24 глава.
На улице уже стремительно темнело, сквозь пыльные окна пробивался последний отсвет заката, окрашивая старинные стены особняка в багряно-золотой оттенок. В воздухе витал запах древней бумаги, старого дерева и чего-то чуть горького — запах дома, который забыл, как в нём живут.
Розалина зевнула, прикрыв рот ладонью, и потерла глаза. Усталость навалилась резко, туманом окутала голову, и даже тревога внутри — притихла.
Теодор мельком взглянул на неё, отложив книгу в сторону.
— Тебе нужно поспать, — сказал он спокойно. — Где хочешь лечь?
— Мне всё равно, — пробормотала она, не глядя. — Только... чтобы недалеко от тебя. Мне так спокойнее.
Он приподнял бровь, но не сказал ни слова. Просто встал, разминая плечи, и прошёл к старой двери, ведущей в коридор.
— Пошли, — бросил он через плечо. — Моя комната в конце холла. Там будет потеплее.
Комната Тео была почти такой же, как он сам: сдержанная, слегка хаотичная, с тяжёлыми шторами, книгами в стопках и старой кроватью с высоким изголовьем.
— Ложись, — кивнул он на кровать. — Я подремлю в кресле.
— Не глупи, — буркнула она, уже снимая мантию. — Поместимся вдвоём.
Он усмехнулся, но не возразил.
Когда они легли — спиной друг к другу, будто и не вместе вовсе, но расстояние между ними таяло с каждой минутой — в комнате повисло напряжённое молчание.
Через пару минут она прошептала, почти не открывая рта:
— Спасибо, Тео.
Он ответил не сразу, но голос его был мягким:
— Спи, Роза.
И когда она уже почти провалилась в сон, ей показалось, что он медленно коснулся её руки — только краешком пальцев.
***
Утро было тихим. Снаружи, за толстым стеклом, лениво шумел ветер в кронах старых деревьев, где-то вдалеке крикнула птица, и всё напоминало не волшебный особняк, а забытое летнее утро детства — когда ничего не болит, ничего не тревожит.
Розалина проснулась первой. Сначала она ничего не поняла — только мягкость под спиной, тепло сбоку и чужой запах... Резкий, но в то же время такой успокаивающий. Теодор. Запах дерева, старого пергамента, чуть обожжённого сахара и шоколада.
Она слегка улыбнулась, вдохнув глубже. Потом осторожно приподнялась, будто боялась спугнуть тишину. Повернулась к нему лицом.
Он спал спокойно, как будто впервые за долгое время. Без мрачных мыслей, без тревог. Его тёмные волосы чуть растрепались, ресницы отбрасывали лёгкие тени на скулы. Линия рта была чуть мягче, чем обычно — без насмешки, без защиты.
Розалина смотрела на него несколько долгих секунд, затаив дыхание. А потом... не сдержалась.
Тихо, почти незаметно она легла обратно, только уже ближе, мягко устроившись на его плече. Аккуратно обняла его руку, укрыла себя краем одеяла.
Так было... правильно. Как будто весь мир успокоился, пусть и ненадолго.
И, прежде чем глаза снова начали закрываться, она прошептала в полусне:
— Не дай мне снова остаться одной, Тео...
Ответа не было — он всё ещё спал. Но его рука, будто во сне, чуть-чуть сжалась вокруг её.
Розалина всё ещё лежала на плече Теодора. Она не спала, но и не торопилась вставать. Мир за пределами этой кровати казался слишком резким, слишком настоящим. А здесь... здесь было тепло, спокойно, почти уютно. Его дыхание было ровным, плечо — твёрдым и тёплым. Иногда в волосах чувствовалось, как шевелится ткань его рубашки при каждом вдохе.
Солнечный свет упал на его лицо, золотом тронув линию скулы, и он медленно начал просыпаться. Шевельнулся, что-то пробормотал едва слышно. Розалина не пошевелилась. Она лишь крепче прижалась к нему, зарывшись носом в его плечо, будто это могло остановить время.
Он не отстранился. Даже наоборот — будто инстинктивно, одной рукой притянул её ближе, и снова замер, полусонный.
Он окончательно проснулся чуть позже — не резко, без тревоги, будто тело само решило, что хватит. Открыл глаза, посмотрел в потолок. Несколько секунд — и только потом перевёл взгляд на Розалину. Она уже смотрела на него, тишина между ними была тёплой и плотной, как плед.
— Доброе утро, — сказал он, негромко, не разрывая тонкой ткани момента.
Она не ответила сразу, лишь кивнула с мягкой полуулыбкой, будто боялась, что слова испортят всё. Щека всё ещё лежала на его плече, рука обвивала его ладонь. Теодор чуть сжал её пальцы — не сильно, просто чтобы она знала: он рядом.
За окном щебетали птицы, редкий звук для дома, в котором давно никто не жил. Но даже они казались к месту. Теодор посмотрел в окно, солнце заливало стекло мутным светом, в пыли на подоконнике играли лучи. Всё было застыло в этом утре, словно портрет.
— Я давно так не спал, — выдохнул он, почти сам себе, и провёл ладонью по лицу, скидывая остатки сна.
Розалина приподнялась на локте, волосы растрепались, падая на лицо. Выглядела немного растерянной и, одновременно, удивительно живой.
Розалина приподнялась чуть выше, глядя на него, её волосы мягко падали на лицо, и в глазах — тень вопроса.
— Пойдём? — спросила она почти шёпотом, не уточняя куда. Просто — пойдём. Из кровати, в день, в реальность.
Теодор лишь помотал головой. Медленно, лениво, с лёгким упрямством на лице:
— Нет.
Он снова опустился на подушку и потянул её обратно, как будто возвращая в это их маленькое, хрупкое утро. Его рука легла на её спину — не властно, а как напоминание: здесь можно остаться ещё немного. Здесь можно дышать.
Розалина улыбнулась уголками губ, совсем чуть-чуть. Не потому, что это было смешно. А потому что вдруг поняла — он действительно не хочет, чтобы всё это кончилось.
Она снова легла рядом, уткнулась лбом в его ключицу и прошептала:
— Ещё немного...
И они остались. Среди запаха книг, древесины и утра.
Спустя минут двадцать они, наконец, соизволили встать — неохотно, лениво, с тихими зевками и растрёпанными волосами. Теодор пробурчал что-то нечленораздельное, когда Розалина стянула с него одеяло, а она в ответ только усмехнулась.
На кухне старого дома было прохладно и пусто. Половицы поскрипывали под ногами, а свет через мутное окно ложился на пыльную плитку.
— Может, хотя бы завтрак сделаем без магии и прочего? — вдруг предложила Розалина, натягивая на себя слишком большой свитер Теодора. Её волосы были небрежно собраны в пучок, из которого всё выбивалось, но выглядела она от этого только уютнее.
Теодор приподнял бровь.
— Ну... и что мы будем готовить? — спросил он, явно подозревая, что это затея с подвохом.
Розалина пожала плечами, облокотившись на стол:
— Ни я не повар, ни ты не повар. Поэтому... готовим сэндвичи. Гениально, правда?
Он фыркнул, но не стал спорить.
— Превосходно. Только если ты нарежешь хлеб, а не меня, — буркнул он, доставая с полки не до конца высохшую деревянную доску.
— И если ты отжаришь колбасу, а не меня... — пробормотала Розалина тихо, почти себе под нос, но достаточно громко, чтобы он услышал.
Теодор замер. Медленно повернул к ней голову. Взгляд его задержался на ней чуть дольше обычного — будто пытался понять, пошутила ли она или нет.
Он ничего не ответил, просто коротко усмехнулся, покачав головой, и снова принялся за дело, будто ничего и не было.
Но кончики ушей у него всё же едва заметно порозовели.
Они принялись возиться на кухне, как два новичка, впервые оказавшиеся без помощи магии. То и дело что-то падало, хлеб был слегка подсохший, ножи — чересчур тупые, а доска норовила съехать с поверхности.
— О! — Теодор вдруг вынырнул из кладовки с банкой солёных огурцов. — Нашёл сокровище.
— Умничка! — воскликнула Розалина, хлопнув в ладоши с почти детским восторгом. — Нарежь, пожалуйста.
Он глянул на неё, как на предателя, взял нож и, прищурившись, приступил к заданию. Огурцы скользили, нож застревал. Он тихо чертыхался себе под нос, но всё же кое-как справился.
Тем временем Розалина нашла упаковку ветчины. С ловкостью кошки выудила тонкий ломтик — и с беззлобным хихиканьем метко запустила его в щеку Теодора.
Он резко обернулся, прищурился, прижал «снаряд» пальцами.
— Это война? — усмехнулся он, но голос у него звучал мягко, почти нежно.
Розалина пожала плечами, старательно складывая хлеб, как ни в чём не бывало, будто никакой атаки не было.
Пока она укладывала ломтики ветчины на хлеб, послышалось предательское шуршание. Едва она успела обернуться, как холодный ломтик сыра мягко шлёпнулся ей на затылок.
— Нотт! — воскликнула она, не сдержав смеха. — Это было подло!
— Это была месть.
Она сняла сыр с волос, фыркнула и посмотрела на него с притворным осуждением. Он только пожал плечами и, не дожидаясь кары, повернулся к плите, будто был самым невинным человеком в этой комнате.
Розалина, криво улыбаясь, подошла ближе, чуть приподнялась на носках и сняла с его плеча прядь волос, к которой прилип кусочек хлеба.
— Смотри, какой ты у меня кулинар, — сказала она, мягко, почти нежно. — Весь в еде, но с выражением полной гордости.
— Это тактика, — спокойно ответил он, поставив сковородку. — Заставить ингредиенты поверить, что я один из них.
— Гений, — хмыкнула она, не отходя далеко.
Их руки сновали по столешнице, собирая бутерброды, в воздухе витали запахи жарящейся ветчины, хлеба и солёных огурцов.
Сэндвичи были наконец-то собраны — неидеальные, слегка кривоватые, с начинкой, упрямо пытавшейся вывалиться из хлеба, но тёплые и аппетитные. Теодор положил их на тарелку и с деловым видом протянул одну Розалине.
— Вот. Плод нашей совместной кулинарной агонии.
— С чувством, с толком, с расстановкой, — усмехнулась она, принимая бутерброд двумя ладонями, как сокровище.
Они молча уселись за стол. Солнечные лучи пробивались через высокие окна, золотили пол и мягко ложились на их лица. В этом утре не было ни магии, ни тяжести проклятий — только жареная ветчина, огурцы, хлеб и ощущение простого, почти домашнего счастья.
Розалина сделала первый укус, прищурилась и с деланным пафосом произнесла:
— Великая магия вкуса. Тео, если всё пойдёт плохо, открываем сэндвичную. "Тёплый тост & Тёмные души."
Теодор рассмеялся — коротко, но искренне.
Теодор жевал свой сэндвич, задумчиво глядя в окно, когда наконец нарушил тишину:
— Что будем делать по поводу ингредиентов на зелье... и разговоров с теми, кого мы хотим сделать ассистентами ритуала?
Розалина опустила глаза, доела свой бутерброд и только потом вздохнула. Несколько секунд она молчала, словно взвешивала что-то внутри себя, а потом тихо, почти неуверенно предложила:
— А давай... просто сегодня не будем ничего решать. Никаких ритуалов, заклятий, планов. Давай проживём этот день... как будто ничего нет. Просто побудем у тебя. Повеселимся, как будто мы — обычные... обычные студенты. Без войн, без темной магии.
Она посмотрела на него, немного виновато, будто просила невозможного. Теодор посмотрел на неё — по-настоящему, внимательно — и кивнул, почти незаметно.
— Хорошо, Роз.