45 глава.
Розалина резко открыла глаза, когда в груди стало тесно и жгуче, словно сердце ударялось о рёбра в отчаянной попытке вырваться наружу. Воздух не хотел входить в лёгкие — каждый вдох был коротким и тяжелым, а горло пересохло так, будто она не пила несколько дней.
Сердце кололо всё сильнее, голова гудела, и мир вокруг будто расплывался. Она осторожно, чтобы не разбудить Теодора, выскользнула из его объятий. Его ладонь ещё инстинктивно задержалась на её талии, но вскоре опала обратно.
Пошатываясь, Розалина поднялась с дивана. Тело не слушалось, шаги отдавались в висках. Она медленно прошла мимо кресла, где спала Гермиона, стараясь не задеть ни одну подушку, и, держась рукой за стену, дошла до балконной двери.
Скрипнув створкой, она вышла наружу. Холодное утреннее дыхание мира ударило ей в лицо — воздух был свежим, с каплями росы и запахом увлажнённой земли. На рассвете небо лишь начинало окрашиваться в бледно-розовые и золотистые оттенки, и этот свет казался болезненно резким для её усталых глаз.
Розалина опёрлась о перила балкона обеими руками, тяжело втягивая грудью прохладный воздух. Ей всё ещё было тяжело дышать, сердце билось неровно, то ускоряясь, то сбиваясь. Голова кружилась, и ей казалось, что ноги не выдержат, если она отпустит перила.
Но вместе с тем холод бодрил, и она закрыла глаза, стараясь сосредоточиться только на дыхании: вдох, выдох, снова вдох.
Розалина, пытаясь вдохнуть глубже, вдруг согнулась пополам — первый кашель вырвался резко, словно кто-то сдавил ей лёгкие. Он быстро перешёл в мучительный, рвущий грудь спазм. Она хваталась за перила, ногти царапали холодный металл, но силы таяли.
Каждый новый приступ словно выдирал воздух из неё, и в глазах потемнело. Она посмотрела на свои руки — кожа бледнела, а вены выступали под ней всё сильнее, приобретая мрачный, пугающе чёрный оттенок. Они будто расползались по предплечьям, ползли выше, к шее, оставляя за собой мертвенно-синюшные следы.
Розалина задыхалась, губы пересохли, голова закружилась так, что не осталось ни капли равновесия. Она пыталась сделать шаг к двери, но ноги подкосились. Её тело безвольно рухнуло на холодный каменный пол балкона, удар отозвался эхом где-то в черепе.
Она лежала, дрожа от утреннего ветра, чувствуя, как кашель рвёт горло, а сердце колотится в беспорядочном, судорожном ритме. Мир перед глазами расплывался, дыхание стало сиплым, и только рассветное небо над ней продолжало безразлично светлеть, будто ничего не происходило.
Розалина, лежа на холодном камне, сжала зубы, пытаясь подавить новый приступ кашля. Горло горело, лёгкие будто заливало чем-то тёмным и вязким. Она чувствовала, как по коже бегут судороги, а сердце отдаёт каждым толчком в виски.
— Ч-чёрт... — выдохнула она хрипло, почти шёпотом, её голос сорвался, больше похожий на болезненное шипение.
Слёзы жгли глаза от боли и слабости, а дыхание сбивалось, рвалось наружу обрывками. В тот момент, когда казалось, что силы окончательно покинули её, где-то за дверью послышались лёгкие шаги — сначала осторожные, будто кто-то прислушивался, потом быстрее, всё ближе.
Розалина, с трудом подняв голову, почувствовала, как сердце на миг ухнуло вниз. Она не знала, кто именно идёт — Теодор, обеспокоенный её исчезновением, или кто-то другой. Но каждое приближающееся движение отдавалось эхом внутри неё, и от напряжения она даже забыла дышать.
Дверь балкона с лёгким скрипом приоткрылась, и в проёме появился Теодор. Он был ещё сонный, волосы растрёпаны, рубашка нараспашку. Он собирался тихо разбудить её и позвать обратно в гостиную, но замер, едва заметив тёмный силуэт на полу.
— Розочка?.. — его голос прозвучал сначала тихо, почти несмело, но когда он увидел, как она лежит, согнувшись, с чёрными прожилками, проступающими на коже, кровь застыла в жилах.
Он резко бросился к ней, колени со стуком ударились о камень.
— Розалина! — руки дрожали, когда он перевернул её на бок, подхватывая голову. — Эй, слышишь меня? Скажи что-нибудь!
Она попыталась что-то произнести, но новый приступ кашля согнул её пополам. Кашель был рваным, мучительным, а вместе с ним вены на шее и руках наливались всё большей тьмой.
— Чёрт... — Теодор в панике оглянулся на дверь, готовый закричать и позвать остальных, но Розалина слабым движением сжала его руку, будто умоляя не делать этого. Её глаза блестели в рассветном свете, полные боли и страха, но ещё — решимости.
— Тео... — еле слышно сорвалось с её губ, голос дрожал, будто каждое слово обжигало горло.
Он прижал её ближе, чувствуя, как в груди растёт холодный ком ужаса.
— Я здесь, слышишь? — прошептал он, глядя ей прямо в глаза.
Теодор впервые за долгое время не смог держать маску холодного и отстранённого. Его руки дрожали, когда он прижимал Розалину к себе. Он видел, как её кожа бледнела, а чёрные прожилки поднимались выше по шее, словно какая-то тень пыталась захватить её изнутри.
— Розалина, нет... — голос сорвался, он больше не звучал сухо и уверенно, как всегда. Это был голос мальчишки, испуганного до дрожи.
Он провёл ладонью по её лицу, стирая слёзы, что сами собой навернулись на глаза, и тут же в ужасе заметил, как её дыхание становилось всё более прерывистым. Тео наклонился ближе, прижимая лоб к её виску, словно стараясь удержать её здесь, не дать ускользнуть.
Слёзы, которые он так тщательно прятал годами, скатились по щекам, и Теодор не стал их скрывать. Он впервые позволил себе слабость, позволил показать, что ему страшно.
— Пожалуйста, Роза... — голос его сорвался на хрип. — Если ты уйдёшь, я... я не выдержу.
Он сжал её ладонь обеими руками, будто пытаясь передать ей часть своей силы, отчаянно вглядываясь в её глаза, ловя каждое движение ресниц, каждый вдох.
Теодор подхватил её так бережно, словно держал хрупкий фарфор, боясь, что любое резкое движение причинит ей ещё больше боли. Её руки слабо обвили его шею, пальцы дрожали, а губы, пересохшие до трещин, едва шептали:
— Воды... пожалуйста...
Полы его мантии развевались позади, тень на стенах вытягивалась длинными всполохами от редких свечей. Тео спустился по коридору к кухне, и холодный каменный пол под ногами только сильнее подгонял его — казалось, всё вокруг слишком медленно, а он сам задыхается от ужаса.
На кухне было темно и тихо, лишь потрескивал огонь в печи. Тео аккуратно опустил её на длинный дубовый стол, так, чтобы она могла опереться спиной о стену. Его пальцы дрожали, когда он наколдовал стакан и наполнил его водой, пролив несколько капель на стол.
— Пей... — он присел перед ней на колени, поднеся стакан к её губам, поддерживая её голову.
Розалина жадно припала к воде, но от жажды глотала слишком быстро и начала закашливаться.
Он коснулся её щеки — ледяная. Его собственные пальцы были горячими от тревоги.
Тео сжимал руку Розалины, словно боясь отпустить. Его глаза метались по комнате, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы помочь.
— Я... я не дам тебе так просто уйти, — прошептал он, почти для себя. — Каждый ингредиент, каждая трава... я найду их. Что бы это ни стоило.
Розалина слегка дернулась от его прикосновения, но не отстранилась. Её голос был тихим, едва слышным:
— Тебе не нужно... рисковать... ради меня...
Дверь в кухню медленно скрипнула, и Тео резко обернулся, словно зверь, застигнутый врасплох. В проёме появился Драко — босой, в мятой рубашке, волосы растрёпаны, глаза полуприкрыты от сна. Он прищурился от тусклого света свечей и с раздражением пробормотал:
— Тео?.. Ты что здесь... — но слова застряли, когда он увидел Розалину.
Она сидела, опираясь на плечо Теодора, губы всё ещё дрожали после воды, а дыхание было сбивчивым. Тёмные полосы вен тянулись по её шее и запястьям, будто ядовитые корни вырывались наружу.
— Мерлин... — выдохнул Драко, мгновенно протрезвев. Он шагнул ближе, но Тео тут же встал между ним и Розалины, словно защищая.
— Не подходи. — Голос Тео был низким, твёрдым. — Она и так еле держится.
— Я и не собираюсь вредить, — Драко поднял руки, словно сдаваясь, но в его взгляде читалась тревога. — Что, чёрт возьми, с ней произошло?
Тео нервно провёл рукой по волосам, не сводя глаз с Розалины. Она тихо застонала и вцепилась в рукав его мантии.
Драко склонился чуть ближе, присматриваясь к чёрным венам, и его лицо стало ещё бледнее, чем обычно.
Розалина, словно почувствовав его слова, открыла глаза и хрипло прошептала:
— Не говори... никому...
Драко резко выпрямился, голос его зазвенел непривычной твёрдостью, в которой чувствовалась и тревога, и решимость:
— Надо скорее искать ингредиенты для зелья... нельзя больше медлить.
На кухне стояла тягучая, напряжённая тишина, нарушаемая лишь сбивчивым дыханием Розалины. Пламя в лампе качнулось, отбрасывая дрожащие тени по стенам. Драко, стоявший у стола, говорил медленно и холодно, словно каждое слово весило слишком много:
— Значит... кровь феникса и слеза великана у нас есть. Кровь носителя и осколок памяти добыть легко. — Его взгляд стал мрачнее, голос опустился до почти шепота. — Но эссенция чистой тени, сердце лунного камня и эссенция смерти... это уже намного сложнее.
Теодор, сидевший на полу с Розалиной на руках, тяжело вздохнул. Его пальцы вцепились в её ладонь, будто только это удерживало его от падения в бездну мыслей.
— Я знаю... — он замолчал, словно не мог выдавить из себя продолжение. Его голос сорвался, стал хриплым. — Я знаю, где найти эссенцию смерти.
Розалина, бледная и дрожащая, с усилием приподняла голову, а Драко, напротив, резко обернулся к Тео, в его лице впервые за долгое время появилось что-то похожее на надежду.
— Где? — коротко спросил он.
Теодор сглотнул, опустил глаза. На мгновение он будто снова стал мальчишкой, потерявшим всё, что было дорого.
— Моя мама... — начал он глухо, и в его голосе проскользнула боль, от которой сжималось сердце. — Она погибла в поместье Ноттов. От рук моего отца.
Воздух в комнате стал ещё тяжелее, как будто стены сжались. Драко сжал кулаки, но промолчал.
Теодор продолжал, его слова дрожали, будто он изнутри разрывал самого себя:
— Там... там должна остаться эссенция смерти. Она пропитала этот дом. Её смерть... её крик... они до сих пор там.
Его плечи поникли, и он с трудом посмотрел на Розалину, прижимая её ближе, будто искал в ней хоть крупицу сил.
Драко стоял, упершись ладонями в край стола. Его волосы были растрёпаны, рубашка наспех застёгнута, но в голосе звучала твёрдость. Он бросил быстрый взгляд на Теодора, потом на Розалину, чьи пальцы всё ещё дрожали в руках Нотта.
— Отправимся туда сразу? — его голос был низким, чуть глухим, но в нём ощущалась решимость. — Или подождём, пока Розалине станет легче... и пока остальные проснутся?
Тишина снова нависла. Только дыхание Розалины, пересохшее и неровное, заполняло кухню. Теодор крепче прижал её к себе, словно даже вопрос Драко мог отнять у него её хрупкое тело.
Глаза Драко метнулись к Розалине: она выглядела слишком слабой, её губы были сухими, кожа почти прозрачной, а под глазами залегли тени. Но в её взгляде — полузакрытом, усталом — всё ещё теплилось сознание, и именно её решение казалось для него главным.
— Мы рискуем временем, — продолжил Драко, стиснув зубы. — Но если тащить её в таком состоянии... — он осёкся, впервые позволив себе сомнение.
Теодор поднял на Драко красные от усталости глаза. Его челюсть была напряжена, пальцы машинально сжимали ладонь Розалины, будто он боялся, что стоит отпустить — и она исчезнет.
— Мы подождём, — упрямо сказал он. — Я не потащу её туда, пока она едва держится на ногах.
Розалина, с трудом приподняв голову, всхлипнула и покачала ею. Голос был хриплым, но в словах прозвучала решимость:
— Нет... Мы должны идти. Сейчас.
Теодор резко обернулся к ней:
— Ты даже стоять не можешь.
Она закрыла глаза, стараясь совладать с резкой болью в груди. На секунду показалось, что она потеряет сознание, но она всё же прошептала:
— Если будем ждать... будет поздно. Я чувствую это, Тео. У меня мало времени.
Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом.
Драко провёл рукой по лицу, вздохнул и холодно произнёс:
— Значит, решено. Но если мы идём, придётся быть готовыми ко всему.