Глава 53
Я всегда старалась сделать все лучше для Эспена, но той ночью, похоже, впервые поступила иначе. Несколько месяцев носилась за ним и возилась, чтобы ему было не так плохо. Или чтобы он хотя бы не проживал боль в одиночку. Но тогда, оставив его наедине с бедой, я не чувствовала, что совершаю ошибку. Я чувствовала, что поступаю верно, как бы это ни мучило нас обоих.
Рик не комментировал мой рассказ, дабы не выглядеть как тот, кто давит на меня или к чему-то склоняет. Он просто кивал, полностью сосредоточенный на каждом слове, пока крутил руль. Думаю, так было правильно, потому что я действительно не просила совета — и мужчина понял это. Единственное, что он сказал, когда я закончила свою слезную болтовню:
— Хочешь объесться вредной едой и залить это дело обилием сахара? Поедем в МакАвто?
Я вытерла сопливый нос и пораскинула пару секунд, прежде чем согласиться. Так мы и поступили: Рик набрал бургеры, содовую, мороженое и пирожки с вишней, а затем отъехал на дождливую парковку. Мы сидели там, внутри авто, и поглощали жирную пищу, под конец полируя желудок сладким. По правде, это был мой первый раз в Макдональдсе. Стыдно признаться: теперь я влюблена в Бигмак. Не знаю, когда получится съесть его снова, но момент поистине долгожданный.
Рик так же привез для меня чистые вещи на случай, если мои, по вине инцидента, в крови или грязи. Он вышел и оперся о стекло двери спиной, закурив сигарету, а я ворочалась на задних местах, как курица гриль на вертеле. Мне стало значительно легче, после стольких актов заботы, поэтому мы возвращались на базу без всхлипов по всему салону Джипа.
Это не значит, что я забыла Эспена. И это не значит, что я начала его отпускать. Нет. Просто в моей голове появилась ясность и некая определенность. Я знаю, что с ним и чем он болен. Я знаю, что приняла окончательное решение. Осталось лишь одно — свыкнуться с данными фактами. На это уйдет время — я не в курсе сколько, но я дам себе хоть год, хоть два, если потребуется. Очевидно: любовь к нему не пройдет по щелчку пальцев. Эспен творил много дерьма, а мое сердце все еще отдано ему, так что глупо ожидать некого быстрого исцеления. Но я наконец разобрала бардак, длиною почти в четыре месяца, и это подарило мне малое успокоение.
Я не привыкла считать, что в разрыве виноват кто-то один. Однако здесь действительно считаю, что моя совесть чиста. Я отдавалась Эспену без остатка, старалась быть то тихой, то активной — исходя из того, что подходит для того или иного тяжелого дня. Я боролась за него и за нас, а в ответ получила пренебрежение — и это мягкое слово. Так что здесь размышлять не о чем: он сам довел до такой развязки. Теперь, к сожалению, ничего не изменить.
Допустим, я пойду к психологу. И что дальше? Проработаю свой синдром спасателя и пойму, что у нас с Эспеном зависимость, а не любовь. Мы не сможем быть вместе даже при условии терапии — потому что сеансы укажут, что все это глобальная ошибка. У нас нет шансов.
Разве только если я снова начну потакать ему во всем и бесконечно терпеть — при таком варианте слова «ненавижу бесконечность» будут литься уже из моего рта. И я понимаю, что кто-то бы винил меня за принятое решение, кто-то бы осуждал, но это моя жизнь, в которой я хочу иметь безопасность, надежность и тепло — с Эспеном подобного не сыщешь.
Я так же подчеркнула, что, когда Рик достал мне мягкую игрушку из Макдональдса — это был слоник — в моей душе зародилось нечто мирное и согревающее, чего с Рейджем не происходило ни разу. С ним все буйно. Без него — гладь. И пусть я буду конченой Сукой, но выберу все же покой.
Так я уверила себя на одну ночь: повторяла, как мантру, лежа в постели. Тем не менее наступило утро, и оно смыло все прежние установки.
Меня расшатало.
Эспен приходил во сне: там, в незыблемом пространстве, мы обнимались и любили. Я заяесывала его шоколадные локоны и получала россыпь поцелуев по щекам. Смех разносился чудесным эхом: мелодичным и обволакивающим. А потому, проснувшись, я ощутила себя донельзя несчастной и захотела сорваться к нему. Мне было без разницы куда и как: сердце вырывалось из груди, ныло и скулило. Я почти съехала с катушек от уровня этой боли и осознала, что так бывает: ты медленно, но верно проходишь все этапы принятия. Сначала моя нервная система выбрала отстраниться, найти плюсы. Затем впала в непринятие и отторжение. Я прочла в Гугле, что следующей ступенью должен стать гнев, а потом, наконец, принятие. Конечно, мы расстались уже давно, но тогда меня расщепляла депрессия — потому никакие фазы, кроме желания смерти, не проявлялись. Рано или поздно это должно было наступить.
К счастью, меня спасли парни. Джастин стащил на пол чуть ли не за ногу и подхватил под подмышки, смягчая спуск. Кастор пролепетал:
— Пошли! У нас сегодня день веселья.
Я не поняла, что они имеют в виду, однако решила довериться. Не прогадала. Это было поистине забавно.
Холден, программист и хакер базы «Эйприл», по приколу взломал переписки О'Коннора на сайте знакомств. Пригласил друзей — парней из отряда Рейджа. Меня тоже с радостью принял. Мы уселись на диване в уютной комнате отдыха, налили себе чай и рассматривали диалоги в ноутбуке. Это могло бы быть позорным занятием, но я не стыдилась, ведь полковник обижал меня более чем достаточно, чтобы заботиться о его границах. Более того: утром, в столовой, Джеймс сказал, что вновь разочарован мной, так как я не справилась с задачей. Видите ли из-за моей оплошности Агата попала в аварию. Он подчеркнул:
— Пока тебя не выгоняю, Ривер. Но, как будет возможность — поверь, ты свою роль на базе отработала, больше не нужна. Есть Чалли: куда более универсальный солдат.
Недолго длилась наша любовь, да? Он зауважал меня буквально две недели назад, и хорошее отношение быстро сошло в прежнее презрение. Но я не расстроилась, честно. Еще бы мне страдать из-за пятидесятилетнего мужлана. Я из-за двадцативосьмителнего убиваюсь. Мне хватает.
И, кстати о Чалли... похоже, у нее скоро лопнут капилляры в глазах. Мы пересеклись на улице, где она попыталась сказать, что Эспен ночью ее трахал знатно. Но он-то был в обезьяннике. Конченая.
Я ответила, что это здорово, и посоветовала ей надевать красные стринги, ведь он фанат таких трусов. Японка взвизгнула:
— Я в курсе. Он кайфует, когда меня в них сзади разглядывает.
А потом заскрипела зубами от ответа, который я произнесла, подойдя ближе, дабы поведать секрет таинственным шепотом:
— Он ненавидит стринги, Чалли. Терпеть не может. Но ты ври дальше, умница, почти получается.
Клянусь: она бы вцепилась мне в волосы, если бы Рик не появился рядом. Он мягко коснулся талии и направил к общежитию, ворча:
— Давай без драк, пожалуйста. Не марай руки.
Я вздохнула и пожала плечами:
— Ну, разве я бы не выиграла бой с ней?
Рик улыбнулся, что ему несвойственно и хмыкнул, открыв мне дверь корпуса:
— Выиграла бы, разумеется. Но она бы тебя пару раз ударила. А я не хочу, чтобы ты синяки носила.
Я осмотрела его: побои с миссии до сих пор не сошли полностью. Нескольких ногтей так и нет, но, слава Богу, это не вызывает в нем особого беспокойства — он даже пошутил, что новые вырастут красивее прошлых, а значит переживать не о чем. Да и вообще Рик постепенно открывается с другой стороны. Мы познакомились, когда он держал ограждение ото всех. Это меняется.
— Мы же друзья, да? — тихо проговорила я на подходе к комнате.
Парни уже зашли внутрь. Рик нахмурился, склонив голову, и совершенно просто ответил:
— Вроде того. Почему ты спрашиваешь?
Я сама не знала, к чему был вопрос. Мозг был забит Эспеном и глубинной тоской, но мне, наверное, важно было понимать, что Рик точно не использует это время для какого-то завоевания симпатии к себе. Я хотела, чтобы он заботился обо мне без целей на будущее, если о таком прилично просить.
— Я боюсь, что ты видишь перспективы, — боязливо отозвалась я, облокотившись спиной о стену в коридоре, — МакАвто, наши моменты наедине... это же без подтекстов?
Он тяжело выпустил воздух и завел пальцы в темные волосы, задумавшись на несколько секунд. Следом успокоил:
— Ривер, я не мечтатель, понимаешь? Не лежу ночами, размышляя о чем-то, что, в теории, возможно. Я живу обдуманно — это правда. И именно поэтому не загоняю себя в какие-то дебри. Да, мы друзья, и да, мы не совсем друзья — странно делать вид, что это не так, когда оба в какой-никакой симпатии признались. Но я от тебя ничего не жду. И не выстраиваю свои действия так, чтобы тебя расположить. Поступаю искренне. В подушку не плачу по причине того, что ты не обо мне мысли хранишь. Мне приятно проводить с тобой часы и как мужчине, и как другу — ничего прочего. Так что нет, если ты через пять лет не скажешь о любви — я с моста не спрыгну и в депрессию не свалюсь. Хорошо?
Я перекатилась с пятки на носок и пожевала внутреннюю сторону щеки, прежде чем уточнить:
— Но ты бы хотел, чтобы я сказала?
Рик потупился в пол. Карие глаза блеснули чем-то иным: намеком на смирение. Его хриплый голос прозвучал чуть тише обычного.
— Я не мечтатель, — повторил он, — Это и есть ответ. Неважно, чего бы я хотел, а чего бы не хотел — ты ко мне сильную любовь не испытаешь в ближайшие годы так точно. Сравнивать будешь, если попробуем что-то построить, а это не принесет никому счастья. Так что я просто знаю, что буду тебе только другом, если ты захочешь общаться дальше. И я тебе всем сердцем благодарен: ты меня избавила от уверенности, что я только к одной женщине могу питать чувства. Мне от любви к тебе легко. Я дышу полной грудью впервые за несколько лет. Поэтому: я не страдаю и, при этом, ни на что не надеюсь. Теперь все стало чуть яснее?
Я кивнула головой и обняла его, обвив шею предплечьями, привстав на носки кроссовок, подаренных Эспеном. Рик удивился на миг, а затем аккуратно обвил мою талию и ненавязчиво внюхался в волосы. Погладил мягко, но так нерушимо. Я находилась в руках настоящего мужчины, где внимаешь и ласку, и защиту. Он добавил:
— Все хорошо. Ты в порядке будешь. Поверь мне, я знаю, Ривер.
Я разбито шмыгнула носом.
— Ты обещаешь?
Он обнял меня покрепче и прошептал:
— Обещаю. Давай спать тебя уложим. Ты устала.
И я ведь правда пыталась уснуть, но, вместо этого, тихо плакала, отвернувшись к стене. Перед закрытыми веками крутилась сцена, как Эспена в последний раз целую. В ушах его горькие звуки раздавались. И, что самое неприятное, самое болезненное — моя кожа до сих пор была раздражена от щетины. Как напоминание о тех трех часах, которые превратили нас обоих в бесполезную смятку на асфальте, будто КамАЗ проехался по помидорам, выпавшим из авоськи старушки.
Так бы и продолжалось целые сутки, если бы не Холден со своим неординарным поступком. Я обрела улыбку, сидя в объятиях Джастина и Кастора, внимательно исследуя взглядом экран ноутбука.
— Охх, детка, ты меня завела (подмигивающий смайлик), — Кастор процитировал СМС тоном полковника, — Ножки Симпатулечки.
Я покривилась и ткнула нос в плечо Джастина, краснея от испанского стыда. Холден, молодой, до безумия красивый брюнет, приложил два пальца ко рту, подавляя смех.
— Спасибо, красавчик. А мне нравятся твои усики, — прохихикал хакер голосом возрастной женщины.
Они реально читали по ролям.
Рик закатил глаза, тихо простонав от того, что уже успел рассмотреть в дальнейшем диалоге.
— Усики? (Смайлик с ухмылкой). А могут ли они быть пропуском в ваши трусики, мадмуазель? — лисенок приложил все усилия на то, чтобы проговорить это, как самый крутой и сексуальный подкат в мире.
Я запищала и закрыла уши руками, чувствуя себя так, словно слышу что-то запрещенное. Холден не выдержал и хрипло рассмеялся, кашляя, почти брызжа слезами. Он потрепал меня по волосам в аккуратном жесте, как младшую сестру, и произнес, задыхаясь:
— Ривер, следующий ответ должна прочесть ты.
Я прикинулась, что не слышу его — ладони-то до сих пор на ушах лежали. Тогда Джастин принялся инициативно оттаскивать мою руку от головы. К нему подключился Кастор, работая с другой рукой. Друзья все же справились с задачей.
— Я не буду, — с трудом выдала я, — У меня язык не повернется. Умру.
Но они настояли на своем.
— Охх, шалунишка (смайлик фиолетового дьявола с рожками). Сейчас побрею усики на своей розовой девочке и можешь приезжать.
Я, блять, не знаю, как смогла это произнести, ладно?
Мы все расхохотались так громко, что главный в отделе программистов пришел в зону отдыха и сделал Холдену замечание — хакер, в ответ, показал ему средний палец. Рик поджал губы и подытожил:
— Что тут сказать... у них элитный флирт.
Я выявила, что О'Коннер заядлый бабник. Не уверена, что в этот нюанс посвящена главврач госпиталя. Но таких переписок, как увиденная, у него много.
Еще есть одна фотка члена. Маленького. Но мы, пожалуй, это упустим.
Я больше никогда не смогу смотреть Джеймсу в лицо и не смеяться во все легкие.
Этим же днем, через несколько часов, мы все поехали в город. Холдена тоже с собой прихватили. Он сидел спереди, справа от Рика, и прирос к окну, говоря со своей девушкой Элиной по телефону, пока все весело болтали о разной чепухе. Парень шепотом узнавал, что она покушала с утра, а потом говорил еще тише:
— Я тоже.
Вероятно, это был ответ на слова «Я люблю тебя» или «Я скучаю». Они не виделись уже четыре месяца из-за работы. Она — архитектор в хорошей компании, куда мечтала попасть. Холден временно перевелся на нашу базу, чтобы заработать на помолвку, ведь тут платят больше, чем в прошлом месте. Они неимоверно скучают, а впереди их ждет еще восемь месяцев разлуки. Но я точно знаю, что оба справятся и поженятся так, как о том грезят. Я в это верю.
Отходя от темы расстояния: мы сидели впритык в баре, где я, ну... напилась. Мне снова стыдно.
Не творила черти что, однако парни были вынуждены тащить меня до машины, а затем до корпуса на руках. Хотя, я немного лукавлю. Потому что таскал исключительно Рик, как выяснилось позже. Кастор и Джастин тоже хотели, но им мягко указали, что роль грузчика занята. Оказывается, он все же чуть-чуть ревнивец.
Я помню наш разговор за барной стойкой. Лисенок горел жизнью, выкатывал тост за тостом:
— Чтобы все счастливы были!
Первый стакан с виски обжог горло.
— Чтобы улыбок побольше имели!
Второй стакан.
— Чтобы ты все пачки сигарет собрал. Какая там тебе осталась? «Inter» девяностых годов? — Джастин кивнул и слегка смущенно покрутил рюмку, так как Кастор запомнил важную мелочь, — Вот чтобы ты ее наконец получил!
Третий стакан.
Я не знаю, почему пила за это, но я пила. Было весело.
— Чтобы ты к семье в кои-то веке попал, — проговорил Рик для рыжего, подняв бокал с водой, — Давно не виделись.
Четвертый...
А дальше все размывалось и размывалось, приводя к отключке.
Я проснулась в постели Джастина. Была накрыта, а рядом спал Рик. Почти вплотную, не залезая ко мне под одеяло. Он открыл глаза от того, что заворочалась и глухо поперхнулась от сухости в горле. Сразу налил воды. На улице только светало. Коллекционер сигарет лежал наверху, а Кастор на своем привычном месте. Мужчина объяснил:
— Тебя тошнило несколько раз. Надо было положить вниз, чтобы легче до туалета дойти.
Я почувствовала противный привкус на языке и поморщилась. Голова раскалывалась.
— А ты... ты мне волосы держал?
Предположение создалось на основе того, что локоны были чистыми, а лицо умытое. Рик сел на край матраса и коротко мотнул головой. Его выточенный профиль выразил красивую полуулыбку.
— Ты так сильно хотела мармелад.
— А? — прохрипела я, запутавшись.
Рик тихо и бархатно посмеялся.
— Просила немедленно купить, чтобы изо рта не пахло плохо: аромат перебьет рвоту.
О... ну да. Это я. Идиотка.
— А что насчет почистить зубы пастой? — изнеможенно подала идею самой себе, желая отмотать время вспять.
Уголки пухлых губ Рика больше подтянулись ввысь, а карие глаза налились обилием теплоты.
— Да, я пробовал предложить это. Но ты наотрез отказалась, обозвав меня придурком со скудной фантазией.
Какой кошмар.
Я извинилась раз сто, на что услышала сто утешений. Кое-как доковыляла до душа с ватной головой и слабым телом. Отмылась от грязи и вернулась в кровать: заползла на свою. Рик подразнил меня еще разок, и я вырубилась вновь, проспав до темноты. Это были прекрасные часы: в них я забыла об Эспене, словно кто-то свыше предоставил передышку. Да, умирала от похмелья, и все же это было лучше, чем плакать по тому, кого до беспамятства люблю.
Так или иначе, затишье не длилось долго. Я погрузилась в прежнее состояние, когда залезла в телефон. Там висело одно непрочитанное сообщение.
От кого: Эспен.
«Привет. Это твой знакомый. Ты сказала, что знакомые общаются, если подвернется минутка. Вот, поэтому пишу. Прости. Можешь заблокировать, если что-то не так. Просто хотел спросить о том, как ты себя чувствуешь. И поделиться. Лежу в рехабе. Он платный. Тут кровати по размеру. Телефоны забирают и выдают только раз в день, вечером, на 15 минут: позвонить любимым. Я тебе звонить не смею, так что пишу. Капаюсь капельницами, много говорю с психологами, пью лекарства. Еще мы завтра будем делать какую-то поделку: для того, чтобы отдать ее близким людям, как только выйдем отсюда, извиниться и показать, что есть результаты, что время потрачено не на наркотики, а на творчество. Я сделаю поделку для тебя, я очень-очень хочу. Можно будет подарить, пожалуйста? Я только на секунду подойду. Поздороваюсь, вручу и беспокоить не стану — как знакомый. Я очень скучаю, Рив. Очень люблю. Телефон забирают. Получу его в следующий раз завтра, в 8 вечера. Прошу, ответь что-нибудь, если разрешаешь поделку отдать. Хотя бы точку пришли. Я буду сильно-сильно ждать. Спасибо большое. Я тебя люблю».
Я судорожно посмотрела на время.
Девять вечера.
В моем воображении нарисовалась картинка, как он целые сутки мечтает о заветном часе. Кропотливо делает поделку с мыслями обо мне. Потом берет телефон с дрожью. Отходит в сторонку, залезает в нашу переписку с нуждой и слезами в глазах, а там пустота. Ничего.
Это разбило сердце.
Я ощутила себя ужасной. Желудок снова потребовал вывернуться наружу. Мои пальцы тряслись в коридоре. Я пыталась дозвониться этому котенку — тщетно. Больше всего на свете мне хотелось его убаюкать. Так, как никогда. Я буквально сгорала от скрежета в груди. Знаю, что ушла. Знаю, что бросила. Но он ведь тоже человек. Старается, над собой работает, ему трудно невероятно, а единственная душа, с которой он может чем-то поделиться, игнорирует его.
Я просто представила себя на его месте и тут же возжелала лезть на стену, рыдать в три ручья.
Мы можем рассуждать о том, что Эспен повел себя эгоистично, прислав мне такой текст, когда точка между нами уже поставлена. Но истина в том, что он писал это без злого умысла, от чистого сердца. Да, неумно, да, неразумно. Однако мужчина правда не имел двойственных целей. Только стремился донести, что обещание на ветер не бросил, на самом деле лечится. Это был его способ показать, что он не настолько безнадежный, как все вокруг уверены. Продемонстрировать, что слова родителей — ложь. Опровергнуть те ужасные речи. Узнать, нужен ли он хоть кому-то, хотя бы чуть-чуть.
Эспен не манипулировал мной — я не сомневаюсь в этом, и вы не заставите меня сомневаться. Он не намекал о воссоединении, ему лишь очень требовалось почувствовать себя в тепле на какую-то жалкую минуту. И он не получил даже толики внимания, о котором умолял. Ведь мне несложно прислать знак препинания — что бы там у нас ни творилось, нельзя становиться бесчувственной тварью. В моем мире от которого СМС ничего не поменяется, а в его мире все кардинально перестроится. В конце-то концов я скоро буду видеть Эспена ежедневно, а так же учавствовать в миссиях под его предводительством — мы не сможем совсем не коммуницировать. Отпустить мужчину и забыть — моя ответственность. Какое-то сообщение не должно сломить намеченный план, а если оно ломает — не Эспен виноват, а мой слабый стержень.
Я закусила сухую губу до крови, попав зубами в трещинку, и настрочила послание.
Кому: Эспен.
«Я не видела твоего СМС. Рада, что занимаешься здоровьем. Очень горжусь. Поделку приму, конечно. Но мы расстались: помни, пожалуйста. Ты не собирался нарушать мои выстроенные границы, я понимаю, что ты просто не обдумал этот шаг полноценно. Но ты нарушаешь их такими посланиями. Продолжай лечение, не сдавайся. Ты молодец, Эспен. Желаю добрых снов».
Назовите меня тупой дурой, но разве могла я отвергнуть его в такой ситуации? Вдумайтесь: сколько раз в школе он делал поделку, а потом нес ее домой родителям? Что он получал в ответ? Насмешки, издевательства и пытки. Я так не поступлю, несмотря ни на что. Существуют вещи, которые стоят выше, чем какая-то гордость.
Я нервно ерзала на стуле, пока мы ужинали в столовой на следующий день. Тупилась в телефон, раздражаясь тем, что Габриэль Гарсье не отводит взгляд последние двадцать минут — он боится подойти после нравоучительных избиений, однако, кажется, однажды страх пройдет. Но мне было плевать на это. Я находилась в волнительном ожидании второй галочки на сообщении, синей пометки — оповещение, что Эспен прочел текст.
И он прочел.
Статус «был в сети недавно» сменился на «сейчас в сети». Он завис в нашем диалоге. Вероятно, вызубривал мои буквы наизусть. Позже принялся что-то строчить, и я вжалась в спинку стула, смиряясь с тем, что он опять пропустил мою просьбу. Но нет. Эспен, видимо, стер написанное. Посидел в чате еще недолго и вышел, так ничего и не прислав.
Я мучалась этим последующие одиннадцать дней — до приезда мужчины на базу. А когда увидела его в столовой, все затрепетало с сокрушительной мощью. Он глянул на меня, держа в руках какой-то белый бумажный пакет и быстро ушел — видимо, чтобы не сбивать мой аппетит или не превращать мое нормальное утро в трудное утро. Подкараулил на выходе. Я осмотрела его, изучила зеленый нефрит — этого было достаточно для того, чтобы понять, как отчаянно все во мне желает его присутствия. Тело мужчины представляло собой камень, а глаза источали невообразимую потерянность и любовь. Он прочистил горло и сказал тихое:
— Привет.
Следом протянул пакет и, как только я взялась за ручки, опустил нос, зашагав прочь. Я тяжело сглотнула и запрокинула затылок, подавляя слезы. Пошла на стадион, где села на скамью. Первое, что попалось в подарке — маленькая записка.
«Мы делали несколько поделок за эти дни. Я все привез. Они глупые. Извини, пожалуйста».
Он не сказал это лично, потому что боялся издать лишний звук. Переживал, что я откажусь даже здороваться. Мои органы свернулись и перекрыли кислород. В пакете лежал брелок из дерева в виде сердечка, картина солнца из желтого пластилина, маленькое посаженное растение в самодельный горшок и сшитая из разных лоскутков плюшевая игрушка в виде улыбающегося щеночка.
Я заревела.
Аккуратно убрала все назад и уткнулась в ладони, беззвучно задыхаясь от диких слез. Он, взрослый двухметровый дядя с большими руками, сидел и кропотливо старался над каждой вещью. Солнышко вылепливал. Цветочек сажал. Собачку шил. Из сруба вырезал сердечко и крепил к нему фурнитуру...
Секунда за секундой: слезы набирали объем.
Ноги почти сорвались по направлению к дому Эспена. Однако я повторила себе: не напорись на знакомые грабли. Потому вернулась в комнату, закуталась в одеяло, обняла плюшевую игрушку и сжала челюсть, чтобы хоть как-то угомониться.
Это помогло не ринуться к нему в руки. Но это не помогло прекратить погибать.