41 глава.
Наступил долгожданный день бала. С самого утра в женской спальне стоял настоящий переполох — смех, болтовня и лёгкая суета заполнили комнату Розалины.
Пенси, сосредоточенно прикусив губу, держала в руках щипцы для завивки и ловко крутила прядь волос Гермионы.
— Не двигайся, а то всё испортишь! — проворчала она, хотя в её голосе слышалась забота.
— Как будто я специально, — буркнула Гермиона, но всё равно смирно сидела на стуле.
Рядом Джинни, с кисточкой в руках, наклонялась ближе, нанося нежные тени на глаза подруги.
— Держи глаза открытыми, иначе я тебя раскрашу, как рождественскую ёлку, — хмыкнула она.
Вся сцена выглядела так тепло и по-девичьи: комната пахла ароматами косметики и лёгких духов, на кровати и стульях были разбросаны заколки, ленты и кусочки ткани, а зеркала запотели от теплого воздуха.
Розалина, сидя у своего трюмо, сама делала себе причёску. Она медленно собирала волосы в элегантный пучок, оставляя несколько тонких прядей спереди, чтобы мягко обрамляли лицо. Щёки у неё слегка розовели от волнения, руки дрожали едва заметно — всё-таки сегодня её ждал первый по-настоящему большой выход.
— Ну, — с улыбкой сказала она, закрепляя последнюю шпильку, — думаю, так будет достаточно.
— Ты и без укладки выглядишь, как звезда, — отозвалась Джинни, не отрываясь от дела.
Розалина только смущённо улыбнулась, бросив взгляд на висящий в углу платье — то самое, которое подарила ей бабушка. Оно словно манило, обещая, что сегодняшний вечер станет особенным.
Пенси, закончив с Гермионой, наконец перевела взгляд на Розалину. Та как раз поправляла шпильку в своём пучке, слегка нахмурив брови от сосредоточенности.
— Дай-ка сюда, — протянула Пенси, решительно подойдя к сестре. — Всё ты умеешь, конечно, но не так, как я.
Она встала позади Розалины и ловко взялась за её волосы. Несколько движений — и пучок стал ещё более аккуратным, а свободные прядки сестра подкрутила так, что они мягко завивались и изящно спадали на виски.
Закончив, Пенси наклонилась чуть вбок, оценила результат и довольно улыбнулась.
— Вот теперь другое дело... Какая красивая у меня сестрёнка. Вся в меня. — она подмигнула и слегка коснулась плеча Розалины.
Розалина смутилась, щеки её вспыхнули румянцем.
— Спасибо, Пенси, — тихо произнесла она, — но всё же я совсем не похожа на тебя.
— Ошибаешься, — с мягкой уверенностью ответила Пенси, глядя на отражение сестры в зеркале. — Мы обе умеем быть такими, что весь зал обернётся.
Розалина, слегка улыбнувшись своему отражению после слов сестры, придвинула к себе косметичку. Она аккуратно вывела стрелки, сделав взгляд глубже, затем добавила немного блеска на веки и нежно-розовый румянец на скулы. Каждый штрих был словно подчеркнут уверенностью — сегодня она хотела выглядеть по-особенному.
Пенси в это время сидела рядом, перед своим зеркалом. Она терпеть не могла сложные укладки, поэтому взяла утюжок и тщательно вытягивала каждую прядь своих густых волос. Глянцевые, прямые, они струились по её плечам, подчеркивая резкие черты лица и холодный блеск в глазах.
— Вот так мне нравится гораздо больше, — пробормотала она, легко встряхнув волосами, чтобы они легли идеально ровным полотном.
Джинни, наблюдая за ними обеими, усмехнулась:
— Вы как ночь и день.
Гермиона кивнула, поправляя на себе платье:
— Согласна.
Розалина смущённо опустила взгляд, но уголки её губ выдали довольство.
Когда макияж и прически были завершены, в комнате воцарилась особая тишина, полная предвкушения. На кроватях уже лежали аккуратно разложенные наряды, и каждая из девушек с волнением подошла к своему.
Гермиона первой подняла своё платье — мягкое, струящееся, оно чуть светилось в свете свечей. Она аккуратно провела пальцами по ткани и с улыбкой сказала:
— Даже не верится, что это всё сегодня...
Джинни же достала своё фиолетовое платье, дернула его за подол и фыркнула:
— Главное, чтобы я могла в нём нормально танцевать. Остальное — детали.
Пенси в это время медленно подняла с кресла своё тёмное платье с облегающим корсетом и легкой драпировкой. Оно было строже, чем у других, но именно это и подчеркивало её вкус — никакой показной нежности, только элегантность.
А Розалина на мгновение замерла у зеркала, глядя на сверкающий наряд, подаренный бабушкой. Ткань казалась слишком хрупкой, слишком роскошной для её рук. Она глубоко вдохнула, коснулась подола, и лишь после решилась надеть его.
Когда платье легло по фигуре, девушки буквально перестали разговаривать — их взгляды сами сказали всё.
— Боже... — тихо выдохнула Гермиона. — Ты... ты выглядишь как принцесса из старинных книг.
— Да это даже не принцесса, — поправила Джинни, улыбаясь. — Это настоящая королева.
Пенси гордо скрестила руки на груди и кивнула:
— Я же говорила. Вся в меня.
Розалина лишь смущённо улыбнулась и покраснела, но в глазах её горел огонь. Сегодняшний вечер обещал быть особенным.
Когда все девушки облачились в платья, комната будто преобразилась — словно в ней собрались разные оттенки одного сияния. Они стояли перед зеркалом, поправляя складки ткани, и то и дело бросали друг на друга взгляды.
— Гермиона, — первой заговорила Розалина, улыбнувшись, — ты словно сама весна. Это платье будто создано для тебя.
Гермиона густо покраснела, но ответила:
— Спасибо... Но посмотрите на Джинни! Это платье подчёркивает её глаза так, что в них можно утонуть.
— Вот именно, — подхватила Пенси, приподняв бровь. — Джинни выглядит так, что половина зала сегодня точно забудет, как дышать.
— Ну уж, перестаньте, — смущённо засмеялась Джинни, махнув рукой. — Сравнитесь лучше с Пенси! В этом платье она просто... элегантная роковая дива. Я бы на вашем месте держалась подальше от её поклонников.
Пенси довольно усмехнулась, поправляя тёмный локон:
— Знаю-знаю.
Пенси шагнула ближе, бережно поправила сестре прядь у лица и произнесла уже тише:
— Сегодня весь мир убедится в том, что я всегда знала. Ты самая красивая.
Розалина не смогла удержать улыбку, чувствуя, как внутри всё дрожит от нежности и радости.
Девушки смотрели друг на друга и не могли сдержать улыбок: в этот момент каждая понимала, что они все — словно волшебные создания, готовые покорить бал.
— Ну что, — первой нарушила молчание Джинни, поправляя серьги и вставая, — пойдём удивлять этот замок?
— Ещё как, — усмехнулась Пенси, легко крутанувшись на каблуках так, что подол её платья мягко разлетелся в стороны. — Сегодня мы будем центром внимания.
Гермиона, скромно поправляя розовые складки своего наряда, добавила с лёгкой улыбкой:
— Если честно, мне даже немного страшно... Но рядом с вами я чувствую себя увереннее.
Розалина шагнула к зеркалу в последний раз, посмотрела на своё отражение и глубоко вдохнула. В груди разлилось особое чувство — смесь волнения, радости и ожидания. Она обернулась к девочкам, и глаза её сияли:
— Спасибо вам. За всё. Сегодня мы войдём в этот зал вместе.
Они переглянулись, и словно по какому-то молчаливому сигналу взялись за руки. На секунду это выглядело как маленькая клятва дружбы и поддержки.
Затем дверь распахнулась, и они вчетвером вышли в коридор. Их шаги мягко отдавались эхом по каменным стенам Хогвартса. Магические светильники бросали золотые отблески на их наряды, и казалось, что сами стены замка подстраиваются под их настроение.
Когда они приближались к Большому залу, всё громче становился гул голосов, музыка и звон бокалов. Сердце каждой билось чуть быстрее.
И вот, стоя перед массивными дверями, они замерли на миг, переглянувшись.
— Готовы? — спросила Пенси, приподняв подбородок.
— Всегда, — ответила Розалина и распахнула двери.
Огромный зал, залитый светом и украшенный парящими гирляндами, на секунду будто стих, когда девушки вошли. Все взгляды обратились к ним.
Когда девушки вошли в зал, все разговоры стихли лишь на долю секунды, но этого оказалось достаточно, чтобы их появление запечатлелось в памяти каждого присутствующего.
Первым не выдержал Драко — он, как всегда, стоял рядом с Тео и Забини. Его глаза чуть расширились, губы тронула едва заметная ухмылка.
— Вот это да... — пробормотал он, не скрывая восхищения.
Блейз Забини, лениво скользнув взглядом по девушкам, прищурился и добавил:
— на Розалину. Она... сияет.
Теодор Нотт, который до этого равнодушно потягивал из бокала, вначале не обратил внимания. Но когда взгляд его случайно упал на Розалину, он будто замер. Сердце дернулось в груди — её образ, платье, взгляд, лёгкая улыбка — всё это било слишком сильно и слишком прямо в него.
Он резко отвёл глаза, делая вид, что ничуть не впечатлён, но Драко, конечно, заметил.
— Тео, — усмехнулся Малфой, — только не говори, что ты ничего не чувствуешь.
— Заткнись, Малфой...
Но его пальцы нервно сжались, а взгляд снова предательски скользнул к Розалине.
Тем временем к ним уже подходили другие парни — однокурсники, желающие пригласить девушек на первый танец. Несколько человек почти одновременно шагнули к Розалине, и Теодора кольнуло неприятное чувство в груди.
Теодор стоял чуть в стороне, будто случайно — так, чтобы его не сразу заметили. Но на самом деле он не мог отвести глаз. Его внимание тянулось к ней, к Розалине, словно сама музыка, что играла в зале, велела смотреть только на неё.
Она шла среди гостей, приветствуя однокурсников, легко касаясь их рук в приветствии, чуть склоняя голову. В каждом её движении было столько плавности и мягкости, что Тео почувствовал, как его сердце становится тяжелее.
Её улыбка... Она была не наигранной, не светской — а тёплой, настоящей, такой, что любой, кому она дарила её, на мгновение будто становился счастливее.
— Смотри, как она держится, — пробормотал Блейз, заметив, куда устремлён его взгляд. — Как настоящая леди.
Теодор промолчал. Он видел не только изящество — он замечал малейшие движения: как она поправила локон у виска, как чуть замедлилась, чтобы не наступить на подол платья, как её пальцы нервно коснулись запястья, когда кто-то слишком пристально посмотрел на неё.
Для всех остальных она была сияющей красавицей вечера.
Для него — ещё и ранимой, живой. Настоящей.
Чёрт, и как я мог смотреть на других, когда рядом со мной была она? — пронеслось в голове Теодора. Но взгляд не отпускал.
Эми, заметив, что Теодор стоит один, тут же решила воспользоваться моментом. Она изящно подошла, поправляя локон светлых волос и улыбаясь так, словно весь зал смотрел только на неё.
— Тео, — протянула она сладким голосом, чуть наклонив голову.
Теодор заставил себя глянуть на неё, уголком губ изобразив что-то вроде вежливой улыбки. Но в его глазах тепла не было — лишь холодная сдержанность.
— Привет, Эми, — коротко ответил он.
Она сделала шаг ближе, будто желая продолжить разговор, но Теодор всё время чуть отворачивался, его взгляд снова и снова возвращался туда, где среди толпы двигалась Розалина. Её платье сияло в свете люстр, и даже её смех доносился до него, будто глуша всё, что говорила Эми.
— Я так рада тебя видеть... — продолжала та, слегка надув губы. — Ты совсем не пишешь. Может, мы...
— Угу, — отозвался Тео рассеянно, даже не дослушав.
Он снова посмотрел в сторону Розалины, и на этот раз его взгляд был таким открытым, что Эми всё заметила. Её улыбка дрогнула, пальцы вцепились в бокал.
Тео же продолжал стоять, сдержанно отвечая ей односложно — «да», «угу», «может быть». В каждом его слове слышалось: отстань. Мне не до тебя.
Эми всё больше злилась. Каждый её намёк, каждое слово тонули в равнодушии Теодора. Его глаза — только на Розалину. Она сжимала бокал так, что костяшки пальцев побелели.
— Ты вообще меня слушаешь? — раздражённо прошептала она.
— А? — Тео чуть повернулся, но взгляд снова скользнул мимо, в сторону Розалины.
В этот миг у Эми внутри что-то взорвалось. Злость и уязвлённая гордость взяли верх. Она резко протянула руку, ухватила Теодора за щёку, повернув его лицо к себе, и, не давая опомниться, прижалась губами к его губам.
Всё произошло так быстро, что рядом стоящие обернулись. Кто-то прыснул от неожиданности, кто-то ахнул.
А Тео застыл. Ни капли ответа, ни малейшего движения навстречу — он лишь стоял, как камень, с открытым взглядом, в котором вместо страсти горела ледяная ярость.
В следующую секунду он резко отстранился, оттолкнув Эми за плечо.
— Ты что творишь? — голос его прозвучал низко и опасно, заставив девушку инстинктивно отшатнуться.
Но слишком поздно — Розалина, повернувшись на шум, всё увидела.
Её взгляд наткнулся на картину, словно специально подстроенную судьбой: Эми жадно прижимается к Теодору, а он... стоит.
Сначала её сердце болезненно дрогнуло, как будто кто-то сжал его ледяной рукой. Она почувствовала, как жар поднимается к щекам, и пальцы, сжимавшие подол платья, невольно вцепились в ткань.
Она отвернулась так резко, будто обожглась. Улыбка, которой она только что сияла, растаяла, будто её никогда не было. Розалина сделала шаг назад, стараясь скрыться в толпе, но в глазах уже стояла обида.
«Глупая... а что ты ожидала? Он тебе никто», — пыталась убедить себя она. Но внутри всё горело, словно предали именно её.
Она заставила себя выпрямить спину, вдохнуть глубже, и, поправив локон у лица, пошла прочь, делая вид, что её абсолютно не задело происходящее. Только вот взгляд Джинни и Пенси, заметивших перемену в её лице, говорил обратное.
А Теодор... он резко оттолкнул Эми, но, заметив, что Розалина уже отвернулась, в груди у него что-то сжалось сильнее, чем он ожидал.
Эми довольно улыбнулась, но её улыбка быстро угасла, когда Теодор отстранился и тихо, холодно бросил:
— Поговорим после бала.
Не дав ей времени что-то ответить, он развернулся и быстрым шагом направился в сторону Розалины. Толпа, смех, музыка — всё это сливалось в одно гудение, пока его взгляд искал только её.
Она стояла чуть в стороне, делая вид, что любуется огнями в зале, но Тео заметил — пальцы её нервно теребили шарф, а улыбка была вымученной.
Он подошёл ближе, и, словно весь зал растворился, тихо произнёс:
— Розалина...
Она резко повернула голову, её глаза сверкнули — смесь обиды и недоверия.
— Что? — холодно спросила она, хотя голос дрогнул.
Тео задержал взгляд на ней, пытаясь подобрать слова. Его губы чуть приоткрылись, но он закрыл их, не найдя сразу, как объяснить. В груди копилась злость — на себя, на Эми, на этот нелепый момент, который всё разрушил.
Он шагнул ближе, так, чтобы их разделяли всего несколько сантиметров.
— Дай объясниться.
Розалина скрестила руки на груди и посмотрела на него так холодно, словно между ними и правда ничего никогда не было.
— Послушай, Теодор, — её голос прозвучал тихо, но резко, как удар стекла о камень. — Мне плевать. Плевать, что происходит у тебя с Эми, хорошо? Мы друг другу никто.
Она сделала паузу, и только дрожь в уголках губ выдавала, что слова даются ей нелегко.
— Давай не будем разыгрывать сцены на балу, — добавила она, отвернувшись, будто уже потеряла к нему всякий интерес.
Тео смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Каждый её звук бил по нервам сильнее, чем проклятие. Ему хотелось схватить её за руку, заставить повернуться и сказать, что она ошибается, что она не "никто".
Но вместо этого он лишь выдохнул, глядя в её профиль:
— Ты правда так думаешь?
Розалина услышала его слова, но не обернулась. Сердце неприятно кольнуло — будто он действительно ждал от неё ответа. Она нервно сглотнула, стараясь, чтобы это осталось незаметным, и сжала пальцы в кулаки.
— ...
Ни единого слова не сорвалось с её губ. Она сделала шаг назад, будто ставила между ними невидимую стену, а затем развернулась и направилась к Пенси.
Её шаги были быстрыми и уверенными, но Теодор, наблюдая за её спиной, видел, что в этой поспешности есть что-то вымученное.
Он остался стоять один, с вопросом, на который так и не дождался ответа.
Розалина подошла к Пенси, стараясь держаться ровно, но её плечи слегка дрожали. Она поджала губы, будто пыталась сдержать слова, которые застряли в горле. По её глазам Пенси сразу всё поняла — блеск был опасно близок к слезам.
Не задавая лишних вопросов, Пенси крепко обняла её, прижав к себе так, словно хотела заслонить от всех.
— Эй, ну-ну, — прошептала она тихо, — не стоит портить себе вечер из-за него. Пусть сам сидит со своей кислой физиономией.
Розалина невольно усмехнулась сквозь обиду, а Пенси, уловив это, решительно схватила её за руку.
— Всё, хватит грустить. Пошли танцевать, сестрёнка. Покажем им, кто здесь королевы бала.
Не успела Розалина возразить, как Пенси уже потянула её в центр зала, и музыка, яркий свет и смех вокруг начали понемногу смывать тень с её лица.
Пенси закружила Розалину в танце, и та, хоть и держалась поначалу напряжённо, постепенно начала улыбаться. Волосы мягко колыхались при каждом повороте, в глазах зажглись искорки. Девушки смеялись, будто весь мир вокруг перестал существовать.
Теодор стоял у стены, с бокалом в руке, и пытался казаться равнодушным. Но его взгляд был прикован только к ней. Каждое движение Розалины казалось ему невыносимо красивым. Она сияла. Она жила. Она умела улыбаться даже после того, как только что говорила ему с такой холодностью.
Внутри его буквально разрывало. Мысль, что она сейчас счастлива рядом с кем-то другим — даже с Пенси, своей сестрой, — сжигала изнутри. Ему хотелось подойти, вырвать её из этого вихря танца, сказать что-нибудь резкое... или просто притянуть к себе. Но он оставался на месте, стиснув зубы, потому что знал: если сделает хоть шаг — может сорваться.
И всё же глаза его вновь и вновь возвращались к ней, словно он сам себе больше не принадлежал.
Спустя несколько танцев Розалина слегка запыхалась. Щёки её разрумянились, губы тронула тёплая улыбка. Она извинилась перед Пенси и, слегка приподняв подол платья, направилась к столу с напитками.
У кувшина с тыквенным пуншем уже стоял Драко, лениво покручивая бокал в пальцах. Завидев её, он слегка приподнял бровь и сказал с лёгкой усмешкой:
— Наслаждаешься балом?
— Наслаждаюсь, — Розалина взяла бокал, — а ты, похоже, просто наблюдаешь за всем?
Драко коротко хмыкнул.
— Иногда наблюдать гораздо интереснее, чем участвовать.
Она улыбнулась и сделала маленький глоток, ощущая, как приятная сладость разливается по горлу. В этот момент рядом снова мелькнула фигура Теодора. Он подошёл ближе, будто хотел вмешаться, но замер, когда увидел, что она разговаривает с Малфоем.
Драко заметил его взгляд и едва заметно усмехнулся, потом снова перевёл глаза на Розалину:
— Знаешь, мне кажется, сегодня многие не смогут отвести от тебя глаз.
Розалина смутилась, отвела взгляд и попыталась сгладить неловкость:
— Ты, наверное, преувеличиваешь.
Драко слегка улыбнулся краем губ, словно ему понравилась её реакция.
— Возможно. Но посмотри вокруг. — Он едва заметно кивнул в сторону. — Уверен, ты уже заметила, что кое-кто сгорает от ревности.
Она проследила за его взглядом — и заметила Теодора. Он стоял неподалёку, с бокалом в руке, будто хотел подойти, но пальцы его сжимали стакан так сильно, что костяшки побелели.
Розалина вздохнула и чуть отодвинулась от Драко.
— Малфой, ты намеренно пытаешься вывести его на ревность еще больше?
— Смешно наблюдать,— усмехнулся он.
В зале заиграла медленная, плавная мелодия. Магические фонарики под потолком сменили оттенок, озарив полупрозрачным золотистым светом танцующих пар.
Розалина, сделав глоток из бокала, улыбнулась и взглянула на Драко:
— Иди лучше позови Грейнджер на танец, — поддразнила она.
Малфой резко поднял бровь, будто не ожидал такого предложения. Он на мгновение замер, явно обдумывая, стоит ли поддаваться на её подкол. Его взгляд метнулся к Гермионе через зал, но прежде чем он успел что-то ответить, возле них появился высокий парень — Эдвард.
Он сделал шаг вперёд, уверенный и настойчивый, и протянул ладонь Розалине:
— Потанцуем?
Драко моментально нахмурился, губы его скривились в раздражённой усмешке.
— Она не будет с тобой танцевать, — произнёс он хмуро.
Эдвард прищурился, в его голосе прозвучал вызов:
— А тебе-то что?
Розалина мягко коснулась руки Драко, будто пытаясь успокоить его.
— Всё в порядке, — сказала она тихо, и, взглянув ему в глаза, добавила: — Иди, Драко.
Он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем нужно, и в этом взгляде читалось всё: «Ты серьёзно? Ты собираешься танцевать с Эдвардом, из всех людей?»
Но вслух Малфой ничего не сказал. Он лишь коротко вдохнул носом, отступил на шаг и бросил короткое, почти предупреждающее:
— Как хочешь. Я предупреждал.
После чего резко развернулся и пошёл прочь, явно не собираясь мешать дальше, но его раздражение было видно даже по тому, как напряжённо он держал плечи.
Розалина положила ладонь в его руку, и Эдвард уверенно повёл её к центру зала.
Музыка текла плавно, пары кружились, их движения были размеренными, почти ленивыми.
Эдвард склонился чуть ближе, чем позволял этикет, его дыхание коснулось её виска.
— Ты стала ещё красивее, чем я помнил, — сказал он с лёгкой усмешкой, но в глазах сверкнуло что-то хищное.
Розалина подняла на него взгляд, стараясь не показать раздражение.
— Спасибо, но комплименты звучат убедительнее, когда они искренние.
Он ухмыльнулся, обнимая её чуть крепче за талию, чем следовало бы.
— Ты всегда была острой на язык. Но разве не приятно снова быть в центре внимания?
Она напряглась, но виду не подала. Танцевала сдержанно, грациозно, не позволяя ему считать себя победителем.
— Внимание — это не всегда комплимент, — ответила она холодно.
Несколько секунд они двигались молча. Его взгляд скользил по её лицу, слишком пронзительный, будто он изучал её слабые места.
— Ты правда думаешь, что такие, как Малфой, или даже Нотт, будут рядом с тобой до конца? — прошептал он, наклонившись к самому уху. — Они ведь такие же, как их отцы.
Розалина резко повернула голову, их глаза встретились. В её взгляде не было страха — только ледяное предупреждение.
— Ты недооцениваешь меня, Эдвард. Я выбираю сама, кто будет рядом. И я выбрала тех, кто похож на меня.
Он усмехнулся, но на секунду отступил, позволяя ей почувствовать контроль.
Теодор стоял у колонны, бокал в руке, но вино так и оставалось нетронутым. Его взгляд цеплялся за каждое движение Розалины. Он видел, как она положила руку в ладонь Эдварда, как тот повёл её к центру зала.
Он сделал вид, что равнодушно наблюдает за танцующими, но пальцы крепче сжали бокал.
Музыка текла мягко, а у Тео внутри всё будто сжималось в тугой узел. Каждый раз, когда Эдвард наклонялся слишком близко к Розалине, когда его рука касалась её талии чуть крепче, чем позволяли правила, Тео хотелось вмешаться.
Но он остался на месте, лишь тонкая жилка дрогнула на виске.
Ему удалось уловить момент, когда Розалина резко повернула голову и холодно взглянула Эдварду в глаза. Тео невольно усмехнулся уголком губ: «Вот так, не сдавайся ему.»
И всё же, когда Эдвард снова что-то прошептал ей, а она сдержанно продолжала танцевать, Теодор почувствовал, как в груди поднимается раздражение. Он сам себе шепнул, едва слышно:
— Зачем ты позволила ему?
Но тут же заставил себя отвести взгляд, будто боялся, что кто-то заметит его слишком пристальное внимание.
Эми, вся в жемчужных заколках и с упрямым блеском в глазах, подошла к Теодору. Он заметил её краем взгляда и тяжело вздохнул, будто собираясь с силами. На миг показалось, что он откажется — но всё же протянул руку.
— Ладно, — глухо сказал он, — один танец.
Музыка мягко потекла, и Эми скользнула ближе, положив ладонь ему на плечо. Тео держал её чуть отстранённо, словно боялся позволить себе лишнее.
Они двигались в такт, но их взгляды метнулись в сторону — туда, где Розалина кружилась в руках Эдварда. На её лице играла вежливая улыбка, а глаза — строгие, холодные.
В этот миг Тео поймал взгляд Розалины, и их глаза встретились. Казалось, что слова были лишними: «Не этого мы хотели. Не с ними мы должны танцевать.»
Розалина чуть дрогнула, Эдвард, не заметив её растерянности, продолжил что-то говорить ей вполголоса. Теодор же отвёл взгляд, снова посмотрев на Эми — и в её глазах он неожиданно прочёл ту же самую горечь.
Музыка стихла, и пары начали расходиться. Эми слегка отстранилась от Теодора, пытаясь скрыть обиду за натянутой улыбкой. Эдвард, сияя довольством, отвёл Розалину к краю зала и предложил ещё бокал шампанского. Она вежливо кивнула, но глаза её всё время скользили в сторону, туда, где стоял Тео.
Толпа вдруг закружила, и несколько учеников пронеслись между ними, смех и шелест платьев наполнил зал. Розалина сделала шаг назад, чтобы избежать столкновения — и почти врезалась в кого-то.
— Осторожнее, — глухо произнёс знакомый голос.
Она обернулась. Перед ней стоял Теодор. Его рука всё ещё лежала у неё на локте, будто он не решался отпустить. Их взгляды встретились — близко, слишком близко. На мгновение казалось, что весь зал исчез: ни музыки, ни голосов, только этот напряжённый взгляд.
Он хотел что-то сказать, но в этот момент к ним подошла Пенси, звонко окликнув сестру. Атмосфера разом рассыпалась, как карточный домик.
— Идём, Роза, — Пенси взяла её под руку, даже не замечая, кого она только что прервала.
Теодор остался стоять, наблюдая, как Розалина уходит с сестрой. На лице его мелькнула едва заметная тень — сожаление, которое он даже себе не позволял признать.
В стороне от танцевальной площадки, ближе к длинному столу с угощением, Розалина и Пенси устроились на удобных креслах. Пенси, хитро улыбаясь, достала из-под мантии маленькую плоскую бутылку.
— Как же без этого, — шепнула она, плеснув в бокалы золотую жидкость.
Розалина рассмеялась и покачала головой.
— Ты неисправима.
К ним тут же присоединились ещё две девушки из Слизерина, а вскоре подтянулся и Блейз. Он с ленивой ухмылкой отобрал у Пенси бутылку, пригубил прямо из горлышка и театрально покачал головой.
— Ха! Даже на балу вы умудряетесь устроить подпольный бар, — протянул он, присаживаясь рядом.
— Тише, — шикнула на него Пенси, но смех всё равно прорвался у всех.
Розалина, слегка пригубив, почувствовала, как в груди разливается тепло, а тревожные мысли становятся мягче, будто огневиски разогнали напряжение. Она позволила себе расслабиться, слушая болтовню и шутки друзей. Блейз, конечно же, не упустил случая пустить в ход свои харизму и сарказм, отчего девочки смеялись ещё громче.
И всё же, где-то на краю её сознания, мысли снова возвращались к Теодору. Каждый раз, когда она невзначай ловила его взгляд через зал, сердце предательски сжималось. Она быстро отводила глаза, делая вид, что увлечена разговором.
— Эй, — толкнула её плечом Пенси. — Только не говори, что ты думаешь о нём. Мы веселимся. Поняла?
Розалина улыбнулась, но ответила не сразу. Она подняла бокал, сделала глоток и только потом сказала:
— Я и не думаю.
Но глаза её снова метнулись в ту сторону, где в толпе мелькала знакомая фигура.
Блейз, откинувшись на спинку кресла и лениво вертя в руках бокал, заметил, куда то и дело ускользает взгляд Розалины. Его губы тут же тронула довольная ухмылка.
— Ну-ну, — протянул он, делая вид, что пьёт, хотя больше наблюдал за ней. — Мы все, конечно, ужасно верим, что ты сейчас слушаешь мой блестящий рассказ о том, как я спас бал от катастрофы, но... твои глаза явно заняты кое-чем другим.
— Что? — Розалина резко повернулась к нему, словно пойманная с поличным.
Пенси прыснула от смеха, а подруги зашептались, переглядываясь.
— Да брось, — продолжил Блейз, чуть подался вперёд, его голос стал тягучим и дразнящим. — Тебе даже огневиски не нужен, чтобы раскраснеться. Стоит только одному конкретному слизеринцу появиться в поле зрения.
— Замолчи, — сквозь зубы процедила Розалина, но щеки у неё и правда заметно запылали.
— О, — Блейз довольно щёлкнул пальцами. — Подтверждение получено!
Пенси обняла подругу за плечи, прикрывшись бокалом, и сказала почти серьёзным тоном:
— Игнорируй его. Этот змей живёт только ради того, чтобы всех поддевать.
— Неправда, — возмутился Блейз, хотя улыбка его только расширилась. — Иногда я живу ради танцев. Но в данный момент... да, ради поддевок.
Розалина, отчаянно стараясь казаться спокойной, сделала большой глоток огневиски. Вкус обжёг горло, и она кашлянула.
— Ну вот, — хмыкнул Блейз, — даже напиток согласен со мной.
Все снова разразились смехом, и Розалина уже не знала, злиться ли на него или благодарить за то, что он хоть немного отвлекает от тяжёлых мыслей.
Розалина, слушая смех Пенси и язвительные реплики Блейза, вдруг почувствовала, как сердце начинает биться слишком быстро, а в груди становится тяжело. Алкоголь, музыка, толпа — всё словно давило разом. Щёки горели, и уже невозможно было понять, виноват ли в этом огневиски или чей-то взгляд со стороны танцпола.
Она резко поставила бокал на ближайший столик и, чуть дрогнувшим голосом, сказала:
— Я... выйду ненадолго. Подышу.
Пенси сразу подняла голову, настороженно глядя на неё:
— Всё в порядке?
— Да, просто... жарко, — поспешила ответить Розалина, но глаза её будто просили не задавать лишних вопросов.
Она поправила платье, нервно сглотнула и почти поспешным шагом направилась к выходу из зала. Музыка гремела, смех и разговоры гулом сливались за спиной, но с каждым шагом становилось легче — будто она сбрасывала с себя тяжесть.
Розалина толкнула тяжёлую дверь, и та с глухим скрипом закрылась за её спиной, отрезав музыку и шум бала. На улице было прохладно, но приятно — ночной воздух щекотал кожу и будто смывал с неё всё напряжение.
Она прошла по каменной дорожке и опустилась на ступеньки, ведущие во двор. Тёмное небо было усыпано звёздами, а луна бросала мягкий свет на её лицо. Розалина обняла себя за плечи, то ли от прохлады, то ли от нахлынувших мыслей.
Тишина вокруг казалась оглушающей после грохота музыки. Где-то вдалеке кричала сова, в саду шелестела листва, и всё это было куда спокойнее, чем душный зал с танцами и чужими взглядами.
Она сняла с головы заколку, освобождая пряди, и позволила им упасть на плечи. Потом положила подбородок на ладони и глубоко вздохнула, чувствуя, как в груди постепенно рассеивается тяжесть.
Но в глазах всё равно блестела влага — и она боялась, что ещё немного, и слёзы выдадут то, что она так тщательно скрывала весь вечер.
Розалина всё ещё смотрела вперёд, в темноту двора. Холодный воздух щипал щеки, но в груди было горячо и тяжело.
— Зачем ты станцевала с Эдвардом? — неожиданно тихо, но твёрдо спросил Теодор, не сводя взгляда с её профиля.
Она усмехнулась, но в этой усмешке не было радости — только горечь и усталость. Повернувшись к нему, она приподняла бровь, иронично, почти издевательски:
— А зачем ты целовал Эми? — её голос дрогнул, но она тут же продолжила, будто бросая ему вызов. — Зачем танцевал с ней? Зачем, Теодор?
Его пальцы сжались в кулак на колене. Он резко втянул воздух, а потом тяжело выдохнул, будто пытался выдавить из себя лишние эмоции.
— Выслушай меня, — сказал он низко, почти хрипло.
На секунду между ними снова повисла тишина, но теперь она была не спокойной, а напряжённой, наполненной ожиданием.
Тео чуть склонил голову вперёд, не сводя взгляда с земли, словно ему тяжело было поднимать глаза на неё.
— Я всё это делаю, чтобы защитить тебя, — наконец выдавил он. — У её семьи есть то, что нам нужно. Ингредиент, который может решить всё. Я узнал об этом от Снейпа, он рассказал мне...
Розалина прищурилась, в её взгляде смешались недоверие и лёгкая тревога.
— Какой ингредиент? — спросила она глухо.
Теодор замолчал, будто взвешивая, стоит ли говорить дальше, а потом всё же произнёс:
— Слеза великана.
Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и непривычные. Розалина почувствовала, как сердце кольнуло тревогой: она знала, насколько редким и ценным был этот ингредиент, и что ради него некоторые готовы были идти на всё.
Розалина, всё ещё не поднимая взгляда, тихо спросила:
— Тогда почему ты сразу всё не объяснил?
Теодор провёл ладонью по лицу и покачал головой.
— Во-первых, каждый раз, когда я рассказываю кому-то о своём плане, он проваливается, — проговорил он устало. — Во-вторых, вы бы начали меня отговаривать... и ругать, что красть такие драгоценные ингредиенты — это безумие.
Она резко повернулась к нему, глаза блеснули.
— Ты что, его украл?! — в голосе звучал шок.
Тео чуть склонил голову и усмехнулся — не радостно, а как будто с долей самоиронии и горечи.
— Допустим, — протянул он, и в этой усмешке было больше вызова, чем признания.
Тео чуть прищурился, играя словами:
— Ну и, конечно, не рассказал ещё и для того, чтобы посмотреть на твою реакцию.
Розалина резко нахмурила брови, вскинула голову:
— Ты что, издеваешься надо мной?
Теодор поднял руки, будто сдаваясь, и усмехнулся:
— Да ну, не злись. Ты ведь тоже танцевала с Эдвардом только ради того, чтобы вывести меня на ревность?
Розалина замолчала. В груди неприятно сжалось, но она не хотела показывать этого. Несколько секунд молчания — и наконец, чуть насмешливо:
— Ладно. Один-один.
Тео усмехнулся краем губ, чуть качнувшись ближе:
— Один-один, говоришь? Звучит так, будто мы ведём счёт.
Розалина скрестила руки на груди, стараясь казаться равнодушной:
— А разве не так? Ты — с Эми, я — с Эдвардом. Честно, красиво.
— Красиво? — Теодор прищурился, в его голосе прорезалась тихая злость. — Я бы не назвал это красивым.
Она посмотрела на него, в глазах блеснул вызов:
— А как бы ты назвал?
Он чуть подался вперёд, и между ними осталось всего несколько дюймов.
— Глупым. Бессмысленным. Потому что, — он на секунду замолчал, будто сдерживаясь, — ни Эми, ни Эдвард вообще не имели значения.
Он посмотрел ей прямо в глаза, и на миг в них мелькнула вся правда, которую он так упорно скрывал.
Они сидели на холодных каменных ступенях, плечо к плечу, и молчание вдруг стало тяжёлым — не пустым, а наполненным чем-то невыносимо напряжённым. Где-то внутри доносился приглушённый шум бала, смех, музыка, а здесь, во дворе, казалось, что мир остановился.
Теодор медленно выдохнул, будто решался на что-то:
— Ты сегодня... до безумия красивая.
Розалина вздрогнула, повернула к нему голову, но он не смотрел на неё — взгляд был упрямо устремлён вперёд, в темноту двора.
Она попыталась скрыть волнение, хрипловато усмехнувшись:
— Это всё огневиски, Тео. Ты слишком много выпил.
Он отрицательно качнул головой.
— Нет. Тут огневиски ни при чём.
Розалина почувствовала, как сердце бешено забилось в груди. Она хотела что-то ответить, но слова застряли в горле.
И снова воцарилась тишина — но теперь уже другая, более тяжёлая, почти пронзительная.
Тео мягко заправил прядь ее волос за ухо.
— Не собирай их, — сказал он тихо. — Я люблю, когда они такие... свободные. Разбросанные, как сейчас.
Он улыбнулся, глядя на неё с нежной теплотой, словно каждый волосок на её голове был для него важен.