Забота?
На следующий день после драки я пришла в столовую с ощущением, будто вся школа смотрит на меня. Ещё бы — не каждый день видят, как я даю сдачи. Но было что-то другое в воздухе — будто что-то меняется.
Я уже почти уселась за свой обычный стол с Софой, Мафтуной и Сашей, когда заметила, что рядом освободилось место. Соня.
Она медленно подошла, не сказав ни слова, но в её взгляде было что-то... не привычно мягкое.
— Можно? — коротко спросила она, кивая в сторону свободного стула.
Я удивленно кивнула.
Соня села рядом, и на столе сразу стало тесно. Но странно — было комфортно.
Через минуту она достала из сумки пару бутербродов и протянула мне один.
— Ты сегодня не доела, — сказала она, словно читая мои мысли.
Я чуть не расплылась в улыбке.
— Спасибо, — выдохнула тихо.
Соня пожала плечами и добавила:
— Не надо думать, что я сейчас твоя подружка, — голос оставался спокойным, даже немного колючим, — просто... я заметила, что тебе тяжело.
Это было неожиданно, но я не стала спорить.
Пока мы ели, я украдкой поглядывала на неё.
Видела, как она на мгновения отводит взгляд, как её губы чуть дрожат, когда она пытается что-то сказать, но сдерживается.
В тот момент я поняла — за всем этим суровым фасадом есть что-то живое. И это что-то начало касаться меня.
Соня сдержанно улыбнулась и сказала:
— Может, завтра вместе на тренировку? Подтяну друг друга.
Я чуть не захлопала глазами от удивления.
— Ладно, — ответила я, хотя сердце бешено колотилось.
Она кивнула и, не говоря больше ни слова, встала и ушла.
Впервые я ощутила — что-то между нами начинает меняться. Тихо. Медленно. Но неумолимо.
Я не сразу рассказала девчонкам.
Хотелось как-то... сохранить это при себе. Как будто, если скажу вслух, всё рассыплется. Исчезнет. Станет глупым и выдуманным.
Но они сами почувствовали.
Когда мы вечером сидели в комнате, разбросав по кроватям блокноты и форму, Софа вдруг кинула в меня подушкой.
— Ну чё, рассказывай, — прищурилась. — Чего это она села рядом с тобой? Случайно, да?
Я закатила глаза, пытаясь скрыть улыбку.
— Просто место было свободное.
— Ага, — Мафтуна фыркнула. — А бутерброд она тебе что, на благотворительность отдала?
— Точно, — поддакнула Саша. — Ты ей понравилась, сто процентов. Соня никому еду не делит.
— Не начинайте, — пробормотала я, отводя взгляд. — Она сама сказала — не подружка мне. Просто помогла.
— А потом предложила вместе на тренировку, — сказала Софа с ехидным выражением, — ох уж этот «просто».
— Ну а что мне делать? — выдохнула я, — я сама не понимаю, что между нами. То мы ссоримся, то она на меня так смотрит, будто... будто я не кадет, а книга, которую она не может до конца прочитать.
Все притихли.
Саша первой нарушила тишину:
— А ты хочешь, чтобы она прочитала?
Я прикусила губу.
— Не знаю... Наверное, да. Но страшно. С ней... всё как на лезвии.
— Так на лезвии и интересно, — усмехнулась Мафтуна.
Софа тихо кивнула и сказала:
— Только смотри. Она может резать — и сильно. Ты ведь тоже не из мягких. Вот и берегите друг друга, если вдруг...
— Ничего «если», — отрезала я, — просто она рядом сидела. И всё.
Но даже я не поверила в это "всё".
Когда мы легли спать и свет в казарме погас, я долго лежала, глядя в потолок. В голове снова крутилась сцена в столовой. Её плечо рядом. Её спокойный голос. Как будто мы не соперницы, не чужие, не два острых края, готовых ударить.
А кто-то, кто медленно, но точно, тянется ближе.
Утром я проснулась раньше обычного. Даже раньше подъёма.
Сердце билось как перед проверкой — и я сразу поняла почему. Соня.
"Может, завтра вместе на тренировку?"
Слова с вечера будто отпечатались где-то в груди.
Я быстро собралась, не дожидаясь остальных. Хотела выйти первой, чтобы... не опоздать.
Не к тренеру. К ней.
На площадке было прохладно — трава ещё блестела от росы. Я стояла у края и делала вид, что тянусь, хотя всё внимание было направлено на вход во двор.
И она появилась.
Чёрная форма сидела на ней идеально. Шапку она не надела — тёмные волосы были заплетены в короткую, небрежную косу. Глаза — те самые, стальные, с которыми обычно она вела весь взвод, — на мгновение стали мягче, когда встретились с моими.
— Рано пришла, — кивнула она, остановившись рядом. — Хорошо.
Я молча кивнула. Не хотелось говорить ерунду.
Соня встала рядом. Мы начали разогреваться. Плечо к плечу.
— Спину ровнее, — сказала она негромко, проходя за моей спиной. — Ты часто сутулишься, особенно когда устаёшь.
Я чуть не вздрогнула. Она что, наблюдала за мной до этого?
Я ничего не ответила, но выпрямилась.
Мы начали бегать круги по плацу. Соня держалась чуть сбоку, ровно настолько близко, чтобы видеть, не сбиваюсь ли я с ритма.
— Дыхание через нос. У тебя грудь поднимается — значит, загоняешь себя, — снова её голос, спокойный, но твёрдый.
— А ты что, теперь мой персональный инструктор? — буркнула я, но без злобы. Просто чтобы не молчать.
— Хочешь — нет, — пожала плечами. — Но я же сказала — подтяну.
Когда начались подтягивания и отжимания, она стояла рядом, не отходя. Иногда просто смотрела, иногда делала короткие замечания. Но не как командир.
Как будто ей действительно не всё равно.
— Вот, — сказала она, когда я закончила подход на турнике и тяжело спрыгнула на землю. — Сегодня ты не упала. В прошлый раз ноги подкосились.
Я посмотрела на неё. Улыбнулась.
Не могла удержаться.
— Ты следишь за мной?
Соня прищурилась.
— Ты слишком громкая, чтобы не заметить.
Я усмехнулась.
И тут впервые — впервые! — её губы чуть дрогнули в ответ. Едва заметная полуулыбка. Почти тенёк эмоции. Но я его уловила.
После тренировки она не ушла сразу. Мы стояли немного в стороне, пока все расходились.
— Ты неплохо держишься, Спарская, — сказала она, пристально глядя мне в глаза. — С каждым днём лучше.
— А ты неплохо тренируешь, Кульгавая.
— Тс, — она усмехнулась, — если кто услышит, решат, что ты меня хвалишь.
— Представляешь, что начнётся? — я улыбнулась уже в полный голос.
Соня чуть кивнула и тихо, почти шёпотом добавила:
— Плевать, что начнётся.
Я замерла.
А она уже ушла, не оборачиваясь.
В казарме после завтрака я чувствовала, что на меня смотрят.
Не как обычно — косо или оценивающе. Сегодня это было другое.
Шёпот за спиной, тихий смешок. Словно что-то знают.
Я прошла мимо двух девчонок из параллельного отделения — они сразу сделали вид, что разговаривают о своём, но я услышала:
— ...а она с Кульгавой утром вместе тренировалась...
— ...видела, как та за ней ходит?
Я сжала зубы и попыталась не обращать внимания.
Но дальше было хуже. На построении одна из кадеток — та самая, что когда-то пыталась сцепиться со мной, — вдруг громко сказала:
— Спарская, ну что, теперь ты любимая ученица Кульгавой? Может, она тебе и план тренировок персональный составит? —
девчонка с коротким ёжиком, кажется из третьего взвода, стояла, вытянувшись в шеренге, но ухмылка на её лице была слишком громкой, чтобы остаться незамеченной.
Я повернулась в её сторону, но не успела даже открыть рот.
— Замолчи, Синицына, — раздался резкий голос Сони.
Все разом обернулись.
Соня стояла рядом с сержантом, руки за спиной, но глаза её метали холод.
— Я что-то сказала смешное? — продолжила она, шагая вперёд. — Или, может, ты хочешь обсудить с руководством, кто с кем тренируется? Мне распечатку по отделениям подать?
Синицына мгновенно притихла. Кто-то кашлянул. Кто-то шепнул:
— Опа...
— На следующей зарядке можешь сама тренировать взвод, раз такая умная, — Соня не сводила с неё взгляда. — Посмотрим, как у тебя получится.
И всё. Тишина.
Она больше не смотрела на меня — будто ничего не было. Но это было.
Я стояла с прямой спиной, будто вбитая в землю. Горло пересохло, руки вспотели в перчатках.
Она заступилась. На глазах у всех.
И не важно, почему. Не важно, что никто не понял, что между нами.
Я поняла.
На обеде она снова подошла и кивнула:
— Идёшь?
Я молча пошла за ней, и мы сели рядом, как будто это уже норма. Как будто ничего не случилось.
Соня отломила половину булки и положила на мой поднос, не глядя.
— Ты как?
— Нормально, — ответила я. — Спасибо за утро... и за сейчас.
Она пожала плечами, проглотила кусок и спокойно сказала:
— Просто не люблю тупых разговоров. Особенно про тебя.
Я чуть не уронила ложку.
Она не смотрела на меня, но я видела, как у неё чуть дрогнул уголок губ.
Тонко, по-сонски.
И в этот момент внутри всё перевернулось.
Потому что с этой короткой фразы, спокойной и будто невесомой — всё стало реальным.