Петля

                          Аврора

Я просидела у его кровати почти до полуночи. Лиана ушла через час, оставив меня одну, пообещав приехать утром и привезти кофе. В палате было тихо — только ровное пиканье приборов и его дыхание. Я сжимала его руку, перебирая пальцы, и думала о том, как же мы дошли до этого.

Все началось как простая вражда. Глупая, нелепая, почти по-детски. А теперь... теперь я сижу у постели человека, за которого готова порвать любого, кто посмеет ему навредить. И пусть снаружи он кажется циничным и грубым, я знаю, что скрывается под этой маской. Я видела его уязвимость, его боль, его страх. И я не позволю этой боли стать причиной его гибели.

Около двух часов ночи я задремала, всё ещё держа его руку. И вдруг — почувствовала, как его пальцы сжали мои. Слабые, едва ощутимые, но — настоящие.

Я резко открыла глаза. Стэф смотрел на меня. Сонный, бледный, но с тем самым прищуром, который я так хорошо знала.

— Ты похожа на привидение, — прошептал он хрипло. — Сидишь тут в темноте...

Я выдохнула, чуть не заплакав от облегчения.

— Ну хоть что-то у тебя осталось от старого «я» — хамить.

Он слабо улыбнулся, потом поморщился от боли.

— Что случилось? — спросил он, пытаясь приподняться на локте. — Я помню машину, а потом... ничего.

Я положила ладонь ему на плечо, останавливая.

— Лежи, не дёргайся. Ты в больнице. Авария. Перелом ноги, рёбра, сотрясение. Всё серьёзно, но ты живой.

Он медленно выдохнул, прикрывая глаза.

— Чёрт... — Он помолчал, потом посмотрел на меня уже более сосредоточенно. — Ты что-то выяснила. Я вижу по твоему лицу.

Я закусила губу. Мгновение колебалась, а потом взяла папку с тумбочки.

— Стэф... я нашла кое-что в архиве университета. По поводу пожара в том клубе.

Он нахмурился.

— Какого архива? Аврора, что ты...

— Твой отец заплатил Эдварду. В тот же день, когда ты поджёг клуб, — я открыла папку. — Здесь есть документы. Чек, расписка, отчёт полиции с пометкой «урегулировано лично Н. Малером».

Стэф медленно сел, игнорируя боль. Его лицо стало жестким, как камень.

— Дай сюда, — выдохнул он, протягивая руку.

Я передала папку. Он листал документы с растущей яростью, пальцы сжимали бумаги так, что те начинали мяться.

— Отец... — тихо проговорил он. — Какого чёрта он вмешался? И заплатил Эдварду? Он же ненавидит его.

— Может, он заплатил ему не за молчание о тебе, а за что-то другое, — предположила я. — Может, Эдвард знал что-то, что могло навредить твоему отцу. И твой отец использовал ситуацию с пожаром, чтобы заткнуть ему рот.

Стэф поднял на меня взгляд. В глазах — холод и сталь, но я видела за этим замешательство.

— Если это правда, — сказал он тихо, — то авария могла быть не случайной. Эдвард хотел, чтобы я замолчал. Но он ошибся: я не знал ничего, что могло бы ему угрожать.

— Значит, он просто хотел тебя устранить, — закончила я. — Чтобы ты не узнал правду. Откуда бы она ни пришла.

Стэф сжал папку в руках и откинулся на подушку, уставившись в потолок.

— Мне нужно поговорить с отцом.

— Не сейчас, — твёрдо сказала я, накрывая его ладонь своей. — Ты ещё не восстановился. И я не позволю тебе идти туда в таком состоянии.

Он глянул на меня исподлобья, но в уголках губ дрогнула улыбка.

— С каких пор ты мной командуешь?

— С тех пор, как ты начал делать глупости, которые чуть не стоили тебе жизни, — ответила я, сжимая его пальцы.

В палате повисла тишина, но теперь она была другой: не тягучей, не тяжелой, а почти облегчённой. Мы смотрели друг на друга, и я чувствовала, как между нами возникает что-то, что не нуждается в словах.

— Аврора... — начал он тихо.

— М? — я подняла глаза.

Он потянул мою руку к себе и поцеловал костяшки пальцев — так нежно, будто я была хрустальной.

— Я ведь даже не сказал тебе самого главного перед тем, как разбить машину.

— Чего? — спросила я, чувствуя, как пульс ускоряется.

Он притянул меня ближе, так что я оказалась на краю его кровати, почти касаясь его. У его губ всё ещё был привкус лекарств, но в глазах горел тот же огонь.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я, наверное, любил тебя ещё с того первого дня, когда ты назвала меня придурком.

Я засмеялась, не в силах сдержать слёз.

— Ты идиот...

— Знаю, — он улыбнулся. — Но я твой идиот.

Я наклонилась и поцеловала его — долго, тихо, так, чтобы он почувствовал, что я здесь и никуда не уйду. Внутри меня сжигало беспокойство, но сейчас, в этот момент, я позволила ему утихнуть.

— Мы всё выясним, — пообещала я, отрываясь от его губ и прижимаясь лбом к его лбу. — С тобой или без тебя. Но пока ты поправляешься, я буду рядом.

— Это угроза? — усмехнулся он.

— Это обещание, — ответила я. — Теперь у тебя есть я. И я не из тех, кто отступает.

За окном начинался новый день. Город медленно просыпался, и в его утреннем свете казалось, что всё может быть исправлено. Но я знала: впереди — трудный разговор с Николаем Малером, правда, которую он так старательно скрывает, и, возможно, новая опасность. Но сейчас, глядя на Стэфа, я чувствовала, что готова ко всему.

Потому что у меня было за что бороться.

Я осталась в больнице до утра. Устроилась на неудобном стуле, положив голову на край его кровати, и проспала так несколько часов. Когда открыла глаза, Стэф уже не спал — он смотрел на меня с той странной смесью нежности и беспокойства, которая появлялась у него, когда он о чём-то думал.

— Ты всё ещё здесь, — сказал он тихо.

— А куда мне идти? — ответила я, потягиваясь и чувствуя, как затекла шея. — Ты же мой должник. Не могу же я дать тебе умереть от скуки в одиночестве.

Он усмехнулся, но тут же поморщился — рёбра всё ещё болели.

— Я серьёзно, — сказал он, протягивая руку и касаясь моих волос. — Ты могла бы уйти. Выспаться в нормальной кровати. Но ты осталась.

Я поймала его ладонь и прижала к своей щеке.

— Я останусь и завтра, и послезавтра. Пока ты не встанешь на ноги. Так что привыкай, Малер.

Он хотел что-то ответить, но в этот момент в палату вошла медсестра с планшетом. Она бросила на нас короткий взгляд, улыбнулась и сказала, что через час приедет врач на осмотр и что Стэфу надо будет сделать рентген.

Я вышла в коридор, чтобы не мешать, и столкнулась с Лианой, которая уже стояла у входа с двумя стаканами кофе и бумажным пакетом, от которого пахло свежей выпечкой.

— Ты выглядишь как зомби, — сказала она, протягивая мне один из стаканов. — Но счастливый зомби.

Я взяла кофе, чувствуя, как горячий напиток согревает застывшие пальцы.

— Он очнулся ночью. Мы поговорили.

Лиана подняла бровь.

— И? Он в курсе про отца?

— Да. И похоже, это его не удивило так сильно, как должно было. Будто он что-то подозревал, но не хотел в это верить.

Лиана вздохнула и сделала глоток.

— Мне кажется, ты влезаешь в очень опасные дела, Аврора.

— Знаю, — ответила я. — Но я уже внутри. И не выйду, пока не разберусь.

В это время из палаты вышел врач и сказал, что Стэфа переводят в другую палату — на этаж выше, с лучшим оборудованием. Я кивнула, чувствуя, как внутри что-то ёкает. Перевели? Почему так внезапно?

Мы с Лианой поднялись следом. Когда я вошла в новую палату, Стэф уже лежал на кровати, но не один. Рядом с ним стоял его отец.

Николас Малер обернулся, услышав шаги. Его взгляд скользнул по мне, по Лиане, потом снова по мне. Безразличный, холодный, оценивающий.

— Аврора, — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Рад видеть, что мой сын в хороших руках.

Я не ответила. Внутри уже закипало.

— Отец, мы можем поговорить наедине? — спросил Стэф, глядя на него. Голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение.

Николас повернулся к сыну, чуть приподняв бровь.

— Я как раз хотел поговорить с тобой о твоём возвращении в компанию. Но если ты хочешь...

— Не о компании, — перебил Стэф. — Об Эдварде. О пожаре. О деньгах, которые ты ему заплатил.

Тишина в палате стала абсолютной. Лиана застыла у двери, я — в шаге от кровати, а Николас... он смотрел на сына как-то странно. Будто оценивал его, словно шахматист перед сложным ходом.

— Я не знаю, о чём ты говоришь, — сказал он спокойно.

— Я тоже не знал. Пока Аврора не нашла документы в университетском архиве. Чек на имя Эдварда, подписанный тобой. Давай не будем играть в незнание.

Николас перевёл взгляд на меня. Я встретила его взгляд, не отводя глаз. Он был холодным, как лёд, но я не дрогнула.

— Ты нашла документы? — спросил он с лёгким интересом. — Надо же... а ты не такая простая, как казалась.

— Я не искала документы специально, — ответила я спокойно. — Я искала правду.

Николас усмехнулся, качая головой.

— Правду. Забавно. Дети так любят правду. А вы знаете, что правда делает? Она рушит семьи. Разрушает бизнесы. Убивает людей.

— Что ты имеешь в виду? — Стэф приподнялся, игнорируя боль.

Николас медленно прошёлся по палате, остановился у окна, глядя вниз, на город.

— Эдвард знал то, чего не должен был знать. О сделке, которую я заключил много лет назад. Сделке, которая принесла нам состояние, но оставила за спиной несколько неприятных... последствий. Он шантажировал меня. И когда ты, Стэф, устроил тот пожар, я увидел шанс. Заткнуть его раз и навсегда. Заплатить ему за молчание, чтобы он убрался из города и больше никогда не появлялся.

— И что? — Стэф сжал кулаки. — Он убрался?

— Да. Но перед этим он решил отомстить. По-своему. Я не знал про аварию, — добавил он, поворачиваясь к нам. — Я был так же удивлён, как и ты.

— Ты лжёшь, — прошептал Стэф.

— Можешь думать что хочешь, — ответил отец. — Но я не пытался тебя убить, Стэф. Как бы ни были сложны наши отношения, ты мой сын.

Повисла пауза, наполненная тяжестью и болью.

Я шагнула вперёд.

— Если он убрался из города, это не значит, что всё кончено. Он может вернуться. И если он уже пытался убить один раз...

— Не пытался, — перебил меня Николас. — Я уверен, что аварию организовал кто-то другой.

— Кто? — спросила я.

Николас помолчал, потом снова посмотрел на сына.

— Есть один человек, который тоже хотел, чтобы ты исчез. Человек, который всегда был в тени. Думаю, ты догадываешься, кто это.

Стэф замер. Его лицо побелело.

— Крю, — прошептал он.

Николас не подтвердил, но и не опроверг. Он просто молча смотрел на своего сына, и в этом молчании было столько всего, что я поняла: правда гораздо глубже и опаснее, чем я предполагала.

За дверью раздались шаги, и в палату вошёл Крю — свежий, улыбающийся, с букетом в руках.

— О, вы все здесь! — сказал он, с улыбкой оглядывая нас. — Отлично. Я как раз хотел поздравить брата с тем, что он жив.

В его голосе не было ни капли искренности. Только насмешка. И я поняла — игра только начинается.