — видеть, как Розалина едва дышит, а Снейп корчится, удерживая в себе Тень. Но он заставил себя сосредоточиться.
Они начали читать древние слова заклинания. Их голоса сплелись в один — ровный, как сталь, ритм.
С каждой фразой на земле, внутри круга, линии мела вспыхивали всё ярче, будто оживали, поднимаясь в воздух.
А вот Снейп... его лицо исказилось болью. Чёрная тень внутри него выла, рвалась, металась. Его спина выгнулась, словно что-то пыталось прорвать его изнутри.
— Держите круг! — выкрикнула Макгонагалл, и её голос дрогнул, но она не позволила себе сорваться.
Теодор в этот момент сделал шаг ближе к центру, направляя поток силы прямо в Снейпа. Казалось, весь мир сузился для него до одной точки: оборвать связь. Разорвать путы, что держали Розалину.
С каждым их словом заклинания, тонкие нити чёрной магии, тянувшиеся от неё к Снейпу, начинали рваться, искрить, гаснуть.
Они уже были на грани финала.
Последние слова заклинания сорвались с губ Теодора и Макгонагалл. Круг вспыхнул мёртвенно-белым светом, и последняя нить, связывающая Розалину с Тенью, дрогнула, готовая исчезнуть.
Но в этот миг всё изменилось.
Снейп, который до этого удерживал Тень внутри себя, вдруг резко отшатнулся назад, словно его ударило молнией. Чёрная энергия, вместо того чтобы раствориться в круге, взвилась вверх чёрным облаком и разорвала ритуал изнутри. Свечи погасли разом, мелкие линии круга вспыхнули и исчезли, будто их сожгли изнутри.
Розалину отбросило назад. Она ударилась о землю, хватая ртом воздух, глаза её закатились, и казалось, она снова теряет сознание.
Снейп рухнул на колени, прижимая руку к груди. Его лицо исказилось болью, но главное — в его глазах впервые за всё время мелькнул настоящий страх.
— Что-то пошло не так, — прохрипел он, едва удерживаясь на ногах.
А Тень... Тень уже не была связана ни с Розалиной, ни с ним. Она обрела собственную форму.
Из тьмы перед ними начала складываться фигура — вытянутая, человеческая, но искажённая, как кошмар. Красные глаза загорелись в пустоте, и воздух вокруг стал ледяным.
Теодор почувствовал, как по его коже пробежал холодный ток, будто сама смерть прикоснулась к нему. Он инстинктивно шагнул ближе к Розалине, заслоняя её собой.
Макгонагалл резко вскинула палочку:
— Все в круг! Сейчас же!
Но было поздно. Тень уже вырвалась наружу.
Тень вытянулась вперёд, словно клубы дыма, и с ужасающей скоростью рванулась обратно к Розалине. Она уже тянула к ней длинные, искажённые щупальца, намереваясь снова впиться в её сердце и занять то место, которое считала своим.
— Не дать ей вернуться! — резко выкрикнула Макгонагалл. Голос её дрогнул, но решимость не подвела.
— Грейнджер, Малфой — укрепите защитный барьер! Немедленно! — крикнула она.
Гермиона подняла палочку, и вокруг Розалины вспыхнул щит. Драко встал рядом, добавив свою магию, и прозрачный купол засиял, отражая тёмные щупальца. Но Тень ударила так сильно, что купол задрожал, и в воздухе раздался звук, будто стекло треснуло.
— Нотт! — резко бросил Снейп, его голос был властным, даже несмотря на боль. — Отрежьте её от источника! Немедленно!
Теодор сжал палочку так, что побелели костяшки. Его взгляд метался от Розалины к клубящейся Тени. Он понимал: если допустит ошибку — она погибнет.
Профессор Спраут, обычно мягкая, теперь кричала так, что голос её резал воздух:
— Земля! Заставьте её связаться с землёй, не дайте ей свободно парить!
Она ударила палочкой по почве, и корни вырвались из земли, пытаясь оплести клубящееся чёрное облако. Тень завизжала так, что у всех заложило уши.
Снейп стиснул зубы и выкрикнул заклинание, направив струю зелёного света прямо в центр существа. Его силы были на исходе, но он всё равно давил, не позволяя себе остановиться.
Макгонагалл встала рядом, её лицо было суровым, и она слила свою магию с его, усилив удар.
— Держите её! Не дайте ей коснуться Розалины! — крикнула она.
Всё поле превратилось в хаос: земля содрогалась, щупальца рвались, купол трещал, корни сжимали Тень, а профессора били заклинаниями, одно сильнее другого.
Щупальца Тени с силой ударились в купол, трещины пошли ещё шире. Казалось, ещё миг — и защита рухнет.
— Сейчас! — выкрикнула Макгонагалл, её глаза сверкнули.
Из её палочки вырвалось пламя, закручиваясь в форме змеи, и ударило в клубящееся чёрное облако. Тень завизжала, отдёрнув часть щупалец.
— Держите, держите её! — крикнула Спраут, направляя корни глубже в землю. — Она должна быть привязана, чтобы мы могли завершить ритуал!
Корни сомкнулись вокруг Тени, сдавив её, и та забилась в конвульсиях, пытаясь вырваться.
Снейп, бледный, с кровью на губах, поднял руку и произнёс заклинание глухо, но твёрдо.
Зелёный луч сорвался с его палочки, вонзившись в самую сердцевину существа. Тень зашипела, но всё ещё держалась.
— Нотт! — выкрикнул он, голосом не терпящим возражений. — Заверши разрыв! Ты должен!
Теодор шагнул вперёд, руки дрожали. Он видел, как Розалина, сжав зубы, смотрела на него, её глаза — красные от боли, но полные мольбы. Он поднял палочку.
Сила пронеслась через круг, и Розалина вскрикнула, упав лицом в землю.
Гермиона, не теряя ни секунды, подхватила заклинание Теодора.
Яркий поток белого света ударил в Тень, ослепляя всех вокруг.
Драко, бледный, но решительный, добавил свою силу, его голос дрожал, но заклинание вышло чистым.
Тень рванулась к Розалине, простирая щупальца прямо к её груди. Она не могла пошевелиться, только слышала оглушающий стук собственного сердца.
— Нет! — голос Теодора пронзил поляну.
Заклинание сорвалось с его палочки, и волна силы отшвырнула Тень назад. Существо взвыло, отступая, закрутилось, будто в агонии.
В этот момент из дома выбежали Пенси, Гарри, Джинни и Блейз. Они замерли у края поляны, поражённые увиденным: горящий круг, фигуры учителей, и чёрная безликая масса, извивающаяся в воздухе.
Теодор не раздумывал ни секунды. Его рука поднялась выше, глаза сверкнули решимостью, и новое заклинание ударило прямо в сердце Тени.
Чёрная масса вспыхнула пламенем. Пламя сначала было зелёным, потом золотым, потом перелилось в ярко-белое, ослепительное. Тень завизжала так, что заложило уши, и начала сгорать, исчезая в воздухе, словно её никогда и не было.
Огненные языки растворялись в ночи, оставив после себя лишь запах озона и гари.
Все замерли.
Розалина тяжело дышала на коленях, бледная как полотно. Теодор стоял рядом, его рука с палочкой ещё дрожала, но в глазах было только одно — он сделал это.
Тень исчезла в пламени. Последний её крик оборвался, и поляну накрыла тишина — густая, давящая. Лишь дыхание участников ритуала и треск ещё догорающих искр нарушали её.
Розалина дрожала, опустив голову. Теодор тут же оказался рядом, поддерживая её, чтобы она не упала лицом в землю.
И вдруг она вскрикнула.
На её запястье, словно ожог, проступил чёрный узор — тонкие линии, переплетавшиеся в знак, похожий на ключ, разорванные пополам.
— Розалина... — прошептала Макгонагалл, вглядываясь в метку.
Но и Теодор дернулся. На его ладони, там, где сжимал палочку, проявился другой символ — круг с прорезью посередине, будто замок, которому не хватает ключа.
Все смотрели на них в напряжённом молчании.
Розалина пошатнулась и внезапно рухнула лицом в холодную землю. Тело её обмякло, дыхание стало едва заметным.
— Розалина! — Теодор подхватил её, резкий страх отразился в его голосе. Он осторожно перевернул её на руки, и свет от свечей скользнул по бледному лицу девушки.
Макгонагалл опустилась ближе, быстро осматривая девушку, а Снейп нахмурился, следя за тем, как тень знака на её запястье будто медленно пульсировала, словно живое.
Теодор крепче прижал Розалину к себе. Его собственная метка на ладони горела так, что он едва удерживал палочку в другой руке.
— Что с ней будет? — спросил он резко, срывающимся голосом.
Никто не ответил сразу. Только ветер в ветвях леса казался их голосом, холодным и тревожным.
Снейп, сложив руки за спиной, холодно склонился к Теодору и остальным. Его голос прорезал тишину леса резким, почти насмешливым тоном:
— Что ж, исход у нас исключительно прост, — протянул он, прищурившись. — Либо она очнётся и, о чудо, вы сможете наконец жить дальше... счастливо, спокойно и без бесконечных, утомительных попыток «исцелить проклятье». Либо же... — он слегка повёл рукой, будто делал выбор между двумя ничтожными вариантами, — она не проснётся вовсе.
Макгонагалл резко метнула на него взгляд, её глаза сверкнули недовольством — в них читалось негодование за его жестокие формулировки.
Гермиона, не выдержав, крепче прижалась к Драко, пряча лицо у него в шее.
Пенси склонилась к Гарри, словно ища у него защиты, а Джинни почти вцепилась в руку Блейза.
Профессор Спраут смотрела только на Розалину. Её губы мелко дрожали, словно она пыталась удержать молитву или отчаянный шёпот, чтобы никто не услышал.
Теодор опустился рядом с ней на колени. Его пальцы дрожали, когда он осторожно взял лицо Розалины в свои ладони. Вокруг ещё звенела тишина после слов Снейпа, но он не произнёс ни единого слова. Только вглядывался в её бледные, неподвижные черты, будто хотел силой удержать её здесь, не позволить уйти.
В его глазах не было привычной холодности — только отчаянная, тихая мольба, которую он так и не произнёс вслух.
Все вокруг словно окаменели. Даже Снейп не проронил ни звука — его взгляд задержался на Нотте, и впервые в нём мелькнуло что-то похожее на уважение. Макгонагалл прижала пальцы к губам, чтобы не выдать дрожь, Спраут тяжело выдохнула и едва заметно покачала головой, будто боялась, что любое слово может разрушить хрупкую грань между жизнью и смертью.
Теодор наклонился чуть ближе, его лоб почти коснулся её. Тонкие пряди её волос щекотали его пальцы, но она не двигалась. Его губы сжались в тонкую линию — он не произнёс заклинания, не попытался пошутить или оттолкнуть боль. Просто сидел и держал её, будто только его руки могли не позволить ей исчезнуть.
Розалина выглядела, как хрупкая кукла, оставленная судьбой. Но в груди Тео что-то отчаянно, громко билось — и каждый стук его сердца он мысленно отдавал ей.
Снейп первым разорвал тягостную тишину. Его плащ взметнулся, он бросил на Нотта ледяной взгляд, полный иронии и немого предупреждения.
— Будь добр, — процедил он, — если она всё-таки решит вернуться к жизни, постарайся не уронить её лицом в грязь.
Макгонагалл строго сверкнула глазами на него, но промолчала. Она лишь положила ладонь на плечо Спраут и тихо произнесла:
— Оставим детей наедине.
Спраут обернулась ещё раз, задержав взгляд на Розалине. Её губы дрожали, будто она хотела возразить, остаться рядом, но вместо этого она кивнула и последовала за коллегами. Их шаги растворились в темноте леса, оставив молодых наедине с последствиями.
Теперь вокруг стало пугающе тихо — только дыхание друзей, да шелест листвы над головой. Всё внимание было приковано к Розалине и Теодору, который продолжал держать её лицо в ладонях, не мигая и не шевелясь, будто боялся, что любое движение оборвёт тончайшую нить её жизни.
Гарри, Джинни, Пенси и Блейз так и застыли в стороне, словно не веря, что всё это закончилось. Джинни сжала пальцы Блейза до боли, её дыхание сбивалось — она впервые видела не магическую дуэль, а нечто древнее, куда страшнее. Пенси прижалась к плечу Гарри, и он, сам побледневший, молча держал её, будто таким образом успокаивал и её, и себя.
Гермиона, всё ещё спрятавшись лицом в шею Драко, наконец подняла голову. Её глаза были влажными, голос едва слышен:
— Она должна проснуться... иначе всё это... — её слова оборвались, но Драко лишь крепче обнял её за талию.
— Она проснётся, — твёрдо сказал он, глядя на Розалину, будто убеждал не только Гермиону, но и самого себя.
Воздух вокруг был густым от напряжения. Все взгляды сходились на Теодоре. Он сидел в грязи, не заботясь о собственных измождённых руках, которые дрожали от усталости и магического отката. Его губы сжаты в тонкую линию, в глазах — пустота и ярость одновременно. Он не позволял себе заплакать, но каждый мускул его лица кричал о том, что он не выдержит её потери.
— Розалина... — наконец прошептал он так тихо, что это скорее было дыханием, чем словом.
Тишина. Даже лес будто затих, замерев в ожидании.
Теодор поднялся на ноги, бережно прижимая Розалину к груди. Она была лёгкой, словно её тело опустело после всего, что пришлось пережить. Её голова безвольно склонилась ему на плечо, волосы прилипли к его щеке, а кожа оставалась бледной, почти прозрачной.
Он не сказал ни слова. Его лицо было мрачным, глаза — холодными и решительными. Остальные инстинктивно расступились, когда он двинулся вперёд, будто никто и не решался преградить ему путь.
Тишину нарушал только его уверенный, тяжёлый шаг по влажной земле.
Теодор даже не обернулся. Только крепче прижал Розалину к себе и повёл её в сторону дома, туда, где ещё теплился свет, — туда, где, возможно, она могла вернуться к жизни.
Когда Теодор переступил порог, в коридоре уже ждала Нарцисса. Её светлые волосы слегка растрепались, в глазах стояла тревога, но губы так и не смогли сложиться в слова. Она лишь замерла, глядя на безжизненное тело девушки на руках Теодора, и на мрачное, почти окаменевшее выражение его лица.
Теодор не ждал вопросов, не нуждался в утешении и объяснениях. Он прошёл мимо, не задержав взгляда, лишь чуть кивнул Нарциссе — скорее из вежливости, чем из благодарности.
Он поднялся наверх в одну из комнат особняка. Луна бросала бледный свет в окно, и тени ложились на стены, будто отражая всё, что недавно произошло в лесу. Теодор аккуратно опустил Розалину на кровать. Её дыхание было едва уловимым, кожа оставалась холодной, а следы на руках — тёмные, словно метка, которую невозможно смыть.
Теодор сел рядом, на край постели. Несколько мгновений он просто смотрел на неё, пальцами осторожно поправил прядь волос, упавшую на лицо. Его плечи были напряжены, челюсть сжата так сильно, что скрипели зубы.
— Ты должна проснуться, — едва слышно выдохнул он, словно самому себе.
И, опустив локти на колени, прикрыл лицо ладонями, впервые позволив себе почувствовать всю тяжесть происходящего.
Теодор сидел рядом, его пальцы крепко обхватывали её ладонь, словно только этот контакт удерживал его самого от падения в бездну. Она была неподвижна, её дыхание едва слышалось, и каждый вдох казался для него чудом.
Он уставился на их переплетённые руки, на тонкие, бледные пальцы Розалины, и чем дольше смотрел, тем сильнее дрожь пробирала его тело. Он хотел что-то сказать, хотя бы слово, но голос предательски застрял в горле.
Веки тяжело опустились, и вдруг на его щеке блеснула в свете луны первая слеза. Он даже не заметил, как она сорвалась, скатилась вниз и упала на её ладонь. А за ней последовали другие. Впервые за долгие годы Теодор Нотт позволил себе сломаться — тихо, беззвучно, так, что только стены и ночь стали свидетелями его слабости.
Он сжал её пальцы ещё сильнее, будто умоляя её вернуться, будто передавая ей часть своей силы через прикосновение.
Теодор замер. Слеза, упавшая на её метку, растеклась по коже, будто растворилась в ней, оставив едва заметный след. Он сначала не придал этому значения, решив, что это всего лишь игра разума от усталости и отчаяния.
Но вдруг... её ладонь под его пальцами стала теплее. Нежное, почти неуловимое тепло пробежало по её коже, а затем всё сильнее разливалось по её руке. Теодор резко поднял глаза — и его сердце забилось так, что стало больно в груди.
Метка на её коже изменилась. Линии, ранее изломанные и тёмные, начали двигаться, словно живые, собираясь в цельный рисунок. Ключ, который был когда-то сломан, прямо на его глазах медленно соединялся, линии смыкались, трещины исчезали. И вот он — цельный, исправленный, сияющий слабым серебристым светом.
Теодор не верил своим глазам. Его дыхание сбилось, он даже ослабил хватку на её пальцах, боясь, что любое движение разрушит это чудо.
В этот миг Розалина слабо пошевелила пальцами. Совсем чуть-чуть. Но для него это было громче любого крика.
Теодор продолжал смотреть на её ладонь, не веря в происходящее. Серебристое сияние на метке постепенно угасало, оставив после себя лишь идеальный, цельный ключ — словно никогда не был сломан.
Он поднял взгляд на лицо Розалины — бледное, безжизненное. Его сердце сжалось. Он почти не дышал.
И вдруг... её грудь едва заметно дрогнула. Такой тонкий, слабый вдох, что Теодор сначала решил — ему показалось. Но потом второй. Глубже. Ровнее.
— Розалина... — хрипло прошептал он, сжимая её пальцы сильнее.
Она пошевелила рукой, чуть приподняла ресницы, но веки тут же дрогнули и опустились. Словно борьба за каждое движение давалась ей слишком тяжело.
Теодор склонился ближе, его дыхание коснулось её щёки.
— Ты должна проснуться... слышишь? — его голос дрожал, впервые звучал не холодно и не сдержанно, а оголённо-больно. — Только попробуй уйти... я не отпущу тебя.
И как будто его слова пробили путь к её сознанию, Розалина дрогнула всем телом. Она вдохнула глубже, веки вновь приоткрылись — и в этот раз остались открытыми. Её глаза медленно сфокусировались, блеснули мутным, но живым светом.
Она с трудом выдохнула, губы едва шевельнулись:
— Тео...
И этого было достаточно, чтобы его оборонительные стены рухнули окончательно. Он прижал её ладонь к своей щеке, и в глазах его стояла та самая, живая, не скрытая болью и злобой, слеза.
Теодор почти не дышал, когда её пальцы вдруг шевельнулись и осторожно коснулись его щеки. Подушечкой большого пальца она вытерла горячую дорожку слезы, и это простое движение ударило сильнее любого заклинания.
Он на миг застыл, а потом уголки его губ дрогнули — редкая, хрупкая, но настоящая улыбка коснулась лица. Тео склонился ближе, прижался лбом к её шее, вдохнул её запах, словно боялся, что в следующий миг она исчезнет.
Её пальцы нырнули в его кудряшки, мягко, но уверенно удерживая его рядом, не позволяя снова уйти в холодное одиночество.
Теодор чуть усмехнулся себе под нос, но голос его был низким, твёрдым, без лишних сантиментов:
— Больше никогда не смей так пугать. Ты моя, Розалина. Поняла?
Розалина хрипло засмеялась, хотя в смехе её всё ещё слышалась слабость после перенесённого ужаса. Она чуть отстранилась и, глядя ему прямо в глаза, коротко чмокнула его в губы — легко, будто проверяя, что он настоящий, что он рядом.
— Я поняла, — шепнула она, уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке.
Теодор закрыл глаза на миг, словно удерживая этот момент внутри себя, и прижал её к себе крепче, будто боялся, что, если отпустит хоть на секунду, всё исчезнет.