Бутылочка
После отбоя в казарме, как обычно, шум. Хоть и должны спать, но все шепчутся, хихикают, переговариваются. Кто-то по подушке шлёпнул, кто-то тапком кинул. Всё как всегда, ничего нового.
Я уже лежу, уткнувшись в одеяло, но уснуть — как всегда — не могу. В голове снова обрывки тренировки. Её рука. Её дыхание рядом. Её глаза.
Ненавижу. Серьёзно. Ненавижу, когда вот так — будто в теле кто-то зажигает лампочку, и она не выключается.
Слышу, как где-то у окна кто-то зовёт:
— Эй, Спарская! Саша! Софа! Идите сюда! Тут тема!
— Чё за тема? — отзывается Саша, садясь на кровати.
— Бутылочка, — отвечает чей-то знакомый голос. Кто-то из второй роты, по хрипу узнаю.
Я хмыкаю.
— Вам жить надоело?
— Да ладно тебе, — Мафтуна улыбается. — Все свои.
Софа подходит первой, садится на одеяло. Я нехотя встаю. Ладно. Разбавить мозг чем-то. Может, станет легче.
Собираемся в кружок. Семь человек. Девчонки из разных взводов, но не из тех, кто стучит. Кто-то уже поставил пустую бутылку из-под компота. Свет — тусклый, фонит только ночник у двери. Всё по-тихому. Интересно.
— Только по-честному, — говорит одна из старших, Оля из четвёртой роты. — Кто выкрутится — будет мыло мыть до конца недели.
Ржём. Саша показывает кулак.
— Я никому не дам выкрутиться.
Бутылка крутится. Улыбки. Неловкие взгляды. Несколько фантов. Кто-то признался, с кем целовался до кадетки. Кто-то делает дурацкое задание — спеть гимн с закрытым ртом. Весело, но поверхностно.
Я уже начинаю скучать. И вдруг —
щелчок двери. Слабый. Кто-то заходит.
Голоса замирают.
Я поворачиваю голову — и почти не дышу.
Соня.
Стоит в проёме. Внизу — тапки, на плечи накинута кофта, руки в карманах.
Волосы распущены — впервые. Лицо чуть тень ловит от ночника.
И взгляд — прямо на меня.
— Что тут у вас? — голос тихий, почти усталый.
— Бутылочка, — кидает Оля, хмыкая. — Тебя звать?
Неловкая пауза. Кто-то в шоке, кто-то хихикает.
Соня не отвечает. Несколько шагов — и она садится прямо в круг. Напротив меня. Ноги скрещены. Спокойная. Как будто ей тут место с самого начала.
У меня пересыхает горло.
— Давай, крути, Кульгавая, — говорит Саша, явно провоцируя.
Соня не моргнёт. Берёт бутылку. Крутит.
Прокручивается... прокручивается... замедляется...
Стрелка останавливается. На мне.
Все взрываются хохотом, хлопают, фыркают.
Я сижу как парализованная. Лицо обжигает.
— Ну чё, фантик или правда? — спрашивает кто-то.
Соня смотрит на меня. Ровно. Без тени улыбки.
— Фант, — бросает.
— Поцеловать. — Оля кидает вызов. — Лоб, щёка, губы — выбирай.
У меня стучит где-то в висках. Руки дрожат. Это игра. Простая, тупая, дурацкая игра.
А я — будто стою у пропасти.
Соня встаёт. Медленно. Приближается ко мне.
Сердце бьётся громко. Кто-то замирает.
Она останавливается передо мной. Смотрит в глаза.
Наклоняется.
Целует в щёку.
Мягко. Медленно. Но точно.
И шепчет так тихо, что слышу только я:
— Не злись. Это просто игра.
Отстраняется и садится обратно. Ровно. Спокойно.
А я — как будто провалилась внутрь себя.
Все снова смеются, хихикают, кто-то кричит:
— О-о-о, жара пошла!
А я — молчу.
Потому что больше всего бесит даже не то, что она поцеловала.
А то, как.
И зачем.
И то, что я до сих пор чувствую её дыхание на коже.
Я всё ещё чувствую её губы на щеке.
Они были холодные. Или мне показалось?
А может, дело не в них. А в том, как она смотрела. Не как в строю. Не как на подчинённую. Не как врага. Как будто... изучала. Проверяла реакцию.
Я молчу. Не двигаюсь. А бутылка снова крутится. Смех, фырканье, какие-то задания — всё будто за стеклом. Звук приглушённый, мир дёрганый, как будто кто-то нажал на паузу внутри меня, а снаружи всё идёт дальше.
Мафтуна поёт что-то шёпотом. Софа крутит бутылку. Она попадает на Сашу. Ржут, кричат, спорят. Я слышу, как Сашка бросает:
— Лучше бы на Кульгавую попала. Вот было бы шоу!
Все смеются. Кроме нас с Соней.
Она даже не поворачивает головы. Только чуть напрягается челюсть.
Следующий круг.
Бутылка медленно кружится. Девчонки уже притихли — то ли устали, то ли почувствовали, что в воздухе что-то не то.
Стрелка снова замедляется.
И — на Соне.
— Ну давай, командир, — говорит Оля с усмешкой. — Правда или фант?
Соня откидывается назад. Губы в тонкую линию. Взгляд — ленивый, будто ей скучно.
Но руки сжаты в замок. На коленях. Я вижу.
— Правда, — отвечает.
— Кого из всех в этой комнате ты терпеть не можешь? — спрашивает девчонка из младшей роты. — Только по-честному.
Я замираю. Все поворачивают головы.
Соня ни секунды не думает.
Смотрит прямо на меня.
Глаза карие, ровные, спокойные.
— Спарскую.
Бах. Глухой звук где-то внутри.
Все замирают.
— Серьёзно? — смеётся кто-то. — А по тебе не скажешь!
— По мне вообще мало что скажешь, — отвечает Соня. Спокойно. Почти холодно.
Но я вижу, как дернулся палец. Один.
— Ого... — шепчет Мафтуна.
Я хмыкаю.
— Взаимно.
Соня на меня даже не смотрит.
Следующий ход. Бутылка снова крутится. Мне уже всё равно, на кого попадёт. Всё пульсирует где-то под кожей. Как будто мне ударили, но без касания. Как будто поцеловали, но в насмешку.
И вот бутылка останавливается.
Опять на мне.
Все переглядываются.
— Давай, Эдь, — говорит Саша. — Только не сливайся.
— Фант, — бросаю сразу. Мне не хочется правды. Ни для кого.
Оля прищуривается.
— Поцеловать. По выбору. Щека, губы, шея.
Смех. Кто-то тихо свистит.
Я стискиваю зубы.
— Кого?
— Любого. На выбор.
Я поднимаю глаза.
Мир будто замедляется.
Соня сидит напротив. Прямая, спокойная, взгляд опущен. Но я знаю — она ждёт. Она знает.
Все думают, что я выберу Сашу. Или Софу. Или сделаю вид, что прикол.
Но я встаю.
Подхожу к ней.
Соня медленно поднимает глаза.
— Ты же меня терпеть не можешь, — шепчет.
— Именно поэтому, — отвечаю тихо.
И наклоняюсь.
Целую в угол губ. Коротко. Почти не касаясь. Как электрический разряд — на секунду, и всё.
Соня не двигается. Ни на миллиметр. Только ресницы чуть дрогнули.
Возвращаюсь на место. Сажусь. Руки дрожат.
Все — в шоке. Кто-то прыскает. Кто-то хихикает. Кто-то просто молчит.
А я сижу и чувствую, что мы перешли черту.
Соня не делает ни одного комментария.
Просто тихо поднимается с пола.
И, не сказав ни слова, уходит из комнаты.
Я смотрю ей в след.
Слышу, как Саша шепчет:
— Эдь... ты сейчас серьёзно?
А я не отвечаю.
Потому что не знаю.
Потому что да.
Потому что всё вышло из-под контроля.
Ночь. Казарма дышит ровно. Кто-то сопит, кто-то переворачивается на кровати, у кого-то светится экран под одеялом.
А у меня — глаза в потолок. Уже который час.
Соня не вернулась сразу после игры. А когда зашла, даже не посмотрела в мою сторону. Переоделась молча. Легла молча. Спит ли она сейчас — не знаю. Но я чувствую, что она тоже думает об этом.
Иначе бы не вышла вот так. Тихо, не разбудив никого. Не её стиль.
Я проснулась от лёгкого звука. Или не спала. В любом случае — через пару минут уже стою в коридоре, босиком, в спортивных штанах и худи. Прислонилась к холодной стене, дышу.
Пусто. Тихо. Только свет из аварийной лампы да скрип где-то в трубах.
— Не спится?
Я вздрагиваю.
Оборачиваюсь.
Соня. В чёрной майке и штанах. Без формы. Без защиты.
Просто человек. Не "главная". Не "командир".
Просто... она.
— А тебе? — шепчу в ответ.
Она подходит ближе. Не быстро. Спокойно.
Становится напротив. Смотрит в глаза. Долго.
— Ты специально? — спрашивает.
Я моргаю.
— Что?
— В бутылочку. Там. Углы губ — это почти как в губы, если ты не знала.
Я отвожу взгляд.
— А ты что, испугалась?
Она улыбается. Первый раз за весь день. Улыбка — без злости, без бравады. Усталость и что-то ещё.
— Я не из тех, кто пугается, — говорит. — Но я не привыкла, чтобы меня трогали просто так.
— "Просто так"? — повторяю. — А если это не "просто так"?
Она молчит.
Смотрит.
Моё сердце колотится как сумасшедшее. Ближе не подходи. Или наоборот — подойди, чтобы я поняла хоть что-нибудь.
— Ты говоришь, что ненавидишь меня, — говорю. — Но смотришь так, будто наоборот.
Она делает шаг ближе. Один. Только один.
Теперь между нами не больше тридцати сантиметров.
— Я и сама не понимаю, — тихо произносит. — С тобой всё всегда слишком. Слишком громко. Слишком дерзко. Слишком цепляет.
Я замираю.
Она продолжает:
— У тебя глаза — огонь и лёд. И когда ты смотришь, у меня внутри что-то взрывается. Это бесит.
— А ты сама будто из стали, — отвечаю. — Но у тебя внутри шторм. Я это вижу.
Она чуть прищуривается.
— Ты слишком внимательно смотришь, Спарская.
— А ты думаешь, я не замечаю, как ты на меня тоже смотришь?
Пауза. Она смотрит прямо мне в лицо. Долго.
Потом медленно кивает.
— Знаешь, что самое страшное?
— Что?
— Что я хочу смотреть дальше.
Гул в ушах.
Что бы я ни хотела сказать — оно застревает. Между рёбер. В горле.
Соня разворачивается. Проходит мимо меня. Тепло от её тела — как удар.
Останавливается рядом с дверью. Говорит, не глядя:
— Доброй ночи, Спарская.
— Доброй ночи, Кульгавая.
И я понимаю: всё. Обратно — уже никак.