Она не слабость
После ужина я решила задержаться в казарме — голова трещала, сил не было совсем. Девчонки остались в столовой — болтали с девчонками из соседнего отделения, и даже Мафтуна сказала:
— Иди, мы скоро. Только лежать не начинай, отбой-то ещё не был.
Я кивнула и пошла.
Коридоры были уже полупустые, в воздухе висел запах мыла, обувного крема и пыли. В казарме было темновато — только тусклая лампа над дверью светилась, как глазик часового.
Я присела на нижнюю койку, разулись, расстегнула воротник.
А потом услышала:
— ...я же вижу, как она смотрит. Думает, я не замечаю. — Голос Сони.
Я замерла.
Она была в соседней комнате, чуть за перегородкой. Голоса не были громкие, но казарма — она как барабан. Всё слышно.
— Это же видно, когда человек тебя сначала терпеть не может, а потом — просто не понимает, что с ним происходит.
Я вжалась в матрас. Сердце гудело так, что я чувствовала его под лопатками.
— Так и ты, — второй голос — это была Лина из старших. — Ты тоже смотришь, Сонь. Не притворяйся, что тебе всё равно.
Тишина. Тёплая, плотная, липкая.
Я едва дышала.
— Я ничего не притворяюсь, — спокойно сказала Соня. — Просто не хочу, чтобы это выглядело, как слабость. Поняла?
— Она не слабость, — сказала Лина тише. — Она — реальная.
Соня не ответила.
Я услышала, как кто-то встал. Скрипнула койка. Шаги. Я в панике оглянулась, схватила тетрадку и начала что-то судорожно писать, делая вид, что не подслушивала. Хотя я слышала. Всё. До последнего слова.
Соня вошла в казарму через полминуты. Взгляд у неё был обычный — чуть насмешливый, чуть закрытый.
— Уже здесь? — кивнула она. — Надо же.
— Ага, — буркнула я. — Голова болела. Решила не шуметь.
— Правильно, — она прошла мимо, мимолётно зацепив пальцами мою спину. Как будто случайно. Как будто просто мимо.
А по телу прошёл ток.
Я боялась повернуться.
Соня бросила форму на койку, села и тихо добавила:
— Ты не слабость.
— Что? — я повернулась.
— Ничего. Неважно, — сказала она, уже расплетая косу.
Но я слышала.
И это «неважно» вдруг стало самым важным.
Ночь. Казарма. Тишина.
Я почти уснула, уже проваливаясь в ту полудрёму, где мысли смешиваются с обрывками снов, когда вдруг...
ТРЕВОГА. ТРЕВОГА. ПОДЪЁМ. ВСЕМ ПОДЪЁМ.
В воздухе раздался металлический скрежет сигнала, за которым тут же последовал резкий голос старшей:
— Живо встаём! Сбор на плацу через три минуты!
Кровь ударила в голову.
Я резко села, сбрасывая с себя одеяло. В казарме — суета, кто-то ругнулся, кто-то неловко надел китель задом наперёд. В полусвете мигающих лампочек лица казались искажёнными.
Я схватила берцы, натянула брюки прямо поверх шорт — мозг работал на автомате. Сквозь хаос мелькнуло лицо Сони — уверенное, спокойное, как будто её не застали врасплох.
Она уже была в форме и кивнула мне:
— Быстрее, Спарская.
Я подбежала к ней в коридоре, плечом почти задев её.
— Это учебная, да? — спросила я.
— Конечно. — Она даже не смотрела на меня. — Но по тебе не скажешь. Соберись.
— Я вообще-то собрана, — буркнула я, поправляя китель.
Соня резко остановилась, и я чуть не врезалась в неё.
Мы оказались одни в узком проходе — на пару секунд, не больше.
Она обернулась.
— Ты боишься или притворяешься, что нет?
— Я не боюсь, — выдохнула я, чувствуя, как горит лицо.
— Тогда что с тобой? — Голос у неё был ровный, но в глазах мелькнуло что-то резкое, почти тёплое.
— Я просто... — я запнулась, — ...я просто не понимаю, что со мной происходит.
Она медленно кивнула.
— Добро пожаловать в клуб.
На этом всё. Она развернулась и пошла вперёд.
Я осталась на секунду одна в пустом коридоре — с этим «добро пожаловать» в голове и бешеным стуком сердца.
На плацу мы стояли рядом. Кто-то задыхался от бега, кто-то кашлял. Ночное небо давило звёздами.
Я чувствовала, как её рука случайно касалась моей — через рукав, через ткань, но этого было достаточно.
Мир был слишком громким, но внутри — тишина.
И в этой тишине я слышала только её дыхание. Только её.