Она другая.
Хисын стоял под дверью, слушая разговор.
Он не хотел этого делать. Вообще не должен был здесь находиться. Но едва он проходил мимо и услышал этот её почти беззвучный всхлип, ноги будто приросли к полу.
Чёрт.
Что за дерьмо? Почему ему её жалко?
Он стиснул зубы, словно мог силой воли прогнать это странное ощущение.
Нет, хватит.
Она — обычная богатая девчонка, которой всё сходит с рук. Они все такие. Он видел десятки, сотни. Тщеславные, капризные, умеющие вертеть людьми, пользуясь деньгами и положением. Она — не исключение.
Так почему в груди снова сдавило?
Хисын оттолкнулся от стены и резко зашёл в свою комнату, словно вырывая себя из этих мыслей.
В воздухе ещё витал сладковатый аромат духов. Не её. Нет.
Совсем недавно отсюда ушла одна из его «подстилок». Он сам так их называл. Те, кто приходили к нему за статусом, за подарками, за деньгами. Это было удобно. Всё просто, без привязанностей.
Но сегодня...
Сегодня всё ощущалось по-другому.
За час до прихода Авы
Высокие каблуки гулко стучали по полу. Доминика вошла в комнату с привычной грацией хищницы, неся себя так, словно весь мир лежал у её ног.
Она часто оказывалась в его постели.
Модель. Дорогая, роскошная. Продажная.
Но ему было всё равно.
Хисын сидел на диване, лениво закинув руку за спинку.
Что-то не давало ему покоя.
Что-то... другое.
Утром Ава была другой. Он видел её без макияжа. Просто такой, какая она есть. Взъерошенные волосы, немного уставшее лицо после алкоголя. Настоящая.
Его взгляд скользнул по Доминике.
Чётко очерченные скулы, безупречная кожа... под слоем косметики.
Какой она была без этого? Настоящей? Или там просто не было ничего? Кто-нибудь вообще видел её без макияжа? Кто знает.
Доминика, не теряя времени, подошла к нему ближе, её движения были отточены, выверены до миллиметра. Словно она изучила его и знала, где именно касаться, чтобы получить желаемое.
— О чём думаешь, красавчик? — её голос был таким же шелковым, как ткань её платья, обтягивающего точёную фигуру.
— Не о тебе, — лениво отозвался Хисын, глядя куда-то в сторону.
Она усмехнулась и, пользуясь его бездействием, плавно опустилась к нему на колени.
— Ты сегодня какой-то странный, — её пальцы легли ему на грудь, медленно скользя вниз. — Обычно в такие моменты ты не теряешь времени.
Она склонилась к его шее, оставляя лёгкие поцелуи, всё ближе подбираясь к линии челюсти.
— Может, ты влюбился? — с тихим смехом прошептала она у самого уха, едва ощутимо прикусывая мочку.
Его пальцы сжались в кулак.
— Скажи, кто она? — продолжала Доминика, явно наслаждаясь ситуацией.
Её духи были слишком сладкими. Её голос — слишком фальшивым.
А он — слишком раздражённым.
Одним резким движением Хисын оттолкнул её, заставляя вскрикнуть от неожиданности.
— Какого чёрта?!
Не отвечая, он поднялся, вытащил из ящика пачку денег и бросил её на диван перед ней.
— Бери и больше не появляйся здесь.
Доминика застыла, моргая от шока.
— Ты что, серьёзно?!
— Совсем.
Она сжала губы, её глаза метали молнии.
— С ума сошёл? Из-за какой-то жалкой девчонки?!
Он усмехнулся.
— Не обольщайся, ты вообще тут ни при чём.
Доминика ещё секунду смотрела на него, пытаясь что-то сказать, но затем, сдернув деньги с дивана, резко развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.
Хисын выдохнул. Чёрт. Что за хрень с ним творится?
Хисын ехал в чёрном «Майбахе», барабаня пальцами по подлокотнику. Ночь уже накрыла город, превращая его в бесконечную паутину огней. Машина мчалась по трассе, огибая пробки, улицы размывались за стеклом.
Он пытался не думать. Не вспоминать, как в утреннем полумраке Ава смотрела на него — с вызовом, с обидой, но не со слабостью.
«Она — обычная. Тщеславная, избалованная, капризная. Вот и всё».
Но тогда почему его до сих пор трясёт?
Машина плавно остановилась перед огромным зданием с массивными воротами. Чхонгун. Центр, сердце и костяк мафии Кореи. Место, куда стекаются все нити власти, крови и денег.
Охранник сразу открыл ему вход, низко кивнув.
— Господин Ли.
Хисын не ответил, молча прошёл внутрь.
В зале было темно, лишь мягкие огни ламп создавали лёгкий полумрак. Здесь пахло сигарами, дорогим виски и железом — запах, который он знал с детства.
Первый, кто попался под горячую руку, был советник, низкорослый мужчина в строгом костюме, склонившийся над документами.
— Почему мне не доложили о новой сделке с китайцами?! — Хисын резко бросил папку на стол, заставляя того вздрогнуть.
— Господин Ли, это ещё не финализировано, я не хотел вас...
— Ты должен был сообщить мне сразу! — в его голосе было достаточно стали, чтобы советник ощутил себя тонущим в ледяной воде.
Хисын сорвал пиджак и, закинув его на кресло, шагнул дальше.
— Где отчёты по грузу из Пусана?
Клерк поднял голову от бумаг, нервно сглотнув.
— Я... я сейчас...
— Двадцать секунд, иначе проваливай.
Бумаги оказались на столе с рекордной скоростью.
— Почему не хватает трёх контейнеров?!
— Их задержали на таможне, господин Ли, но...
— Но?! — он ударил ладонью по столу, заставляя того подпрыгнуть. — Я что, должен сам разбираться?
Клерк что-то пробормотал, но Хисын уже не слушал.
Он ненавидел, когда контроль ускользал из рук. А сейчас он чувствовал себя так, словно всё, что он тщательно выстраивал годами, внезапно дало трещину.
— Поднимите мне всю информацию по потерянному грузу. Срочно.
— Да, господин Ли!
Хисын выдохнул и облокотился о стол, сжав переносицу. Чёрт, его трясло. Не из-за работы.
Из-за неё.
Кай стоял, привалившись плечом к стене, скрестив руки на груди. Из-за стеклянной перегородки он видел, как Хисын яростно спорил по телефону, сжимая переносицу свободной рукой. Голос его был ровным, но в нём ощущалась ледяная ярость — он почти не повышал тон, но каждый, кто осмеливался возразить, знал: чем тише Хисын говорит, тем страшнее последствия.
— Как он? — Кай скользнул взглядом по секретарше, которая, не отрываясь, стучала по клавиатуре.
Девушка усмехнулась, закатила глаза и покачала головой.
— А ты не видишь? Из-за каждой мелочи срывается.
Кай поднял бровь.
— Неделю назад, — продолжила секретарша, откинувшись на спинку кресла, — ему доложили, что взорвался склад с оружием. Ноль реакции. Только попросил прислать отчёт. А сегодня потеряли три коробки, и весь мир на ушах.
Она коротко кивнула в сторону кабинета, где Хисын уже с силой бросил телефон на стол.
Кай хмыкнул.
— Значит, дело не в коробках.
Секретарша посмотрела на него с лёгким интересом, но промолчала.
Кай знал Хисына слишком хорошо. Тот был хладнокровным ублюдком, когда дело касалось бизнеса. Ему плевать было на людские эмоции, он не зря поднялся так высоко. Но что-то пошло не так.
И Кай догадывался, что.
В кабинете повисла мёртвая тишина. Телефон, который только что едва не разбился о стол, заскользил по гладкой поверхности, но Хисын даже не удосужился его поймать. Он сжал пальцы в кулаки, закрыл глаза и сделал глубокий вдох.
— Чёрт.
Гнев в груди рос с новой силой. Он прекрасно знал, что дело не в коробках, не в потерянном грузе и даже не в людях, которые не могли найти их. Проблема была в нём.
Всё началось ещё утром. Когда он увидел её. Уставшую, с осунувшимся лицом, но всё ещё такую, какой он не мог выбросить из головы.
Ава.
«Какого хрена?»
Он сжал челюсть. Всё это — бессмысленная злость, раздражение, неспособность нормально работать — всё упиралось в неё. В её голос в телефоне, почти беззвучный всхлип, в её слова Святославу.
«Я хочу в Россию.»
А он? Чего он хочет?
— Чёрт!
Хисын резко встал, стул со скрипом отъехал назад. Он схватил пиджак и вышел из кабинета, даже не обратив внимания на то, как замерли подчинённые в коридоре.
— Кай, поехали.
Кай, не задавая вопросов, отлепился от стены и кивнул. Он отлично понимал, когда Хисын был на грани.
Но, судя по всему, на этот раз всё было куда сложнее, чем просто проблемы с бизнесом.
Хисын сидел на заднем сиденье автомобиля, машинально постукивая пальцами по кожаному подлокотнику. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом мотора. Фары рассека́ли ночную тьму, освещая дорогу к особняку.
В руках у него был договор. Он перечитывал его снова и снова, но смысл ускользал. Буквы сливались в единое полотно, как будто разум отказывался воспринимать текст.
«Какого чёрта я вообще держу его у себя?»
Хисын раздражённо захлопнул папку с документами и отложил её в сторону. Надо выкинуть эти мысли из головы.
— Через пять минут будем на месте, — спокойно сообщил Кай, выводя машину на прямую трассу.
Хисын не ответил. Он просто ждал, когда наконец сможет оказаться в своей комнате и избавиться от этого дня.
Он вошёл в кабинет, бросил договор на стол и расстегнул манжеты рубашки. В голове была странная пустота. Напряжение в теле, накапливающееся весь день, наконец начало отпускать, когда он шагнул в ванную и включил воду.
Горячие струи стекали по спине, снимая усталость. Пар заполнил пространство, отрезая его от реальности. Он провёл рукой по лицу, закрывая глаза.
«Почему ты лезешь мне в голову?»
Он не хотел отвечать на этот вопрос.
После душа он выбрал тёмно-синий шёлковый халат и широкие, приятные на ощупь штаны. Материя скользила по коже, даря ощущение комфорта, но расслабиться всё равно не получалось.
Он был готов пойти спать, но, проходя мимо её комнаты, замедлил шаг.
Свет не горел. Тишина.
Она спит?
Он стоял у двери, не зная, зачем вообще замер здесь. Он должен уйти. Закрыть глаза, забыть про неё.
Но ноги сами шагнули вперёд.
Дурак.
Он перешагнул порог её комнаты.
Ава лежала, свернувшись на кровати, её дыхание было ровным. Рядом с тумбочкой валялась упаковка таблеток. Он взял их в руки, читая название — Меланорил.
Успокаивающее средство с лёгким снотворным эффектом. Чуткий сон, после которого человек чувствует себя вымотанным.
Хисын усмехнулся. Не дорогие. Значит, не такая уж она и особенная.
Но почему тогда он здесь? Почему не может просто оставить её в покое?
Он сидел на краю её кровати, держа таблетки в руках, и вдруг понял — чёрт, ему нравится смотреть, как она спит.
Ава лежала, мирно дыша во сне, а он не мог оторвать от неё взгляда. Она выглядела так спокойно, так невинно. Почти как ангел.
Мысли, которые он так упорно отгонял, словно падали на него с небес, проникая в самые дальние уголки разума. Он не хотел их впускать, но они заполняли голову, заставляя сердце биться чуть быстрее.
Она тихо перевернулась на другой бок, простыня слегка смялась под её движением. Её тонкие ножки проехались по кровати и коснулись его спины. Хисын затаил дыхание.
Словно во сне, она потянулась к нему, её пальцы мягко скользнули по его руке. Её ладонь сжалась, удерживая его.
— Не уходи... — прошептала она почти неслышно.
Хисын застыл.
Она не спала?
Она видела его?
Она поняла всё?
Она просит его остаться?
Тысяча вопросов разом пронеслась в его голове, но ни одного ответа.
Он медленно перевёл взгляд на её лицо. Глаза всё ещё были закрыты, дыхание ровное. Она, должно быть, говорила во сне.
Но откуда тогда эта дрожь в его пальцах? Почему он не мог просто разжать её руку, подняться и уйти?
Хисын вдруг почувствовал, как тепло её ладони проникает в его кожу, растекается по телу, пробираясь в самые слабые места.
Чёрт.
Он не должен был сюда заходить.
— Даня, не уходи... — снова прошептала она, сжимая его пальцы.
Хисын затаил дыхание, но в следующий миг выдохнул.
Спит.
Дура.
Её голос был таким мягким, таким доверчивым, что на секунду он подумал... Нет. Не о нём. Она звала не его.
Он медленно разжал её пальцы, почти с раздражением отбросив её руку в сторону.
Даня.
Она звала брата.
Какого чёрта он вообще здесь? Зачем ему понадобилось видеть её спящей, сидеть рядом, трогать её таблетки, думать о ней?
Он молча встал и вышел, стараясь не хлопнуть дверью.
Я придурок раз решил зайти к ней.
Хисын всю ночь провёл в каком-то странном состоянии — то проваливался в сон, то тут же выныривал обратно в темноту комнаты, глядя в потолок.
Ему казалось, что ночь тянется бесконечно, словно пространство вокруг него пропиталось густой, вязкой злостью, от которой невозможно избавиться. Он ворочался, сжимал пальцы, выдыхал так, словно пытался выпустить вместе с воздухом ненужные мысли, но они возвращались.
«Как сделать ей больно?»
Этот вопрос бил в висках.
Её голос всё ещё звенел в голове, приглушённый сонным дыханием: «Не уходи».
Как же его трясёт.
Он ненавидит таких, как она. Слабых. Жалких. Размазанных. Не способных справляться с болью, которую им бросает жизнь. Те, кто позволяли себе ломаться, вызывали у него ярость.
Он бы убил каждую ноющую женщину, который стонет о своих проблемах. Мужчину — тем более.
Ава.
Она такая же.
Она ему противна.
И он не потерпит, чтобы эта слабость распространялась на него.
Он сломает её.
Выдавит её силу, её характер, её способность сопротивляться — превратит её в ту, кем она по-настоящему должна быть. Разбитую, пустую, с глазами, полными смирения.
Жалкими не рождаются. Ими становятся, когда их волю подавляют.
Он умеет это делать.
С удовольствием.
С наслаждением.
Он ломал тех, кто вставал у него на пути.
И чем она лучше?
Ничем.
Она будет страдать. Она будет жалеть, что оказалась здесь. А он будет смотреть, как она гаснет. Её жизнь здесь станет адом.
И чем быстрее она поймёт, что между ними никогда не будет ничего, кроме холода и грубости, тем быстрее её отсюда заберут.
Так будет лучше для всех.
Так будет легче.
И ему, и ей.