Песчаная буря

ТО, ЧЕГО ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ

Калифорнийский уезд 13:42. Воскресенье

Выстрел. В мишени практически была сквозная дыра от многократных выстрелов в одну и ту же точку.

Наушники заглушали звуки выстрелов, позволяя мне еще больше сконцентрироваться.

Брат стоял в нескольких метрах от меня, перезаряжая свой пистолет, и поглядывая на меня косым взглядом.

Как только обойма опустела, я опустила пистолет, чувствуя, как он нагрелся. Сняв с меня наушники Киллиан забрал их себе, надевая на шею.

– Все еще не потеряла свои навыки? – Спросил он, потрепав мои волосы, и подарил насмешливую улыбку.

Я лишь скривилась, изображая что-то в подобии улыбки. Было грустно это признавать, но эти навыки и воспоминания навсегда останутся в моей памяти.

– Разве вас в своей полиции не учили, что навыки, которые выработаны и отточены до идеала, остаются на всю жизнь? – Спросила я, растегивая свою черную жилетку.

Киллиан лишь закатил глаза и ничего не ответив, развернулся к мишени, становясь в позицию готовности.

Отойдя в сторону, я надела солнцезащитные очки, и сложив руки на груди, наблюдала за выстрелами брата.

Мы с братом выросли совсем разными. Не понимали друг друга с детства, и постоянно дрались по пустякам. После смерти матери мы совсем отдалились. Когда я уезжала в Сирию, он даже не приехал проводить меня и попрощаться.

У него есть жена и ребенок. Прекрасная девочка Ева, которая даже не помнит меня, потому что когда я уехала, ей было всего 3 месяца. Но когда я вернулась, то буквально не узнала Киллиана.

Он стал более чувствительным и мнительным с появлением ребенка, не смотря на то, что он полицейский.

Мы виделись практически каждые выходные. Он не упускал шанса поинтересоваться моим состоянием. Потому что именно он отправил меня на лечение. И вместе с отцом подарил мне машину, на 24й год моей жизни.

Мы как будто заново познакомились, и почему-то стали ближе друг к другу, найдя общие интересы.

Закончив свою обойму, Киллиан повернулся ко мне, снимая наушники.

– Что-то кривовато. – Сказала насмешливо я, показав на мишень, отверстия на которой ушли немного в сторону от центра.

– Я не практиковался на людях, как некоторые. – Сказал он, махнув рукой.

Когда он был в армии, то получал хорошую взбучку за плохую стрельбу. Но став полицейским, его навыки почему-то совсем не улучшились и остались такими же.

– Слушай. На следующих выходных будет большое мероприятие в честь дня армии США у вас в военной академии. – Сказал он, кладя пистолет на стол. Я закивала, закатывая глаза.

Самый ненавистный мною день во всем году.

– Я знаю. Меня попросили выступить, как преподавателя с речью. – Ответила я, махнув рукой.

– Меня тоже пригласили. В качестве гостя. И я должен буду рассказать о перспективах после окончания обучения в военной академии.

После этой реплики мне хотелось засмеяться. Никогда не забуду тот день, когда отец запихнул его в военную академию, но Киллиан не проучился даже года. Осознав, что это совсем не его – он бросил учебу посреди сессии.

Если бы он только знал, как мне не хотелось присутствовать там.

Когда я начала преподавать в академии, я думала, что в моем назначении, как преподавателя был замешан отец.

Но как оказалось, это был сам директор военной академии. Он был старым другом моего отца, и по совместительству моим инструктором, который готовил меня перед отправлением в Сирию.

Я попросту не могла ему отказать. Он слишком многому меня научил, и подготовил как настоящего бойца. Моей платой за это – было преподавать в академии.

Не могла сказать, что мне не нравилось. Но это жутко утомляло. Слишком много зависело от меня в учебном плане. Я придерживалась выражения «Требуешь – соответствуй». В моих лекциях было самое необходимое. Студентам нравилось меня слушать. Я была не простой женщиной, которая пришла преподавать после университета. 

Я была на войне. А это лучше всякой школы жизни. Я могла много чего рассказать.

Может после возвращения я и не хотела такой жизни, но это было лучше, чем сидеть дома и добивать свое и без того хлипкое состояние нервной системы.

Это стало спасением.

***

После стрельбища мы попрощались и разъехались в разные стороны. Так как Киллиан жил на другой стороне города.

Ведя машину, я постукивала в такт играющей по радио музыке. Дорога была пустой, ведь сегодня воскресенье. Сменив радио волну, я все так же следила за дорогой. По радио начались новости.

– Военная операция в Сирии подошла к концу...

Ступор. Слова ведущей ударили по перепонкам, и эхом повторились в моей голове.

Дав по тормозам, я свернула на обочину, останавливаясь. Сделав погромче, я стала вслушиваться, чувствуя, как сердце замирает с каждым услышанным словом.

– Главный враг для сирийских граждан и военный преступник Мубарак, был расстрелян у себя во дворце несколько недель назад.  Все американские солдаты наконец смогут со спокойствием вернуться домой...

Руки затряслись, сердце быстро забилось, вызывая головную боль.

«Его убила не я...»

Достав из кармана телефон, я дрожащими руками разблокировала его, заходя в поисковик. Кто убил Мубарака, я так и не нашла. Но и списка солдат, которые вернуться домой – тоже.

Среди списка спец групп, я искала лишь одну фамилию. Но ее не было.

Неужели Джеймс умер? Сдержал ли он свое обещание? Остался ли он в живых?

Сглотнув ком в горле, я выдохнула, откидываясь на спинке сиденья. Приоткрыв глаза, мой взгляд устремился на блестящий жетон, висящий над зеркалом заднего вида.

Это уже давно не было моей войной. И мне потребовалось много времени и работы с психологом, чтобы понять и осознать это. Но как бы мне хотелось вернуться в то время, и быть вместе со всеми.

Я не стремилась стать гордостью страны, за счет своих достижений на войне. Я стремилась только к одному. И это в хлам разрушило мою психику и жизнь.

***

Губы Джеймса накрывают мои, и мы сплетаемся языками. Его горячие руки держат меня за талию, сжимая еще крепче. Я чувствую, как мое тело начинает раскаляться. Я целую его в ответ, но вдруг земля начинает дрожать под ногами, и я слышу громкий выстрел. Тело парня обмякает и падает на меня. По моему телу течет кровь. Я смотрю на свои руки, но они красного цвета. Оглянувшись, я осознала, что сижу в луже крови. И эта лужа понемногу разрастается, образовываясь в реку. Через секунду я вижу перед собой дуло пистолета. Джеймс держит его у моего лба, собираясь выстрелить.

Выстрел...

Подскочив на кровати, я начала хватать ртом воздух, чувствуя, как задыхаюсь. Оглянув свою комнату, я запустила ладони в волосы, сжимая их у корней. Это был сон. Вновь кошмар, который практически довел меня до остановки сердца.

Сквозь шторы пробирался лунный свет, освещая лучами паркет. Сев на кровати, я сильнее закуталась в шелковый халат, обнимая себя руками. На прикроватной тумбочке стоял стакан воды и несколько баночек с таблетками и снотворным. Поспешив выпить несколько, я надпила немного воды, и схватив айкос направилась на балкон, который находился в моей комнате.

Сев на мягкое кресло, я перекинула ногу на ногу, выдыхая дым через нос.

Сон пропал. На часах показывало 3:09. Я боялась, что могу просидеть здесь всю ночь, до самого утра. Внутри до сих пор все колотилось и дрожало. Каждый кошмар отдавался полудепресивным состоянием. Это значило что на утро я проснусь опустошенной и уставшей.

Поглядывая на луну сквозь клубы дыма, я представляла, что я не одна. Что в моей кровати лежит мой любимый человек, который мирно спит, и когда я вернусь в кровать он обнимет меня со спины, и укутает объятиями, словно одеялом. Но Кристиан мертв.

Давно мертв не только физически, но и морально в моей голове. Моя постель была пустой и холодной. А под подушкой лежал пистолет, который как мне казалось, защищал меня.

Никто не варил для меня кофе по утрам. Никто не забирал меня с работы. Никто не интересовался моим здоровьем, и никто не делал мне массаж после тяжелого рабочего дня. И чтобы я там не говорила, я  медленно превращалась в старую деву, которая жаждала избавиться от одиночества, либо завести кошку.

Мне было страшно оставаться одной. Я превращалась в параноика, который прислушивался к каждому шороху соседей, и к шуму улицы.

Стала ли моя жизнь после возвращения лучше? Скажу так.

Когда я была в Сирии, и спала в штаб квартире, наполненным военными - я имела самый крепкий сон. Сейчас же – меня мучила бессонница. Я лишилась здорового сна, который повлек за собой последствия.

И как бы много я не общалась с людьми – я все еще была одиночкой. Мне казалось, что никто не понимал меня в этом мире. Все люди были чужими. А среди них я была белой вороной.

***

Суббота 12:21

День армии США

Укладывая волосы в аккуратный низкий хвост, я оглядывала себя в зеркало. Строгий белый костюм, подчеркивающий мою фигуру, сидел на мне идеально. А белые классические шпильки больше подходили для какого-то вечернего мероприятия. Я выглядела нарядно, и в то же время строго. То, что нужно было для преподавателя.

Накрасившись, я взяла свою сумку, кинув туда конверт с подготовленной речью, которую должна была говорить сегодня.

Киллиан уже был в академии, приехав заранее. Увидев уведомление на телефоне, что он уже меня ждет – я поспешила к выходу, последний раз оглянувшись в зеркало.

Академия находилась в 15 минутах езды от моего дома. Я добралась быстро. И припарковав машину на стоянке, я поспешила к центральному входу.

Большой актовый зал на 3 тысячи человек находился на втором этаже. Как только я коснулась к ручке двери у входа в него, меня потянули за руку, развернув к себе.

Киллиан хмуро смотрел на меня, сжимая мое запястье.

– Ты опоздала. – Кратко сказал он, на что я закатила глаза.

– Это не мой праздник. Я могла бы приехать под самый конец. – Ответила я, выдергивая свою руку. Из-за спины парень вытащил небольшую спортивную сумку, вручив ее мне.

– Переоденься. – Сказал он, как только я взяла ее в руки, и потянула замочек в сторону, расстегивая ее. Как только я увидела что там, появилось дикое желание выкинуть ее в окно.

Моя военная форма. Я не видела ее с того времени, как вернулась домой.

– Я ее не заслуживаю. – Ответила я, дрожащим голосом и сглотнула ком в горле.

– Прошу тебя. Это военная академия. Можешь хоть раз прислушаться к правилам? – Спросил умоляюще он, глядя мне в глаза.

– Твои студенты будут в восторге, когда увидят тебя в ней. – Добавил он, кивнув на форму. Я шумно вздохнула, прикрывая глаза. Он приехал поиздеваться надо мной?

– Как только я закончу свою речь, то сразу же переоденусь. – Ответила я, сдавшись. На лице парня расплылась улыбка. Он согласно кивнул, отправил меня в кабинет напротив.

Закрыв дверь на ключ, я принялась переодеваться, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Мне было страшно увидеть ту запуганную девушку, которой я была в тот первый день, когда вернулась домой.

Застегнув все пуговицы и затянув ремень на штанах, я принялась зашнуровывать ботинки. Форма была чистой и наглаженной, как будто было и вовсе не моей.

Прикрыв глаза, я развернулась к зеркалу, приоткрывая один глаз, а затем – второй.

В зеркале отражалась уверенная девушка в военной форме, которая выглядела так, как будто она носила ее всю свою жизнь. Как будто она была создана для нее.

Но я не любовалась этим. Я хотела побыстрее снять ее.

Открыв дверь, я направилась прямиком в зал. Открыв массивные двери, я прошла по красной дорожке прямиком к сцене. Меня встречал шквал аплодисментов, и воодушевленных комментариев в свою сторону. Руки сжимались в кулаки. Я чувствовала себя не на своем месте. Я чувствовала себя неуютно. Мне хотелось сбежать.

Если бы со мной была моя винтовка, я бы уже давно выстрелила во всех, кто прожигал меня взглядом восхищения. Остановившись возле трибуны на сцене, я взяла микрофон, и прочистив горло, начала говорить, пробегая взглядом по залу, с неимоверным количеством людей в военной форме. В первом ряду сидел мой отец, директор и мой брат. Набрав в легкие побольше воздуха, я выдавила из себя улыбку.

– Меня зовут Дайнерис-Вирджиния Робертсон. И я преподаватель калифорнийской военной академии. – После этих слов меня вновь поприветствовали аплодисментами. Из зала послышались многочисленные свистки.

Когда аплодисменты затихли, и в зале наступила тишина, кто-то все еще хлопал. Я прищурилась вновь пробегаясь по залу. Не поняла, что происходит. Все так же оглядывались в поиске человека, который хлопал.

Аплодисменты от одного человека не стихали, как будто он хотел, чтобы его заметили и нашли. Я бегала по залу взглядом вновь и вновь, пока мой взгляд не остановился на закрытых массивных дверях, в которые я вошла.

Темноволосый парень в военной форме стоял, оперевшись о стену и все еще непрерывно хлопал. Сощурившись, я пыталась разглядеть его лицо. И когда мои пазлы в голове сложились, и воспоминания вернулись, меня пробила дрожь.

Капитан Джеймс продолжал аплодировать, не переставая, и смотрел прямо мне в глаза, улыбаясь...