38 глава.
Прошло три дня. За окнами тихо падал снег, мягко укрывая замок и заснеженные вершины дальних холмов. В гостиной было тепло, потрескивал камин, а Розалина сидела на широком подоконнике, облокотившись на холодное стекло и наблюдая, как снежинки кружатся в воздухе.
После того как они выгнали Пенси, Блейза, Джинни и Гермиону, башня словно вернулась к прежнему облику — тихой, почти пустой, с едва заметным эхом шагов в коридоре.
Теперь можно было наконец сосредоточиться... почти.
Есть ещё одна проблема.
Эми.
Чёртова Эми.
Розалина мрачно прикусила губу, проводя взглядом за одинокой снежинкой, застрявшей на стекле. Мысли о ней раздражали сильнее, чем шум в башне.
Она уже почти погрузилась обратно в своё молчаливое наблюдение, когда из-за спины донёсся тихий скрип. Дверь ванной приоткрылась, и оттуда вышел Теодор. На нём не было верхней одежды — лишь свободные тёмные брюки и тонкий пар, клубящийся от кожи после горячей воды.
Капли медленно скатывались по его ключицам и спине, а он, казалось, даже не замечал холода, лениво вытирая волосы полотенцем.
Розалина не шевельнулась, продолжая сидеть на подоконнике. Лишь слегка приподняла бровь, когда он появился из ванной.
Теодор поймал её взгляд — и как будто нарочно задержался, не спеша накидывать рубашку. Его походка была расслабленной, с тем самым оттенком небрежной уверенности, который обычно её бесил и... одновременно цеплял.
— Ты тут одна сидишь? — спросил он, бросив полотенце на кресло.
Розалина пожала плечами, взгляд снова скользнул к окну.
— А что, должна была кого-то ждать?
Он усмехнулся, проходя мимо к своему столу, будто её тон не задел.
— Нет. Просто слишком тихо. Даже скучно.
— Ну, если тебе скучно, — тихо произнесла она, всё ещё глядя в окно, — можешь сходить поискать Эми. У неё, наверное, найдётся, чем развлечь.
Фраза прозвучала слишком спокойно, будто это была простая констатация, но внутри её колотилось сердце.
Теодор остановился, обернувшись к ней, в его глазах промелькнуло что-то острое. Улыбка осталась, но она стала чуть более жёсткой.
Теодор улыбнулся шире
— Думаю, тебе не идет ревновать к тем, кто мне безразличен.
Она фыркнула, откинувшись к стеклу.
— Ревновать? Не льсти себе, Тео.
— Конечно, конечно, — произнёс он тоном, которым обычно подзадоривал перед тем, как начать спор.
— Как планируешь праздновать Рождество? — спросил Теодор, будто между делом, но взгляд его был пристальным.
Розалина пожала плечами, стараясь не выдать того, что вопрос ударил больнее, чем он мог представить.
— Сама не знаю... — её голос прозвучал слишком спокойно для человека, у которого сердце сжалось, будто в кулак.
В голове вспыхнуло: отец — в Азкабане. Мама... мама уже несколько месяцев не отвечает на её письма. Каждое из них, написанное дрожащей рукой, возвращалось нераскрытым или не возвращалось вовсе.
Она опустила взгляд на свои ладони, будто нашла в них что-то важное.
— Думаю, просто останусь здесь, — добавила она, тихо, почти равнодушно.
Теодор не ответил сразу. Он чуть наклонился, заглядывая в её лицо сбоку, но она упрямо смотрела в сторону.
— Могу... составить тебе компанию, — сказал он так небрежно, что слова можно было принять за шутку. Но в его голосе слышалась та самая едва уловимая мягкость, которой он пользовался редко.
Она усмехнулась, но не подняла взгляда.
— А твоя Эми не обидится?
Его брови чуть дрогнули.
— Опять ты за своё, — пробормотал он, и уголок его рта дёрнулся в сдержанной улыбке. — Ладно...
— Какие планы на сегодня? — спросила Розалина, словно невзначай, но пальцы её чуть сильнее сжали подоконник.
— Вместе с Эми будем украшать зал для рождественского бала, — ответил Теодор легко, почти с ленивой усмешкой, как будто не заметил, как эти слова застряли ей в груди колючей занозой.
Она замолчала. Просто отвела взгляд к окну, где крупные хлопья снега плавно падали на землю, тая при соприкосновении с крышей оранжереи.
Внутри всё стало тише, но эта тишина была не из спокойных — она давила, как морозный воздух, которым невозможно надышаться.
Теодор будто не заметил паузы — или сделал вид. Он прошёл к креслу, взял со столика кружку с остывшим чаем и облокотился на спинку, наблюдая за ней.
— Ты сегодня занята? — спросил он, как бы между прочим, но её молчание продолжилось ещё пару секунд.
— Найду, чем себя занять, — ответила она наконец, холодно и отстранённо, даже не глядя в его сторону.
Розалина медленно соскользнула с подоконника, поправила свитер и, не встречаясь с ним взглядом, направилась к двери.
— Мне пора, — произнесла она ровно, без намёка на эмоции, словно вычеркнула из головы всё, что он только что сказал.
Теодор остался сидеть в кресле, глядя на дверь.
Холод от стен пробирал сквозь ткань, в воздухе стоял тонкий запах воска от зажжённых факелов. Каждый шаг отдавался в пустом коридоре лёгким эхом — редкий момент, когда замок казался по-настоящему безмолвным.
Она держала руки в карманах, взгляд — вниз, к каменной плитке, но мысли были далеко: где-то среди образов прошлых зим, голоса матери, тепла дома, которого сейчас у неё не было.
Дойдя до нижней площадки, Розалина замедлила шаг — впереди тянулся длинный коридор к массивным дверям, ведущим на улицу. Снаружи в окна уже тянулся мягкий, белёсый свет снега, и её почти тянуло туда, к свежему морозному воздуху.
Но не успела она сделать и пары шагов в сторону выхода, как из соседнего прохода вышел Драко. Он шёл уверенно, руки в карманах, лицо как всегда — с налётом надменной уверенности.
— О, Паркинсон, — он чуть приподнял подбородок в приветствии, но в голосе слышалась лёгкая насмешка. — Мне только что Снейп передал, что все стажёры будут украшать зал для бала. Идёшь ведь?
Розалина моргнула, словно возвращаясь в реальность.
— А... да, я пойду, — выдала она, стараясь, чтобы ответ прозвучал нейтрально.
— Ну и прекрасно, — Драко легко махнул рукой в сторону лестницы, ведущей в главный холл. — Пойдём вместе тогда.
Она на секунду задержалась, бросив последний взгляд на светящийся снежный двор за окнами, и нехотя повернула к нему, шагнув рядом.
Они миновали несколько витков лестницы, и замок постепенно оживал — всё чаще слышались голоса, смех, шаги, где-то вдали хлопали двери. Когда Розалина и Драко вошли в Большой зал, их встретил мягкий золотистый свет, переливавшийся на стенах от сотен свечей, парящих под зачарованным потолком.
По залу уже сновали люди: кто-то раскладывал гирлянды из вечнозелёных ветвей, кто-то накладывал на своды мерцающее заклинание снежного сияния. Запах хвои смешивался с тонким ароматом ванили и корицы.
У одной из длинных стен, склонившись над коробкой с блестящими украшениями, стояла Луна Лавгуд — с венком из омелы на голове и задумчиво примерявшая к себе снежный шар, словно он был ожерельем.
Чуть поодаль, возле лестницы на учительскую трибуну, что-то оживлённо обсуждали Гермиона и Джинни. Гермиона держала в руках список — судя по её выражению, она уже мысленно распределяла задачи между всеми, а Джинни время от времени бросала в воздух миниатюрные шарики-огоньки, заставляя их парить над головами.
Розалина шагнула в зал и невольно замедлилась, вдыхая запах зимы и ощущая лёгкое давление в груди. Она знала, что скоро сюда придут Теодор и Эми — и вся иллюзия уюта рассыплется.
Драко между тем оглядел зал с видом, будто проверял работу подчинённых.
Двери зала мягко скрипнули, впуская струю прохладного воздуха. На пороге появился Маркус — высокий, с лёгкой полуулыбкой на лице. Он не спеша прошёл внутрь, и, словно не желая нарушать уют, тихо, но уверенно поздоровался со всеми.
— Доброе утро, — коротко кивнул он Лунe, потом Гермионе, Джинни, Розалине и Драко. Его спокойная, чуть лениво-невозмутимая манера контрастировала с лёгким предрождественским суматошным движением в зале.
Гермиона, перехватив его взгляд, шагнула ближе к центру. Она оглядела всех собравшихся, чуть приподняв брови, словно проверяя, все ли на месте.
— Нам нужно дождаться Теодора и Эми, — произнесла она чётко, держа в руках список. — После начнём распределять задачи.
В зале повисла короткая пауза. Снаружи, за дверьми, доносились приглушённые голоса и смех, и Розалина уже безошибочно могла узнать один из них.
За дверью раздался звонкий смех — слишком звонкий, слишком беззаботный для морозного утра. Розалина мгновенно узнала этот переливчатый, слегка жеманный голос Эми, а чуть ниже — более низкий, мягко насмешливый тон Теодора.
Двери зала снова распахнулись, и на пороге появилась Эми — в ярком, чуть блестящем свитере, с аккуратно подхваченными волосами, держащая в руках коробку с гирляндами. За её плечом, словно в тени, шёл Теодор, но тень эта была слишком явной. Он нёс ещё одну коробку, и между ними было то самое опасное, недосказанное расстояние, в котором таилась близость.
— О, мы не опоздали? — весело спросила Эми, бросив быстрый взгляд на Гермиону.
— Почти, — сухо ответила та.
Теодор мельком оглядел зал, но, казалось, взгляд его проскользнул по Розалине так же холодно, как утренний сквозняк.
У Розалины внутри всё сжалось, но она не шелохнулась, продолжая сидеть на подоконнике, будто ничего особенного не произошло.
И они стали распределять задачи.
Они с Драко стояли у дальней стены, разворачивая длинную ленту из тёмно-зелёного бархата с золотыми узорами. Лента путалась в руках, электризуясь от сухого зимнего воздуха, и Розалина время от времени тихо чертыхалась, поправляя её.
— У тебя вид, как будто ты готовишься не к балу, а к похоронам, — вполголоса заметил Драко, цепляя край ленты к гвоздику.
— Просто не люблю толпу, — ответила она без эмоций, но глаза невольно метнулись в сторону, где Теодор вместе с Эми развешивал гирлянды над окнами. Он что-то сказал, и Эми рассмеялась — слишком громко, слишком демонстративно.
Драко уловил направление её взгляда, прищурился и едва заметно усмехнулся.
— Ага... Значит, дело в этом.
Она отрезала взглядом, но спорить не стала. Вместо этого натянула ленту так резко, что Драко едва не выронил её.
— Осторожнее, Паркинсон, — усмехнулся он. — Если так рвать, то мы украсим зал к Хэллоуину, а не к Рождеству.
Драко закрепил последний кусок бархатной ленты, отступил на шаг и, словно между делом, сказал:
— Эми слишком притворная и мерзкая. Это не типаж Теодора, поверь мне. Я знаю его с пелёнок.
Розалина медленно повернула к нему голову. Её взгляд был острым, как лезвие, но в глубине глаз мелькнуло что-то непроизвольное — едва заметный интерес, смешанный с осторожной надеждой.
— С пелёнок? — с оттенком скепсиса повторила она, скрестив руки на груди.
Драко чуть вскинул подбородок, будто бросая вызов:
— Именно.
Внутри неприятно дрогнуло: возможно, он прав... а возможно, он просто не видел, как Теодор улыбается Эми.
Драко, заметив её молчание, прищурился:
— Не говори, что ты купилась на эту показную милоту.
Розалина отвернулась к стене, делая вид, что проверяет, ровно ли висит лента.
Эми, стоявшая у самой ёлки, звонко позвала:
— Тео! Подними меня, мне нужно повыше повесить!
В её голосе звучало игривое притворное кокетство, будто она участвовала в каком-то спектакле, зрителями которого был весь зал.
Розалина, услышав это, невольно обернулась. Взгляд её метнулся к ним, острый, как вспышка лезвия в полумраке. Теодор стоял совсем близко к Эми, и та, вытянув к нему руки, выглядела так, словно собиралась в любой момент обвить его за шею.
Где-то под рёбрами у Розалины кольнуло, но она быстро вернула лицу безразличное выражение, будто этот момент её нисколько не задел. Всё же пальцы, сжимавшие атласную ленту, предательски напряглись, а ткань чуть смялась в ладонях.
Драко, заметив перемену в её взгляде, скользнул глазами в сторону Теодора и усмехнулся уголком губ:
— Вот о чём я тебе говорил. Спектакль.
Розалина отвернулась, делая вид, что продолжает работу, но уши всё равно ловили каждый смех и каждое слово, что доносились от той пары.
Розалина краем глаза уловила, как Тео слегка дёрнул головой в сторону, чтобы волосы не попадали ему в лицо. Он не улыбался — губы сжаты в тонкую линию, взгляд устремлён вверх, к веткам, будто он просто выполнял скучную обязанность.
— Спасибо, — пропела Эми, когда он поставил её на пол, и коснулась его руки чуть дольше, чем требовалось.
— Не за что, — коротко ответил Теодор и тут же отошёл к коробке с игрушками, словно у него нашлось что-то поважнее.
Драко, заметив всё это, едва слышно фыркнул:
— Видишь? Только что он снял с себя эту маску. Ему плевать на нее.
Розалина, продолжая закреплять золотистую гирлянду, тихо, почти не глядя на Драко, спросила:
— Тогда почему он проводит с ней времени больше, чем со мной?
Её голос прозвучал спокойно, но внутри всё сжалось, словно она только что призналась в чём-то слишком личном.
Драко, который в этот момент поправлял магией криво висящий бант, замер на секунду. Затем глубоко вздохнул, словно взвешивая слова.
— Этого я сам не понимаю, — ответил он наконец, чуть нахмурившись. — Снова ведёт какую-то свою игру.
Он коротко взглянул на неё, как будто хотел добавить что-то ещё, но передумал, отвернувшись к стене. Его пальцы чуть сильнее вжались в ткань банта, а тонкие губы сжались, выдавая раздражение.
Розалина смотрела на его спину, ощущая, как в груди нарастает странная смесь обиды и тревоги, а в голове крутилось лишь одно — что это за игра и почему в ней ей отвели роль наблюдателя.
Розалина уже собиралась снова сосредоточиться на гирлянде, когда услышала знакомый, чуть ленивый, но в то же время цепкий голос за спиной:
— Как тут дела?
Она обернулась. Теодор стоял всего в паре шагов, держа в руках коробку с хрустальными снежинками. На лице — привычная расслабленная усмешка, но в серо-голубых глазах что-то холодно блеснуло.
Драко даже не потрудился обернуться.
— Как видишь, работаем, — отозвался он сухо, закрепляя очередную ленту.
Тео перевёл взгляд на Розалину.
— А ты? У тебя всё получается?
Её пальцы чуть дрогнули, но она постаралась улыбнуться, чтобы скрыть раздражение.
— Да. Всё в порядке.
В этот момент в другом конце зала раздался звонкий голос Эми:
— Тео! Ты мне нужен!
Она стояла на стремянке, держа в руках длинную гирлянду из еловых веток, и смотрела на него так, словно вокруг не было ни одного другого человека.
Теодор чуть приподнял бровь, словно извиняясь перед Розалиной.
— Похоже, меня зовут, — сказал он и, даже не дождавшись ответа, направился к Эми.
Розалина проследила за ним взглядом.
— Я сейчас спущусь и посмотрю, ровно ли мы повесили, — сказал Драко, слегка прищурившись, будто уже видел в их работе крошечный изъян.
Розалина лишь кивнула, отступив в сторону, освобождая ему место.
Он неторопливо спустился со стремянки, ступая размеренно, с тихим скрипом деревянных ступеней. Когда оказался на полу, заложил руки за спину и, словно придирчивый мастер, начал осматривать стену от края до края.
— Так... — протянул он, прищурившись ещё сильнее. — Вон ту гирлянду чуть повыше.
Она поправила.
— Нет, ещё на пару дюймов... Стоп. Да, так лучше.
Драко медленно двинулся вдоль стены, останавливаясь каждые несколько шагов, словно инспектор.
— Вот там, слева, лента сбилась — расправь её. И снежинку повесь чуть ближе к центру, она выбивается.
Он продолжал указывать то на одно, то на другое — лёгким движением пальцев или коротким кивком, — а Розалина, молча следуя его указаниям, понимала, что этот процесс его явно забавляет.
В какой-то момент он, едва заметно улыбнувшись краем губ, добавил:
— Идеально. Ну, почти... — и, не закончив фразу, снова отступил, приглядываясь к верхним гирляндам, как будто там скрывался ещё один крошечный изъян.
— Дальнюю ленту чуть подправь, — сказал Драко, отступив на пару шагов, чтобы оценить результат.
Розалина, балансируя на верхней ступеньке, потянулась к самой дальней ленте, стараясь зацепить её кончик пальцами. Конструкция под ней чуть дрогнула, а руки вытянулись слишком далеко. Вдруг в коленях появилась неприятная слабость, будто ноги на мгновение перестали её слушаться.
— Осторожнее, — успел предупредить Драко, но уже в следующую секунду подошвы ботинок соскользнули по узкой ступеньке. Сердце ухнуло вниз, в висках гулко стукнула кровь.
Она почувствовала, как стремянка уходит из-под ног, и тело теряет равновесие...
Драко поднырнул под неё в последний момент, подхватив за талию и смягчив падение. Их столкновение получилось неожиданно тихим — без громкого грохота, без зрителей, которые бы ахнули. Она лишь почувствовала, как его руки на долю секунды крепко держат её, не давая коснуться пола слишком резко.
— Выдумают же... — пробормотал он, уже отпуская её, будто боялся задержать прикосновение хоть на миг дольше. — Заставить стажёров украшать зал без магии... А потом такие, как ты, ноги ломают.
Он отступил на шаг, сделав вид, что всё в порядке, но в его взгляде мелькнуло нечто — смесь раздражения и лёгкой заботы, которую он, конечно же, тут же спрятал за привычным высокомерным выражением.
— В смысле таких, как я? — прищурилась Розалина, поправляя свалившуюся прядь и не сводя с него взгляда.
Драко хмыкнул, будто сам не заметил, что сказал.
— Импульсивных.
Она уже хотела что-то возразить, но вдруг почувствовала на себе другой взгляд. Чуть в стороне, ближе к дальнему столу, между двумя колоннами стоял Теодор. Он держал в руках свёрток золотых лент, но, кажется, давно перестал работать. Лицо — спокойное, даже ленивое, но глаза цепко следили за каждым её движением.
С этого расстояния можно было заметить, как он слегка напряг челюсть. И пусть улыбка всё ещё играла в уголках губ, в ней было что-то стальное, неподвижное.
Когда их взгляды встретились, он медленно отвёл глаза, будто делал это нарочно, и, перекинув ленты на плечо, вернулся к Эми, которая стояла на стуле и что-то оживлённо ему рассказывала.
Они с Драко закончили развешивать последние ленты, и Драко, стряхнув с рук блёстки, довольно кивнул на проделанную работу.
В зале уже пустело. Луна, всё так же мечтательная, но с усталым румянцем на щеках, прощалась с Гермионой. Рядом Маркус — спокойный, с привычной лёгкой улыбкой — вешал ей на плечи свой шарф, потому что она, видимо, забыла свой.
Розалина машинально проследила за ними взглядом, ощущая, как зал становится просторнее и тише. Снег за окнами крупными хлопьями падал на подоконники, в свете свечей он казался почти золотым.
Драко, закинув руки в карманы, уже стоял у двери и ждал.
— Ты идёшь? — обернулся он, чуть приподняв бровь.
Розалина отвела взгляд от снежного окна и кивнула.
— Да, иду, — коротко бросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Она медленно пошла к нему, чувствуя, как позади по-прежнему звучит смех Эми, а вместе с ним — тихий, но такой узнаваемый голос Теодора. Шаги отдавались в почти пустом зале, и каждый казался тяжелее предыдущего.
Драко придержал для неё дверь, и в коридор вырвался тёплый свет зала, смешавшийся с холодным запахом каменных стен.