46 глава.
На столике в гостиной остался неровный клочок пергамента. Почерк Драко был резким, но чётким: «Не ищите нас. Вернемся сами.»
Свет рассвета мягко ложился на спящих Джинни,Гермиону, Пенси и Блейза, их дыхание было глубоким и спокойным. Никто не подозревал, что троица уже готовится к самому опасному шагу.
Драко достал из внутреннего кармана мантии маленький серебряный медальон. На первый взгляд — обычное украшение, но в воздухе вокруг него витала слабая, жгучая магия. Портключ мерцал бледно-голубым светом, будто сам чувствовал предстоящую дорогу.
— Готовы? — его голос прозвучал тише шёпота, но весил как целое заклинание.
Теодор кивнул, сильнее прижимая Розалину к себе. Она выглядела бледной, губы трескались от жажды, глаза были затуманены болью, но всё же она кивнула — решимость в ней горела ярче слабости.
— Держитесь, — сказал Тео, обвивая её и кладя руку поверх ладони Драко на холодный металл.
Мгновение — и медальон вспыхнул ярким светом. Ветер взвился вокруг, под ногами словно разверзлась пустота. Животы сжались от ощущения падения в пропасть, волосы взметнулись, а в ушах зазвенело так, что стало трудно различить собственные мысли.
И через секунду они исчезли из безопасного тепла гостиной, оставив после себя лишь тихое колыхание воздуха и неподвижный клочок пергамента на столике.
Они приземлились тяжело — холодный мраморный пол встретил их звонким эхом.
Поместье Ноттов выглядело обманчиво спокойным. Белые колонны, безупречно вымытые окна, гобелены на стенах, и даже в воздухе витал тонкий аромат травяного настоя — верный знак, что домовик всё ещё заботился о доме. Казалось, что они вошли не в логово кошмара, а в идеальное семейное имение, где жизнь течёт размеренно и чинно.
Но стоило Теодору шагнуть вглубь коридора, как его лицо изменилось. Взгляд стал жёстким, дыхание неровным.
— Здесь всё не так, как кажется, — тихо сказал он, и его голос дрогнул.
Они прошли мимо просторных залов и тщательно отполированных полов, и лишь одна дверь резко выбивалась из картины идеального порядка. Она была закрыта, но дерево потемнело, словно впитало в себя чужие крики и кровь. На её поверхности виднелись тонкие следы когтей и тёмные пятна, которые не смог смыть даже самый старательный эльф.
— Эта комната, — выдохнул Тео. Его руки сжались в кулаки. — Здесь всё началось. И закончилось... для неё.
Розалина, прижимаясь к его плечу, ощутила, как воздух за дверью будто тяжелел, становился вязким и гнилым. Даже Драко, державшийся холодно и сдержанно, сделал шаг назад, почувствовав невидимую волну боли, пропитавшую стены.
Драко достал из сумки потёртую книгу с кожаным переплётом. Она выглядела древней и слишком тяжёлой для своих размеров, и, когда он открыл её, по воздуху проскользнул едва слышный шёпот.
— Я взял с собой книгу, которая поможет нам правильно добыть эссенцию смерти, — сказал он и поднял взгляд. — Мы её уже читали, но я не уверен, что вы всё запомнили.
Розалина нервно сглотнула, но твёрдо ответила:
— Я помню, как её добыть.
Драко чуть приподнял бровь, холодно и придирчиво:
— За то читать не придётся. Ну и как же?
Она глубоко вдохнула.
— Ритуал с кровью наследника. Тео должен ранить себя и пролить несколько капель крови на место, где умерла его мать. Тогда земля или камень впитают это, и появится сама эссенция... в форме дыма или кристалла.
Теодор молчал, но его лицо стало мертвенно-бледным.
— Верно, — кивнул Драко. — Но есть ещё второй шаг.
Он перевернул страницу, показывая гравюру с очертаниями женщины, сотканной из теней.
— Призыв через тень умершей. Душа не оживает полностью, но мы должны вызвать её силу. Только тогда она «отдаст» энергию, оставив после себя флакон эссенции.
Розалина похолодела.
— Значит... он увидит её?
— Да, — коротко сказал Драко. — Но это опасно. Потому что рядом всегда будут отголоски смерти.
На этих словах воздух в комнате сделался тяжелее. Казалось, стены покрываются зыбким мраком, словно ожившими тенями.
— Что за отголоски? — тихо спросил Тео.
— Они — хранители, — ответил Драко. — Магические стражи, созданные самой смертью. Видения, которые могут тронуть разум, заставить поверить в кошмары. Чтобы забрать эссенцию, придётся пройти сквозь них. Если поддадитесь — они останутся с вами навсегда.
Розалина сжала руку Тео, видя, как его пальцы дрожат.
— Мы вместе это сделаем, — сказала она твёрдо.
Драко закрыл книгу, щёлкнув замком переплёта.
— Тогда готовьтесь. Как только кровь коснётся камня, ритуал начнётся.
Комната встретила их холодом, неестественным даже для старого поместья. Каменные стены будто впитали в себя крики и стоны прошлого, и теперь излучали лишь немоту и тьму. В углу всё ещё темнело старое пятно — не кровь, не грязь, а что-то иное, отпечаток смерти, въевшийся в камень.
Теодор, едва переступив порог, весь сжался. Его плечи напряглись, пальцы стиснулись так, что побелели костяшки. Он замер на секунду, будто не решаясь сделать шаг дальше, и только потом, медленно, прошёл за остальными.
Розалина заметила это сразу. Она скосила взгляд на его руку — дрожь была еле ощутима, но она чувствовала её. Не колеблясь, девушка протянула ладонь и крепко сжала его пальцы.
Теодор поджал губы, взгляд его был прикован к пятну на полу. В глазах мелькнуло то ли отвращение, то ли боль, но он молчал.
Драко, наоборот, выглядел собранным и даже холодным. Он первым зашёл в центр комнаты, внимательно оглядел стены, пол, потолок — словно проверяя, не скрыто ли здесь каких-нибудь ловушек. После этого вынул книгу из-под мантии и опустил её на грубый каменный стол. Пыль взметнулась в воздухе, тонким облаком зависнув между ними.
— Нам нужно подготовить место, — сказал он, и в его голосе звучала сухая решимость. — Здесь всё пропитано магией смерти. Это облегчит ритуал, но и сделает его опаснее.
Он взмахнул палочкой — камень зашевелился, старые линии на полу вспыхнули бледным светом, обрисовывая древний рунный круг.
Тео, наконец, оторвался от пятна и посмотрел на Драко. В его взгляде читалась внутренняя борьба — желание всё прекратить и одновременно невозможность отступить.
Розалина, всё ещё держа его за руку, шагнула ближе.
— Если начнём пути назад не будет, — сказала она тихо.
Тишина комнаты усилилась, будто стены сами слушали их.
Драко раскрыл книгу и повёл пальцем по страницам. Его бледное лицо освещал слабый, дрожащий свет чар, и от этого он выглядел ещё более серьёзным.
— Сначала кровь наследника, — произнёс он ровно. — Несколько капель на землю, где пролилась смерть. Это вызовет первый отклик. Потом... — он поднял глаза на Теодора. — Ты должен быть готов увидеть её.
Тео на мгновение закрыл глаза, будто боролся с собой. Когда он их открыл, взгляд стал твёрдым, хотя в глубине всё ещё горел страх.
— Я готов, — тихо сказал он.
Розалина осторожно отпустила его руку, но осталась рядом, готовая поддержать.
Драко достал серебряный кинжал, узкий и изящный, с резьбой в виде змеи, обвивающей рукоять. Он протянул его Тео.
— Рана должна быть добровольной. Только тогда кровь примет место.
Теодор взял кинжал. Металл был ледяным, и от этого холод пробежал по руке до самого плеча. Он на секунду задержал дыхание, а затем медленно надрезал кожу на ладони. Красные капли скатились вниз и упали прямо на пятно на полу.
Мгновение — и воздух сгустился. Камень дрогнул, словно втягивая в себя кровь. Из трещин пополз тонкий чёрный дым, клубящийся, как живой.
Розалина шагнула ближе к Тео, инстинктивно подняв палочку.
— Это только начало, — поспешил предупредить Драко. — Дальше будет труднее.
Теодор не сводил глаз с пятна. Его дыхание стало неровным, сердце колотилось. И вдруг в дыму начало проступать очертание фигуры — женской, лёгкой, словно сотканной из теней.
— Мама... — голос Тео дрогнул.
Призрачный силуэт медленно поднял голову. Черты лица проступали всё яснее — мягкие линии, знакомые глаза. Тень его матери смотрела на него, не живым, но тёплым взглядом.
Розалина прижала руку к губам, не в силах отвести глаз. Даже Драко чуть склонил голову, признавая — это было действительно сильное и опасное колдовство.
Теодор застыл. Его губы дрожали, дыхание перехватывало. Он смотрел на призрачную фигуру, и мир вокруг будто исчез.
— Прости... — сорвалось у него. Голос был хриплым, едва слышным. — Прости, мама...
Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, кровь из ладони продолжала стекать каплями.
— Я прятался, — его глаза наполнились слезами. — Как трус. А ты... ты умерла одна.
Призрачный силуэт медленно наклонил голову, и её туманное лицо смягчилось. Она подняла руку, вытянувшись к нему. Пальцы были полупрозрачными, словно сотканными из дыма, но Тео сделал шаг вперёд — словно верил, что сможет коснуться её.
Розалина, затаив дыхание, наблюдала за этим. Сердце сжималось — ей хотелось подойти, обнять Тео, удержать его, но она понимала: сейчас он должен пройти через это сам.
Силуэт матери слегка улыбнулся. Не упрёк — а прощение. Её губы не шевелились, но Тео услышал в голове её голос:
«Ты ни в чём не виноват, мой мальчик.»
И тогда от её груди отделился чёрный свет — сгусток, похожий на пламя и дым одновременно. Он потянулся к Тео, как если бы мать отдавала часть своей сущности. Сгусток медленно формировался в чёрный стеклянный флакон, прямо у него в ладонях.
Но вместе с этим воздух в комнате резко изменился. Потолок затрещал, стены будто застонали.
Фигура растаяла, и в тот же миг из углов комнаты поползли новые тени — чёрные, безликие, холодные. Их движения были рваными, нечеловеческими, будто они состояли только из злобы и боли.
Драко резко вскинул палочку:
— Хранители.
Комната погрузилась во мрак, словно стены перестали существовать. Казалось, воздух загустел и стал ледяным, давящим. Чёрные тени вытянулись в фигуры — не до конца чёткие, но пугающе реальные.
Теодор
В первое мгновение он снова услышал её. Крики матери. Те самые, от которых он пытался убежать в памяти, но которые всегда жили внутри него. Они разрывали воздух, били прямо в голову.
И тут из темноты вышел он — отец. Холодные глаза, тонкая, издевающаяся улыбка, и в руке — трость, заляпанная кровью.
— Ты не спас её, — голос резал душу. — Трус. Всегда был трусом. Даже в детстве. Ничтожество.
Каждое слово звучало, как удар. Тео сжал кулаки, но ноги будто вросли в землю. И тут он заметил маму. Она стояла рядом с отцом — только её глаза были полны боли, а губы дрожали.
— Зачем ты пролил мою кровь ещё раз?! — закричала она.
Её голос смешивался с отцовским, эхом отдавался в ушах, и Тео уже не мог понять, где реальность, а где иллюзия. В груди рвалось чувство предательства — будто это он сам держал ту окровавленную трость. Будто он убил её.
Он шагнул назад, задыхаясь, но отец двинулся к нему, и с каждым шагом крики матери становились громче, больнее, отчаяннее.
Драко
Его обдало другим холодом. Он стоял в тёмной зале Малфоев, где стены тонули в мраке, а единственный свет падал сверху, как на обвиняемого. Перед ним — Люциус. Палочка в его руке блеснула, и тело Драко скрутило от боли.
— Круцио! — рявкнул отец, и крик вырвался из горла Драко.
— Ты Пожиратель Смерти! — голос Люциуса бил, как кнут. — Ты должен быть смелее. Смотри на свою руку!
И тогда он увидел — на коже горела тёмная метка, чёрным огнём.
Позади отец хлопал его по плечу, словно гордился им. А мать стояла неподвижно, отвернувшись, её лицо было каменным.
Но самое страшное было не в них. Перед ним, в чёрном зеркале, стоял он сам. Только это было не отражение. Оно улыбалось жестоко, мантия Пожирателя Смерти струилась по полу.
— Ты никогда не вырвешься, — сказал двойник. — Ты наш.
И вдруг отражение двинулось. Оно вышло из зеркала, двигаясь, как живая тень. Оно поднимало руку, как он, двигалось, как он, только с каждой секундой заменяло его — будто готовилось стереть настоящего Драко, занять его место.
Розалина
Для неё тьма оказалась другой.
Сначала — родители. Отец смотрел холодно, с презрением, и его голос гремел:
— Теперь ты среди Пожирателей. Не смей облажаться.
В следующее мгновение его рука ударила её — лицо горело от удара, а мать... мать сидела рядом. И просто молчала. Смотрела сквозь неё, будто её дочь — пустота.
Но это было только начало.
Иллюзии сменились на друзей. Гарри, Гермиона, кто-то ещё из близких. Они стояли перед ней мёртвые, с пустыми глазами.
— Хватит мучаться. Хватит мучать нас, — хором заговорили они. — Прими своё проклятье и умри. Из-за тебя мы все под опасностью.
Её руки задрожали, и вдруг в ладонях оказался кинжал. Лезвие было холодным, тяжёлым.
Мёртвые друзья смотрели на неё, их губы шевелились синхронно:
— Заверши то, что начала. Избавь нас от мучений.
Они шагнули к ней, протягивая руки. Их глаза открылись — мёртвые, пустые, но полные ненависти.
Она чувствовала их взгляды на себе, ледяные, обвиняющие. С каждой секундой вина давила всё сильнее. В груди клокотала мысль: может, они правы... может, я и правда всех подвела...
Комната превратилась в поле боли, каждый оказался один на один со своей самой страшной раной. Тьма знала, куда бить, и делала это безжалостно.
Они вырывались из иллюзий не сразу — тьма цеплялась за их души, как когтистые руки, не желая отпускать.
Драко стоял, стиснув зубы, и сердце его разрывалось от вида собственной тени. Но где-то глубоко внутри поднялся тихий голос — не отца, не отражения, а его собственная память: как в гостиной Хогвартса они сидели все вместе, спорили, смеялись, даже ругались — но он был с ними. Он видел, как они слушали его с доверием, как Гермиона, несмотря на недоверие вначале, позволила ему быть рядом. Никто из них не отвернулся из-за метки. Он сжал кулаки, и эти воспоминания были ярче, чем любые слова его отца. Они сожгли видение в темноте, разорвали его связь с тенью.
Теодор дрожал, слыша крики матери и обвинения отца, но перед глазами возникла другая картина — как Розалина, уставшая, но упрямая, обнимала его, гладя по спине, и шептала: «Ты не виноват. Ты — лучший, каким я тебя знаю. Ты никогда не был трусом для меня». Он снова услышал её голос, нежный и твёрдый одновременно, и это прорвало всю иллюзию. Крики стихли, и перед ним осталась лишь тьма, рассыпающаяся прахом. Он понял, что именно её вера даёт ему силы простить себя.
Розалина едва не рухнула, когда услышала обвинения друзей и увидела кинжал в своей руке. Но память вспыхнула ярко, словно свеча в темноте: Пенси, которая после каждого скандала с родителями обнимала её и повторяла, что она сильнее, чем сама думает. А ещё Теодор — со своим тихим, но упрямым голосом, уверяющий: «Мы вылечим твоё проклятие. Я с тобой до конца. Я никогда не дам тебе исчезнуть.» Эта вера ударила по мраку сильнее любого заклинания. Образы друзей разлетелись, кинжал исчез, и она смогла выпрямиться.
Их сердца горели этими воспоминаниями, и именно они стали оружием против теней. В итоге все трое почти одновременно вырвались из хватки иллюзий измученные, но целые, с огнём в глазах.
Когда дыхание снова стало ровным, и стены комнаты перестали дрожать от иллюзий, они почти одновременно открыли глаза. Казалось, весь воздух в помещении был густым, вязким, словно ещё полным шёпотов и боли, но всё это было уже прошлым.
Теодор сидел на полу, тяжело опершись на руку. Его пальцы дрожали, и он с трудом разжал их. На ладони, в тусклом свете факелов, лежал чёрный стеклянный флакон.
— Мы... смогли, — выдохнул он почти шёпотом, глядя на флакон так, будто тот обжигал его.
Розалина опустилась рядом, коснувшись его плеча, проверяя, в сознании ли он, и позволила себе коротко улыбнуться — измученной, но гордой улыбкой.
Драко, бледный, но собранный, убрал палочку, бросил быстрый взгляд на обоих и кивнул. В его глазах читалось облегчение, но и осознание: это было только начало.
Флакон был у них. Но его тьма словно пульсировала, напоминая — настоящие испытания ещё впереди.
Тишина казалась почти нереальной после того, как минуту назад стены кричали голосами из их прошлого. Теперь слышалось только тяжёлое дыхание — их дыхание.
Теодор всё ещё смотрел на чёрный флакон в ладони, пальцы так крепко сжимали его, будто он боялся, что тот исчезнет, если отпустит. Его плечи дрожали, но он не заплакал.
Розалина опустилась ниже, накрыв его руку своей ладонью. Её взгляд был мягким, почти материнским, и при этом твёрдым — как будто этим прикосновением она говорила: ты не один, и не будешь.
Драко стоял чуть поодаль, опершись о край стола, и впервые позволил себе осесть, словно его собственное тело только сейчас осознало, что всё позади. Он провёл рукой по лицу, запутавшись в растрёпанных светлых волосах, и глухо пробормотал:
— Если честно... я думал, мы не вытащим это.
Мгновение они просто сидели втроём, каждый со своим дыханием, но с единой тишиной между ними. В этой тишине уже не было боли — только странное, ломкое облегчение.
Розалина первой нарушила паузу.
— Нам нужно идти. Но... ещё минуту. Просто... — она закрыла глаза и позволила себе почувствовать тёплое плечо Теодора.
Эта минута тянулась вечностью — но именно она позволила им встать.
И когда они поднялись, всё вокруг было другим: стены, воздух, даже их шаги звучали твёрже. Они возвращались не такими, какими вошли.