Границы и Грезы

С того момента, как Эспен выпалил свою развязную шутку во время ливня из потолка, прошло чуть больше недели.

Это были скучные и насыщенные дни одновременно.

У меня пошли месячные. Аллилуйя! Но я не была готова к ним, поэтому проснулась утром с испачканным матрасом. Настоящий позор.

Я сказала парням, что не хочу завтракать — страдала от боли в животе и дикого испуга, что кровь кто-то увидит или уже увидел. Но они, кажется, не смекнули. Или, быть может, все же один человек догадался — Рик вывел мальчиков побыстрее, будто желая облегчить мое задыхающееся чувство. Кстати о Рике...

Мне кажется, мы немного отдалились. До зеркальной комнаты еженочно болтали или молчали, но рядом друг с другом. Иногда я забиралась спать в его постель, где мы шептались о том, в чем бестолково, но увлекательно копаться — философские идеи, этические дилеммы, вопросы жизни и смерти, необъятный космос и религии мира. И нам было хорошо. Мне было хорошо. В такие моменты я обретала покой: под звуки его умиротворяющего голоса, что обволакивал макушку. В этом не было ничего романтичного, правда. Мы не обнимались, как пары, не держались за руки, не роняли пронзительных речей. Мы просто... уходили в наш укромный уголок, где все безопасно, где никогда не бывает страшно.

И это исчезло.

Я знаю, что все справедливо. Нельзя обниматься с Эспеном, а потом ожидать уединения с Риком — даже звучит отвратительно. Я не такой человек, а потому сама не лезу — дабы не создавать неоднозначные ситуации. Однако мне грустно: я поймала себя на мысли, что Рик стал очень дорог, гораздо более дорог, чем прежде. И все же он не бесценен, как Эспен, насколько бы грубо ни звучало. Я лишь откровенна, а это лучше, чем отрицать истину.

Между нами не выстроилась стена — то, что случилось, нельзя приписать к бетону или кирпичу. Это лишь здравое осознание, которое мы оба усвоили, как горькую пилюлю: я не могу не идти за тем, кого люблю, несмотря на то, что идти больно. И Рику, и мне стало окончательно ясно, что я не отпущу Эспена Аберга до талого. Мы просто приняли данный расклад.

Я постеснялась обращаться к другу со своей кровавой бедой. Не знала, что делать, ведь недавно Кастор проявил себя не с лучшей стороны — залез в мой рюкзак и достал последнюю прокладку, чтобы показать Джастину, что у них есть крылышки, и эта штуковина правда похожа на жирного голубя альбиноса.

Ну, это просто они, да.

Поэтому тогда я написала Эспену, впервые за два дня, ведь если выбирать — он роднее всех, с ним менее стыдно, хотя щеки, очевидно, пылали.

Кому: Эспен.
«Ты занят в администрации?»

Он ответил молниеносно, что не было удивлением.

От кого: Эспен.
«Для тебя всегда свободен. Что случилось?»

Что ж... печатать эти буквы было крайне трудно.

Кому: Эспен.
«У меня начались некоторые дни... а средства личной гигиены кончились. Я знаю, что это ужас, но, пожалуйста... мог бы ты съездить и купить? Это долгая дорога, я понимаю, конечно, можешь отказаться. Прости, пожалуйста».

Я знаю, что Эспен более чем адекватно относится к таким вопросам — когда-то он стирал тряпки, которые подкладывала его сестра, на руках, что, между прочим, нельзя назвать милым, скорее издали травмирующим, ведь это не то что бы обязанность брата. И все равно: я переживала, что вызову у него отвращение. Он развеял тревоги.

От кого: Эспен.
«Я съезжу, не вздумай извиняться, все хорошо. Спасибо, что обратилась ко мне».

Кажется, мужчина был бы благодарен, даже если бы я попросила его принести туалетную бумагу, сидя на унитазе — такой вот он отчаянный человек.

Кому: Эспен.
«Хорошо, спасибо... А мог бы ты... занести свежие простыни... сейчас?...»

Он пришел через пять минут. С постельным бельем и одной прокладкой — сходил в госпиталь и отыскал у медичек. Она старая, ведь женщины тоже в возрасте, и их цикл давно прошел, так что осталось то, что осталось, но это было моим спасением. Также выдал свое худи, которое мне по колено, и предложил застелить кровать, но я отрез отказалась. Строго приказала отвернуться, и он усмехнулся, повинуясь. Заложил руки за спину и пробормотал, пока я шуршала тканями, ерзая на матрасе:

— Лейтенантка командует капитаном. Такой расклад?

Меня обдал бархатный тон, полный преданности и любви. Я представила, что мы уехали с базы далеко-далеко, выстроили прочную связь на века и только подобные фразочки напоминают нам о том, как были глупы в начале.

— Именно, — вздохнула, слезая со второго этажа, — Дослужусь, зарекомендую себя и стану руководить отрядом. Ты еще подо мной ходить будешь. Подожди.

Он опустил голову и хрипло засмеялся. Я складывала грязную простынь в пакет, когда получила тихое:

— Я, вроде как, уже.

Все было настолько естественным... словно мы и не расставались. Но, вместе с тем, объятия не представлялись реальными: будто он стоит за колючей проволокой под электрическим натяжением, так близко и так далеко.

Я боюсь, что это станет нашей нормой — посылать друг друга, а потом волочиться к тому, чтобы сойти. Во мне до сих пор не появилось прощение, хотя я знаю, что когда-то прощу. Это так сложно: ты забываешь о плохом в милые моменты, но потом смотришь на человека чуть внимательнее, и те ужасные фразы восстают из под земли. И я не хочу быть дурой. Не хочу быть рассеянной. Тот самый совет «перестань париться, отпусти», который дают многие — самый идиотский совет на всем белом свете. Если я закрою глаза и отмахнусь от ошибок, прикроюсь лептой «было и было, прошло, это нормально», то подобное будет повторяться снова и снова. Мне нужно твердо знать, что я испытываю по поводу тех грубых вещей, как я поведу себя, если они произойдут вновь. Пока у меня нет четкого ответа.

Проблема в том, что это всегда две стороны: уважение к себе и сочувствие. Я осознаю: Эспен болен. Он поступал так, потому что не проходил лечение. Но я также осознаю, что не заслужила быть игрушкой для битья. Таким образом, мы получаем ядерную смесь гордости и милосердия в одном флаконе. Невыносимо.

Он смотрит на меня самым чистым образом, но я наклоняю голову и вижу того монстра, который сказал в больнице:

«— Ты спрашивала меня, хотел бы я, чтобы в земле лежала ты, а не она. Было бы мне легче, если бы вы поменялись местами? Да, Ривер. Мне было бы легче. И я бы искренне хотел, чтобы вместо нее умерла ты. Теперь я бы очень хотел».

Если бы он был книжным персонажем, а я читала роман, то, под призмой высокопарной эмпатии, давно бы простила мужчину и захотела погладить по голове. Я ведь всего-навсегда люблю литературу, узнаю все со страниц. Не я отдавала ему сердце без остатка, я только наблюдала, как это делает написанная героиня. Так было бы куда легче, но мы в жизни, а здесь все филиграннее и сложнее. Жесткость Эспена я переносила на собственной шкуре, напрямую. Как мне спать с ним и под ним, если перед лицом по сей день мелькает то презрение и ненависть, которые выражал темный взгляд?

Я думаю, мне банально требуется чуть больше недель, дабы это устаканилось.

— Иди ко мне в дом, чтобы чувствовать себя увереннее, — робко предложил он, забирая пакет из рук, желая отнести его содержимое в прачечную, — Будешь там одна, никто не заметит, если возникнут новые трудности. Я привезу все, отдам и трогать не стану, разговоры затевать тоже, естественно. Обещаю, Рив.

Я пожевала губу и подразнила, позволяя себе взять пару минут на принятие решения.

— Хочешь, чтобы я запачкала и твои простыни тоже?

Он улыбнулся, что было заметно по зеленым глазам. На удивление ответил игриво — похоже, терапия правда работает, ведь настроение мужчины стало более размеренным, стабильным.

— Ну... это не было моей мечтой. Но если запачкаешь — все в порядке. Мне не противно. Это же ты. Любимая.

Мы отправились к нему, застав по пути парней. Они переговорили в рабочем ключе, мирно и собранно. Рик не источал ни одного негативного чувства по поводу того, что видит меня в худи капитана. Разве что грусть... Рику постоянно грустно, и я, с одной стороны, уменьшила это чувства, а с другой...

Мне больно об этом размышлять.

Эспен накормил меня, разумеется, кашей. Потом уехал, вытаскивая себя за шкирку из дома. Я осталась одна на шесть часов, за исключением визита надоедливой персоны — постучала Чалли. Увидела ее в глазок и поначалу хотела создать иллюзию, что в доме никого нет. Но, оказывается, Ривер Акоста тоже умеет ревновать.

Девушка вылупила свои глаза и скрестила руки на груди, топая носком. Надменно произнесла:

— И что ты у него забыла? Вы же расстались.

Я конченая дебилка. Признаю. Однако и меня понять можно: задолбалась терпеть сей бред. Поэтому пожала плечами и спокойно ответила:

— Помирились.

Чалли напыжилась. Ей, очевидно, не нравилась полученная информация. Возможно, она заявит об этом Эспену позже, на тренировке — без разницы. Пускай подтверждает. Ничего зазорного не вижу.

— М, — прыснула она, — Не повезло же ему. Так ты дома всегда выглядишь? Растрепанно и неухоженно. Фу.

В меня вселилась язва. Иначе я это не объясню.

— Нет, обычно опрятно. Но, понимаешь ли, после того, как меня вылюбливали под собой пять часов, сложно сохранить свежий вид. Я устала, Чалли. Не мешай спать, ведь скоро мой мужчина вернется и захочет все повторить.

Выкуси, Сука.

Она раскрыла свои накаченные губы так широко, что в них поместилось бы два члена нашего капитана, а у него член, к слову, огромный. Я не стала чего-либо дожидаться, да и смотреть на нее мерзко, так что дверь захлопнула и поплелась обратно под одеяло.

Если подытожить кратко: зубы у меня от злости прорезались. Такое бывает.

Боль от месячных возросла. К тому моменту, как мужчина приехал обратно, я была похожа на креветку, которая умирает от рака поджелудочной железы. Вся в поту. Свернулась, чтобы не протечь, с гримасой дикой боли. Эспен выглядел поистине несчастным и рассеянным, не зная, как забрать мои страдания себе — он точно хотел. Присел на колени рядом с кроватью, разместился на полу и робко локон волос за ухо заправил. Я не была против. Наоборот. Ухватилась за запястье и к щеке потянула, потому что крайне нуждалась в поддержке. Эспен рвано выдохнул и мигом склонил нос к моему лицу, потерся, приобнял, зашептал:

— Все привез, моя хорошая. И таблетки тоже. Вкусности. Ты же мало кушала сегодня. Сейчас исправим, полегче станет, потерпи еще полчаса, это пройдёт, маленькая.

Я изнеможенно кивнула, разрешив ему отпоить меня обезболивающим и травяным мятным чаем. Предварительно добралась до туалета, где наконец поработала над тем, чтобы ни о чем не переживать. Он разместил меня так же, как раньше: мы сели на кровать, он спиной к стене, а я спиной к мощной груди, между мужских ног. Кормил супом, обозначив, что так правильнее, организму нужна здоровая пища для нормального самочувствия. И все же, после десяти ложек бульона, достал мармелад — поощрил, ведь я кривилась от куриного запаха.

Мы обменивались короткими фразами, и я, так уж и быть, сама созналась в диалоге с Чалли. Эспен заулыбался. Головой закивал, довольный-довольный, и поблагодарил:

— Мне нравится. Ты хорошо сочинила. Спасибо большое. Я ее боюсь.

Я повела бровью в приступе смеха, насколько только мое состояние позволяло веселиться.

— Боишься?

Эспен стушевался и вмиг отвернулся, покрывшись стеснением. Я не осуждала его. Мне было любопытно — вот и все. И он поделился.

— Ну, да? Я не могу ее избить, понимаешь? — я вылупилась от шока, отчего мужчина затараторил, — Нет, нет, я не хочу бить женщин, я не бью женщин, Ривер, я говорю о том, что, если другой солдат ведет себя отвратительно, у меня нет особых преград показать ему, как он неправ, самым доходчивым образом. Но что делать с ней? Я постоянно боюсь того, что она выпрыгнет на меня без одежды, а потом тебе передаст эту историю в иных красках. И я ведь даже не выкручусь. Ты мне не поверишь. А я только тебя люблю, только с тобой все-все. Поэтому я от нее шарохаюсь по всей базе, тренирую из надобности, а потом сразу домой, на все замки закрываюсь — на всякий случай.

Я не помню, когда смеялась так громко в последний раз.

Мой живот заболел снова, но уже от эйфории. Я расщепилась в этом чудесном моменте и совершенно не заметила, как Эспен замолк. Обернувшись к нему, застала блестящий взгляд. Мне было неясно, что творится, пока он не прошептал еле слышно, будто даже голос способен сломать представшее волшебство.

— Я не слышал, как ты смеешься искренне. Я очень мечтал услышать. Спасибо, что посмеялась. Я тебя люблю.

А ведь и вправду: такого не было. Нет, не только с ним. Вообще, в целом. Я не испытывала подобной яркости в груди. Схожего приятного жара. Так что тот вечер запомнился мне досконально. Я надеюсь, что это повторится когда-нибудь. Хотя бы на пять секунд.

Но наступило время прощаться и снова играть в знакомых, будто это не мы делили друг с другом постель прежде. Я посмотрела в порог, когда доела последнего жевательного червячка. Эспен повесил нос, грустно сглотнув, и понимающе кивнул. Ему не хотелось получать факт о том, что я ухожу, если и вслух. Поэтому я покинула дом без слов, а в корпусе общежития написала дополнительное сообщение с благодарностью, на которое Эспен счел нужным ответить стикером котенка. Я даже зарисовала, несмотря на то, что он анимированный. Это было так прекрасно и мило, что мое сердце попросило сохранить подаренное «воспоминание» на бумаге. Потому что он может удалить переписку у обоих потом. Но он не может удалить мой альбом.

Мы снова перешли к скупому «привет». Эспен следовал инструкции и не истерил, что она его не устраивает, как раньше. Редко пересекались на улице, чуть чаще в столовой — кажется, он ходил туда специально по моему расписанию. К тому же, гонял Габриэля — тот особо ко мне и не подходит, но порой глазеет. А когда мужчина поблизости, сокурсник прикидывается слепым. Так что у всего есть свои плюсы.

Парни отметили, что капитан меняется — я имею в виду Кастора и Джастина. Они верят в прогресс.

Мы тренировались вместе вчера, так как лисенок донес слухи от Холдена про новую операцию, которая «опаснее всех опасных» или «легче всех простых» — ни я, ни Джастин так и не поняли, что конкретно рыжик подразумевает. Кастор не разобрал услышанное, а потому отвечал расплывчато. Так или иначе, нам было ясно: миссия вот-вот наступит.

И это не было ложью.

Сегодня нас собирают в оперативном центре, как и заведено. Я работаю здесь достаточно, чтобы судить о степени сложности задач. Все элементарно: если план рассказывает капитан отряда, значит это локальная вылазка, не касающаяся судьбы человечества, а если речь берет майор — вот там пиши-пропало. И нам везет: у доски стоит Эспен. Участвуем только мы, без сотрудничества с ребятами Фога или, прости меня Господи, Снида. Звучит ободряюще. Парни так вообще не волнуются: улавливают суть с первых секунд и расслабляются, ведь все наши задницы точно будут целы.

Какое счастье, учитывая недавний опыт.

Ногти Рика, кстати, начали расти. Прошел месяц, раны зажили — как физические, так и душевные. Мне тоже легче. Я вижу меньше ночных кошмаров, где захлебываюсь чужой кровью. Все можно пережить. Со всем можно справиться. Я в это искренне верю.

— Появился информатор, который желает передать флешку с данными про нелегальную продажу оружия, — произносит Эспен для всех, не собираясь доставать что-либо из конверта, ведь конверта нет, задача описывается в двух предложениях, — Завтра в два часа дня мы едем в заброшенный мотель на двух машинах. Там встречаемся с человеком, забираем данные. Вы все садитесь к Рику и уезжаете с флешкой на штаб.квартиру в городе. Я один везу информатора в другую точку. Все ясно?

Рик хмурится, наклоняя голову, и недоверчиво уточняет:

— Почему один везешь? Возьми с собой хотя бы кого-то. Так безопаснее.

Я тоже не понимаю. Мы с ним, конечно, не в ладах, но тут я сама запрыгну в авто, да еще и на колени, чтобы собой прикрыть. Он дурак? Что за глупости выдумал?

Эспен смотрит на Рика прямо полминуты, пока я ворчу от того, что зажата между Кастором и Джастином, словно сосиска в хот-доге. Они сочли веселым сидеть на двух стульях втроем!

— Потому что там нечего делать, Рик, — отвечает без двойных смыслов, — Долгая дорога через город в другой город. Часов пять в одну сторону, то есть обратно возвращаться все восемь. Вас жалею. Отвезете флешку за двадцать минут и на базу отправитесь отдыхать. Мне незачем брать тебя, Ривер, Джастина или Кастора, чтобы вы тухли в машине.

Звучит разумно. Но мне грустно, что мужчина возлагает эту нудятину на себя. Любой другой капитан выдал бы утомительную работу подчиненным, а сам бы погнал расслабляться. Полагаю, мы все немного забыли, что Эспен действительно тот, кто максимально смягчает рабочую сферу для своих людей. Он был таким до моего появления на базе «Эйприл». Он таким остается.

Рик осмысливает и соглашается, доверяя. Эспен осматривает нас, задерживаясь на мне взглядом чуть дольше, чуть пронзительнее, прежде чем скоординированно проговорить:

— На этом вопросы кончились?

Лучшие друзья, что изредка кошмарят меня щекоткой по обе стороны, лукаво переглядываются. Джастин выдвигает то, о чем мы с Риком не были осведомлены.

— Пойдешь к нам? — как минимум трое человек из присутствующих впадают в малый ступор, — Поиграем в Скрэббл.

Эспен пытается не ежиться и выглядеть непоколебимо. Он пытается.

Застыл и молчит. Его никогда не приглашали к чему-то такому, уютному, семейному, коллективному. Он знает войну и убийства, жесткость и насилие, но не настолку, где надо составлять слова из буквенных фишек. Я вижу, как это выбило его из колеи — призыв к человеческой нормальности, которая ему так чужда.

Котенок.

— Скрэббл? — отстраненно хрипит, явно прикусив внутреннюю сторону щеки.

Господи, да он ведь и не знает, что это такое, но ни за что не признается. Когда мы сойдемся, я затарю комоды и шкафы всем тем, чего ему не хватало в юношестве — мне плевать, как это выглядит, и что вы об этом думаете. Я серьезно куплю ему плюшевого медведя, если это является незакрытым гештальтом.

— Ага, — кивает Кастор, жестикулируя, — Ну... эм... у нас не клеилось последнее время, верно? Но недавно мы увидела тебя без... — Эспен кидает на лисенка предупредительный взгляд, и тот сразу говорит тише, — Без маски. А еще... немного узнали тебя? Мы бы хотели знать больше, если ты позволишь. Да, случались разногласия...

— Разногласия? Это про тот случай, когда ты ломился ко мне в дом с попыткой избить? — холодно перебивает мужчина, и парни, за исключением Рика, белеют, не догадываясь, что их открыто дразнят.

Я хихикнула. Простите. Но Рик тоже, скрытно! Засранец. Кастор и Джастин ведь не в курсе, что у друга-то успешно получилось. Он тогда со стесанными костяшками пришел, а они не заметили. Мне стыдно, ведь единственная причина, почему между ними происходят конфликты — я. Но, вместе с тем, я никого не стравливала. Они сами решили друг друга колотить переодически или стараться осуществить драку.

— Мм... — ерзает рыжик, нелепо посмеиваясь, — Вот же бывает, да?! Хах! Эм... да... незадача!...

— Кастор, я шучу, — вздыхает Эспен, усмехаясь и протирая глаза.

Похоже, ему было жизненно важно поставить кого-то в неудобное положение, дабы сместить ракурс. Защищается, как может. Спасается от обычных тем, так как для него они катастрофичные.

Лисенок обретает способность дышать, пока мы с Риком переглядываемся с подавляемым весельем. На секунду я улавливаю, как Эспен изучает наш с другом контакт — ему сразу становится паршиво. Он уверен, что мы там уже будущее настроили совместное. Не знает, что если с кем я и строю будущее — исключительно с ним. Я скажу ему о своих планах позже. Поцелую и обниму. А потом мы приступ к их реализации. Вместе.

— У тебя... хорошее чувство юмора! — нелепо подбадривает Джастин, отчего уже всем стыдно, — Так что? Придешь?

Эспен перебирает пальцы, скрещенные друг с другом, и еще раз смотрит на меня, а потом на Рика. Замечает, что мы не в курсе приглашения в гости. И то, что он делает, кромсает мое сердце:

— У меня тренировка вечерняя. Напишите еще раз через час, если предложение в силе. Чтобы я не забыл. Собрание окончено.

И он встает, быстро вышагивая из кабинета. Эспену не хочется, чтобы хоть кому-то в комнате было плохо от его присутствия, а потому он дал время еще раз обсудить и взвесить, заслуживает ли он быть в нашей компании.

Я бы заплакала, не будь вокруг парней.

Мы с Риком без проблем согласились — да, мужчина не любит Эспена за проступки, но он не тот, кто будет выписывать регулярную публичную неприязнь. Так что уже совсем скоро к нам постучались. Эспен оглядел комнату и наткнулся глазами на Скрэббл. Его уже хотели пригласить, поторопить приветственно, но он неуютно обратился:

— Ривер. Можно тебя на минуту?

Я вышла, запрыгнув в широкие кроссовки Кастора — у этого милого создания совсем нескромный сорок седьмой размер ноги. Он разрешает мне надевать его обувь, если нужно сходить туда-обратно и лень шнуроваться. Мы давно стали семьей, каждый из нас. И Эспен тоже в ее составе. Просто... в семье не без сложностей, так?

Мужчина выглядел нервным, когда перекатился с пятки на носок. Он прошептал, опустив подбородок:

— Я плохо учился в школе. У меня проблемы с орфографией. В администрации, если составляю документы, всегда пользуюсь Т9. А тут так нельзя... — его крайне смущенный голос тронул до мурашек, — Признаться, я путаюсь даже в том, как писать «цирк» и «цыпленок»... что, если мне выпадут буквы на такие слова? Я пообщался с чатом GPT, узнал правила... — он замялся, на диком стрессе от грядущего, будто идет сдавать экзамен, — Цыпленок через букву «И»? «Ципленок»? А цирк через «ы»? «Цырк»? Правильно, Рив?

Я вкатила нижнюю губу в рот, не зная, какого хрена я так умиляюсь от абсолютно безграмотного человека, ведь это должно огорчать. Но нет. Я влюбилась еще хлеще. Ненормальная.

— Наоборот, — мягко помотала головой я.

Он расширил глаза, зеленый пигмент блеснул виной. Следом просочился и пристыженный панический тон:

— Прости, пожалуйста, прости, да, конечно, наоборот...

Его наказывали за ошибки.

Его наверняка били за подобное.

— Нет, мне тут не место, — тревожно сглотнул он и развернулся на пятках, собираясь уйти прочь, но я потянула его к себе и обняла со всей любовью в мире.

Эспен не ожидал ласки. Он привык к противоположной модели поведения. Но я здесь, и я для него рядом, чтобы показать, как бывает иначе.

— Я буду складывать слова за тебя, — пообещала, погладив по затылку, который он склонил, — Мне нравится вставлять буквы в ячейки. Ты говори слово, а я его поставлю. Просто сядь подальше, чтобы тебе неудобно было к столу тянуться. Договорились, котенок?

И мы договорились. Он расположился на краю дивана, а я посередине, у стола. Это был не вечер, а новая победа: потому что мужчина вновь снял балаклаву, предварительно проверив, что в комнату точно никто не сможет попасть. Он, по большей мере, молчал. Не рассказывал о себе, да и парни попридержали коней — все постепенно. Кастор и Джастин не посмели сделать наши часы скучными. Делились историями и всякой чушью, но было забавно — Эспен тоже посмеивался.

Семья. Сколько раз я использовала это слово за последнее время? А как еще объяснить то, что между нами? Мне нет дела до тавтологии. Я скажу еще много раз: мы семья. Я с ребятами — семья. Ребята со мной — семья. Мы родные.

— А можно я дурость скажу? — произнес лисенок, наслаждаясь тем, как Джастин треплет его копну рыжих волос.

Все кивнули.

— Я бы хотел, чтобы в будущем мы свалили подальше от этого назойливого дождя. Купили особняк и жили вместе, — у меня перед глазами нарисовалась чудесная картина, которая наверняка даст силы просыпаться завтра и послезавтра, ближайшие пару лет до исполнения мечты, пока мы не обзаведемся новой, — У нас будет три просторные спальни, чтобы всем хватило. Самые мягкие кровати. Мы будем держать свой урожай...

— Эй, я не огородник, — фыркнул Джастин.

Кастор закатил глаза. Эспен отвернулся к окну в каплях, но внимательно слушал. Рик просто соглашался: ему где угодно, главное с нами.

— Ладно, я буду один! Выращу всем нам картофель, редьку, помидоры, огурцы...

— А ягоды? — не унимался короткостриженный, попивая кофе, запах которого витал по всей комнате.

— Хочешь ягоды — сам расти, — слегка обиженно кинул Кастор, так как его перебили, и продолжил без энтузиазма, — Яблоню посадим. Короче... ну да.

— Я буду растить с тобой и овощи, и ягоды, и фрукты, — вздохнул Джастин с теплом, приобняв друга через плечо, отчего тот вновь размяк, — Хочешь, и хрюшек заведем. Шашлык круглый год. Ушки тоже вкусные.

Я вытаращилась на них в страхе, что вызвало улыбки на лицах Рика и Эспена. Ушки хрюшек? Шашлык?...

— Никаких свиней, — произнес Рик сбоку от меня, — Мы заработали более чем достаточно, чтобы мясо покупать в магазине.

Я надеюсь, что так и будет. Сколько еще операций нас ждёт до исполнения цели? Без разницы, ведь с каждой такой дней до беззаботной жизни становится все меньше и меньше. Мы дождемся, да и всем вместе ждать легче.

И Эспен встанет на ноги крепко, и Рик найдет душевный покой, и Джастин поймёт, в чем его главное призвание, и Кастор обретет солнце, вместо дождя.

А я буду видеть их каждое утро счастливыми — ведь это все, что мне на самом деле надо для своего счастья.

______________________

«Котенок, которого прислал Эспен»
— Ривер.