28 глава.
Утро в Слизеринской башне было тёплым и, на удивление, мирным. Лучи солнца пробивались сквозь толстые изумрудные портьеры, разливаясь по каменному полу мягким золотистым светом. В комнате, где теперь спали две девушки, воздух был напоён тишиной, редкой даже для такого уединённого места.
Розалина приоткрыла глаза, расправляя плечи и ощущая, как после сна затекла спина. Она не сразу поняла, что именно её разбудило — ни шум, ни свет. Просто... ощущение, что пора. Всё внутри было спокойным, но настороженным — как у человека, который много ночей подряд спал в полглаза.
Повернув голову, она увидела Гермиону, мирно спящую на соседней кровати. Та прижалась к подушке, на лице её было выражение сосредоточенного покоя, будто даже во сне она что-то анализировала. Её волосы были растрёпаны, щёка припухла от подушки — и Розалина едва заметно улыбнулась.
— Даже Гермиона ещё спит... — прошептала она себе под нос.
Она медленно села, потянулась, хрустнув позвоночником, и спустила ноги с кровати. Холодный пол слегка уколол босые ступни, но это даже понравилось — как утренний душ, только без воды. Розалина бесшумно вышла в коридор, стараясь не разбудить подругу.
В гостиной было тихо. Свет из высоких окон стекал сквозь зелёные витражи, окрашивая всё вокруг в болотные и янтарные оттенки.
И вдруг — фигура в кресле.
Она чуть нахмурилась, остановившись в дверном проёме. Теодор.
Он сидел, поджав одну ногу, с чашкой кофе, которую держал двумя руками, словно она грела не только пальцы, но и душу. Его волосы были растрёпаны, тень от бровей ложилась на глаза, придавая лицу задумчивость.
Он поднял взгляд и немного удивлённо вскинул бровь:
— О, ты чего так рано встала?
Розалина остановилась, опираясь плечом о дверной косяк:
— А ты чего? — отозвалась она встречным вопросом, внимательно глядя на него. — Ты вообще спал?
Теодор чуть дёрнул плечом, будто хотел пожать, но передумал.
— Почти. — Он сделал глоток и кивнул на чашку.
Она подошла ближе, опускаясь на подлокотник его кресла.
— И давно ты тут сидишь?
Он на мгновение задумался.
— Давненько.
— Ты не спал, ведь так? — мягко, но прямо спросила Розалина, глядя на него из-под тёмных ресниц.
Теодор чуть скривил губы в знакомой, ленивой полуулыбке и вместо ответа просто пожал плечами. А затем, выдержав паузу, кивнул — коротко, почти незаметно.
— Ну, знаешь, — пробормотал он с самым невинным видом, откидываясь глубже в кресло, — я же герой. Ночью спасаю мир. Днём делаю сэндвичи. Всё как надо.
Розалина опустила взгляд и слегка улыбнулась — тонко, сдержанно, но искренне.
— Значит, ты у нас ночной страж.
Теодор смотрел на неё. Не отводя взгляда. Долго. Как будто хотел запомнить каждую линию её лица: тонкие дуги бровей, мягкие движения губ, то, как она слегка хмурит лоб, когда увлечена. Розалина в это время что-то рассказывала о том, как ей снился сон про летающие перья, которые щекотали её до слёз. Он почти не слышал слов. Только голос — тёплый, живой. Такой... её.
Розалина заметила это не сразу. Но потом — замерла на полуслове, осознав, что Теодор не отвечает, не кивает, не вставляет саркастичных замечаний. Просто смотрит.
Она медленно повернула голову, чтобы спросить:
— Что?..
Но не успела.
Теодор вдруг протянул руку и мягко обхватил её лицо ладонями. Его пальцы были чуть прохладными, но в прикосновении не было ни спешки, ни колебания. Он смотрел ей в глаза — глубоко, будто заглядывая в самую душу — и просто наклонился вперёд.
Её дыхание сбилось, но она не отстранилась.
Касание губ было мягким, как вздох. Нежным, как шёпот.
Поцелуй был не резким, не внезапным — он тянулся, будто рождался не в этом моменте, а долго копился в каждом взгляде, каждом касании и каждом несказанном слове между ними.
Теодор прижал её лицо ближе, пальцы скользнули к её шее, осторожно, будто она могла рассыпаться от одного неловкого движения. Его губы были тёплыми, чуть сухими от утреннего воздуха, но такими мягкими, что у Розалины на секунду закружилась голова.
Он поцеловал её сначала осторожно — будто спрашивая разрешения. Просто лёгкое касание, едва ощутимое, но с таким напряжением внутри, словно всё внутри него застыло в ожидании.
А потом — чуть глубже. Увереннее. Он целовал не спеша, будто пробуя её вкус, будто хотел, чтобы это длилось вечно. Розалина замерла, но через миг её губы ответили, дрожащие, тёплые. Она сжала пальцами его рубашку у плеча, как будто хотела зацепиться за реальность.
Он был ближе, чем когда-либо. И в этом поцелуе не было страсти, вырвавшейся из ниоткуда — только тихая, глубокая, нежная привязанность.
А потом он медленно отстранился, глаза всё так же близко. Их дыхание смешалось, а в груди билось сердце — у обоих, гулко и быстро, в одном ритме.
Он не сказал ни слова. Только посмотрел на неё — в глаза, как будто искал в них что-то последнее, важное, нужное — и затем вновь поцеловал, на этот раз сдержаннее, но глубже, чем прежде. Его руки обвили её талию, и, словно это было самым естественным, он поднял её на руки.
Розалина вскрикнула тихо — не от испуга, а от неожиданности, оттого, как легко он это сделал. Её руки обвились вокруг его шеи, пальцы погрузились в его волосы, а губы вновь нашли его. Он целовал её, будто боялся упустить этот момент, пока нёс через коридор, босой, в утренней тишине, освещённой лишь мягким светом из окон башни.
Он распахнул дверь в ванную ногой. Там всё было, как и всегда: выложенная плиткой тишина, запах сухих трав с полки, и тонкий пар, ещё оставшийся от чьего-то душа. Но сейчас всё казалось другим. Влажный воздух, прохладный пол, тусклый свет — всё было декорацией к их дыханию, их взглядам, их губам, что вновь и вновь находили друг друга.
Он мягко приподнял её, легко, как будто она почти ничего не весила, и усадил на край мраморной раковины. Холод поверхности заставил Розалину вздрогнуть, и она тихо выдохнула, вцепившись в ткань его рубашки. Он стоял близко, между её коленей, не сводя с неё взгляда.
Свет от лампы над зеркалом отблескивал на его скуле, в его глазах было что-то почти невыносимо тёплое. Он наклонился, их лбы снова соприкоснулись.
Он всё ещё целовал её — медленно, будто не хотел отпускать ни секунды, будто пытался вложить в каждое прикосновение губ всё то, что не решался сказать вслух. Его пальцы скользнули под край её рубашки, по обнажённой коже спины, тёплой, мягкой — она отреагировала лёгким дрожащим вздохом, словно его прикосновения зацепили самую суть.
Её пальцы зарылись в его волосы, она чуть наклонилась к нему ближе, обвила ногами его талию. Она ощущала его дыхание — частое, горячее, переплетённое с её. Их сердца стучали будто в унисон — тихо, но глухо, требовательно.
Он оторвался от её губ, его дыхание обжигало её шею.
Он стянул с себя футболку — движение было неторопливым, но уверенным, будто в этом был особый ритуал, вес. Материя зацепилась за его волосы, а потом упала на пол мягким шелестом. Под слабым светом ванной его кожа казалась почти мраморной — бледной, с тонкими следами шрамов, будто история прожита не один раз.
Розалина на секунду задержала дыхание. Он редко позволял быть настолько... открытым. Даже физически.
Она провела пальцами по одному из них — вдоль ключицы. Теодор чуть вздрогнул, но не отстранился. Он смотрел на неё, будто в её взгляде было всё, что ему нужно: принятие, тепло, удивление, в котором не было страха, только интерес и нежность.
Его дыхание сбилось, когда её ладони прижались к нему — неуверенно, почти трепетно.
Он наклонился, снова поцеловал её — мягче, чем до этого, как будто футболка, сброшенная с плеч, убрала и последние стены между ними. Его губы скользили к её щеке, к уху, вниз по шее, и каждый сантиметр её кожи словно загорался от этого внимания.
Её руки скользнули вверх по его спине — мускулистой, тёплой, живой.
Он провёл ладонью по её талии — медленно, намеренно — и, не отрывая взгляда от её глаз, потянулся к пуговицам её рубашки. Они щёлкали одна за другой, как будто подчиняясь ему. Он не спешил — в каждом движении была уверенность, неторопливое напряжение, которое только сильнее распаляло.
Он раздвинул края рубашки, обнажая тонкие ключицы и бледную кожу. На секунду замер, вглядываясь в неё, словно пытался что-то прочитать по лицу. Но в его взгляде не было прежнего холода — только жадность, злость и желание, сплетённые в один пульсирующий ком.
Его руки сжали ткань рубашки сильнее — он не стал аккуратно снимать её, а просто рванул, распуская последние пуговицы, отчего одна из них с тихим стуком упала на пол.
Розалина затаила дыхание, её спина прижалась к холодной плитке стены, но от этого по телу только сильнее прошёл жар. Она смотрела на него снизу вверх, губы приоткрыты, грудь вздымалась в быстром дыхании.
Он склонился к её шее, оставляя тёплые, настойчивые поцелуи вдоль линии кожи, словно хотел оставить на ней след, метку, доказательство того, что она — его. Его ладонь легла на её бедро, другая — скользнула вверх по спине, под тонкую ткань. Пальцы дрожали, будто он сам боролся с собой, но проигрывал.
Его руки уже не сдерживались. Он обхватил её за бёдра, притянул ближе, прижав к себе. Розалина застонала — тихо, сдавленно, кусая губу, чтобы не выдать себя полностью.
Он прижался к её животу, к её груди, целуя так, словно искал спасение. Или прощение. Или обе вещи сразу. Она провела пальцами по его волосам, запустила их в корни, крепко, как будто боялась отпустить.
— Тео... — выдохнула она, и в этом имени была нежность, злость, растерянность и слишком много чувств, чтобы спрятать их в одно слово.
— Скажи, что ты моя, — просипел он, его голос сел от напряжения. — Хоть сейчас. Хоть здесь.
— Я... — она замерла, сердце колотилось, как бешеное, губы дрожали. — Я никогда не была чьей-то .
Он отстранился всего на пару сантиметров, их лбы соприкоснулись.
— Тогда стань. Хотя бы на один раз.
Вместо ответа она просто поцеловала его.
Стук. Или, может, не стук — просто еле слышный скрип двери, чуть приоткрытой. Но этого оказалось достаточно, чтобы Розалина вскрикнула и резко отпрянула, прикрывая грудь руками. Тео выругался сквозь зубы, рывком обернувшись — и тут же сжал челюсть, увидев на пороге Драко Малфоя.
— О, Мерлин, — Драко застыл на месте, взгляд впился в них так, будто он увидел нечто запретное — что-то, что не должен был видеть даже он. Его лицо исказила смесь отвращения, шока — Вы что, с ума сошли?!
— Закрой дверь, Малфой, — рявкнул Теодор, в его голосе — ледяная ярость. Он шагнул вперёд, заслоняя собой Розалину.
— Это, блядь, ванная, а не бордель, — процедил Драко, но всё же захлопнул за собой дверь. Он остался внутри.
Розалина натянула рубашку — она дрожала, как от холода.
Тео метнулся к нему, будто готов был ударить, но Малфой только поднял руки в притворной обороне, отступая к двери.
— Расслабься, Нотт. Я не собираюсь устраивать сцен. Просто... — он глянул на Розалину, одетую наполовину, и вновь ухмыльнулся, — в следующий раз выбирайте место, где нет очереди в туалет. И закрывайте двери.
И с этими словами он вышел, захлопнув за собой дверь с лёгким, почти ленивым щелчком.
Они остались в тишине. Обнажённые, сбитые с дыхания — и внезапно возвращённые в реальность. В обычный замок. В Хогвартс. Где стены слышат, а двери не всегда закрываются вовремя.
Розалина прикрыла лицо руками.
— Господи... — простонала она. — Это худший кошмар.
Теодор усмехнулся — горько, устало.
— Зато теперь точно все узнают, — сказал он. — И ты не сможешь делать вид, что ничего между нами нет.
Розалина резко закатила глаза, выдохнула сквозь зубы и накинула мятую рубашку, даже не застёгивая до конца — пуговицы всё равно были оторваны. Она прошла мимо Тео, будто между ними ничего не было.
Но всё было. И всё видели.
Дверь ванной хлопнула за её спиной, и она вышла в коридор, быстро — не смотря по сторонам, не думая. Но стоило ей дойти до гостиной, как сердце ушло в пятки.
На диване сидела Гермиона Грейнджер, идеально собранная, как всегда: гладкие волосы, аккуратная мантия, открытая книга на коленях. И выражение лица — выученно-нейтральное, слишком спокойное, чтобы быть настоящим.
Чёрт. Даже она слышала.
Розалина остановилась в дверях. На секунду. Затем собралась, подняла подбородок и пошла мимо, словно ничего не случилось. Но Гермиона оторвалась от книги — медленно.
— Доброе утро, — сказала она с лёгким акцентом на первом слове. Взгляд её скользнул по расстёгнутой рубашке, по растрёпанным волосам, по царапине на ключице, и вернулся к лицу Розалины. — Ты хорошо спала?
Розалина бросила на неё быстрый взгляд и одёрнула рубашку повыше.
— Великолепно.