Глава 46
Ривер
Ты никогда не знаешь, с чего конкретно началась отправная точка к кошмару. Всегда ли к этому моменту тебя вела жизнь? Или вектор судьбы резко сменил курс, и ты оказался там, где не должен был? Я не пойму, как так вышло: Рик напротив, с выдернутыми ногтями, привязан к стулу, вровень мне, и мы чувствуем, что конец близок.
— Умирать вдвоем — не страшно, — так он меня успокоил.
— Нестрашно, — так успокоила я его.
Но, думаю, стоит рассказать, как так получилось, подробнее.
***
30 часов назад
Местоположение: база «Эйприл»
Я прикрываю глаза, когда Джастин повторяет в сотый раз:
— Мне не нравится.
Он бубнит это с утра. Мы все готовы стреляться от одинаковых речей.
— Боже, ты либо заткнешься, либо никуда не едешь, — стонет Кастор, но все равно обнимает парня, перекидывая руку через плечо, — Все нормально будет. Мы еще даже суть не узнали. Там наверняка что-то легкое, а если нелегкое — сотни раз такое проворачивали успешно. Что поменяется завтра?
Через двадцать минут пройдет собрание в оперативном центре. Сегодня у Эспена кончился отпуск. Мы разошлись рано утром, потому что ему нужно было спешить в администрацию: все возвращается на круги своя. Целовались долго, ночь напролет. То в губы, то в шею: нежно, без перехода в большее. Он застегивал молнию тактических штанов, шипя от эрекции, которая никак не спадала, что вызывало мое смущенное хихиканье. Было вполне себе весело: особенно от его понурого взгляда. Он действительно прислушался к моим словам про либидо, поэтому не лез, не намекал на секс — искренне наслаждался молчаливой невинной близостью, безумно интимной и трепетной. Чувствую себя... нужной. Любимой. Замеченной. Это приятно.
Но вот мокрая ткань приятной быть не может. Сижу на постели и натягиваю свежие носки, так как наступила в лужу: лисенок пролил чай и не потрудился убрать, а я, слепошарая, не заметила.
— Ты никогда так не говорил, — вдумчиво произносит Рик, ожидающий нас у выхода из комнаты.
Джастин кивает, пожевывая нижнюю губу.
— Я знаю. Все знаю. Просто... предчувствие. Это тупо, ладно? Я в курсе. Я тупой сегодня. С кем не бывает?
Я протираю лоб и встаю с кровати, чтобы обнять друга тоже. Он принимает жест с противоречиями: воспринимает, как жалость, и переживает, что мы к нему иначе относиться начнем. Но это не так.
— Не тупой, — качаю задранной головой, — Если кто и тупой здесь — я...
— Эй, — сурово указывает Рик, хмурясь.
— Нет, я про то, что регулярно боюсь, за что стыдно, — проговариваю правду, пока Джастин хлопает ресницами, окольцевав мою талию, вровень Кастору, — Я главная трусишка в этой комнате. А тебе, — снова смотрю на товарища, — Страшно только этим утром. Бояться — нормально.
Он, наконец, выдыхает полной грудью. Рик, скрестив руки на груди, поджимает губы и обращает к себе внимание:
— Слушайте, трусливые мои. Я за вас душу и плоть отдам. Так что угомонитесь: все целы будут. После миссии куплю каждому выпивку в баре, окей?
Кастор расширяет глаза и концентрируется на алкоголе, в то время как мое сердце болезненно сжимается от другой части высказывания.
— Бесплатная тусовка? А девочки будут?
— Эй, — теперь грозно кидает Джастин, косясь на рыжего.
Тот вскидывает руки и направляется к порогу.
— Господи, я пошутил!
В скором времени попадаем в серое помещение со столами. Я немного удивлена, ведь Эспен уже здесь, и он не стоит у доски. Когда речь идет о «стандартных» миссиях, все излагает капитан. А когда нам выкладывают что-то мега-важное — это работа майора. Значит, сегодня мы будем слушать Ханса.
Отлично. Теперь мне тоже «не нравится», как и Джастину. Мы ловим взгляды друг друга, и он буквально выдает в безмолвии: «Ну я же говорил». Говорил. И не дай Бог оказался прав.
Чалли, к слову, нет: ее не пригласили, так как только поступила. Сначала обязана на тренировках себя показать, нормативы сдать Рейджу, а только потом в «бой». Ну и кто из нас теперь аутсайдер, а?
Я сажусь к Эспену, за последнюю «парту» и сразу получаю скромный поцелуй в висок через маску: Кастор заметил и заулыбался.
— Это не мое дело... — таинственно затевает лис, — Но вдруг от тебя поступит официальное подтверждение...
— Ривер — моя женщина. А я ее мужчина, — ровно кивает наш капитан и указывает, — Но это правда не твое дело.
Я стеснительно заправляю за ухо локон волос, пока ребята располагаются за столами впереди нас, посмеиваясь в приступе довольства — с самого начала знали, что так произойдет. Один Рик эмоций не выдает: спокойно садится на стул и обводит Эспена пустыми глазами. Не поймешь, о чем размышляет. Однако я не могу об этом думать, ведь мужчина шепчет, притерев нос к уху:
— Я не ошибусь в предположении, что ты не откажешься от участия в операции, верно?
Я кручу шариковую ручку в пальцах, скромно дергая подбородком. Разумеется, он попытался. Неудивительно.
— Абсолютно, — отвечаю, наслаждаясь предплечьем, которое обвило талию, — И я не могу отказаться. Зачем тогда меня на базе станут держать?
— Ты... могла бы жить в ближайшем городе? — ненавязчиво выдвигает, и я поворачиваюсь, встречаясь с чуткими глазами, что смотрят сверху вниз, — Я бы ездил к тебе каждые выходные и в свободные дни на наделе. Куплю квартиру и студию для рисования. Подумай, Рив.
Это то, что он обмозговывал минимум сутки — со вчера. Я видела, как мужчина о чем-то молчит. Вроде бы хорошее предложение, но быть здесь, с ним, без препятствий — намного лучше.
— Я хочу ночевать с тобой каждый день, а не по возможности, — бормочу, и он сглатывает, ведь ему тоже грустно от обстоятельств, — И я не домохозяйка, чтобы ждать парня-военного со службы, напекая пироги. Тут моя семья. Прекрати выпроваживать или... — мнусь и выдаю тихо-тихо, преодолевая стеснение, — Никогда на лицо больше не сяду. Так и знай.
Какая же правильная угроза.
Он перестает моргать, а затем растеряно отводит голову, заткнувшись. Уверена: облизнулся, представляя вкус разлуки, и опечалился. То-то. Моя взяла.
Что касается миссии... нет, я не особо переживаю: кажется, Джастин сделал это за весь отряд. Они крепкие парни, опытные: выживут в любом случае. А за себя не боюсь. В конце концов сейчас умирать самое время: меня полюбили искренне, я обрела родных — не так грустно ложиться в гроб. Легче закрыть глаза навсегда, зная, что не была одинокой, чем погрузиться во мрак, будучи несчастной до этого. Ужасно оборвать жизнь, предварительно настрадавшись. Будто те мучения смыла не содержат: зачем их проходить, если все равно под землей будешь? Эспен анализировал подобное сотни тысяч раз, и я так рада, что он выбрал остаться. Безмерно горжусь.
Ханс спешит зайти и громко закрывает за собой дверь, поразительно безвредно здороваясь со всеми. Встает к доске, вынимая из папки фото, и безотлагательно разжевывает:
— На кону миллионы судеб стоят. Не справитесь — финал всем настанет. Поэтому слушайте внимательно. На вас ответственность лежит огромная.
Пожалуйста, лишь бы меня не заставили снова спать с кем-то.
Но, судя по выражению лица Эспена, ситуация другая: он не нервный. Скорее собранный. Что-то уже знает, иначе бы запер в комнате, несмотря на протесты.
— Страна наших врагов — сами знаете какая — создает биологическое оружие массового поражения, — мои брови взлетают вверх, в груди появляется тревога, — Это вам не ядерка: она прилетит на город, и города нет. Здесь — смертельный вирус, который передается при любом контакте, мутирует, и нет от него лекарства.
— Сибирская язва? Холера? — хрипит Эспен, и ребята впереди вертят шеями, чтобы уследить за потоком диалога.
Ханс вяло мотает длинным носом.
— Хуже. Предположительно... это будет, как бубонная чума, но в два раза ужаснее. Более быстрое заражение, летальный исход 99,9%. Что-то... неадекватное. Пока разработают способ борьбы, пройдут годы — никто точно не знает, что это такое. Вымрет не столица, вымрет страна, подчистую.
Клянусь, моя челюсть отпала до пола.
И как, простите, Ривер Акоста из кадетки должна предотвратить апокалипсис?
Я там явно лишняя. Мне это не по зубам: будем объективными. Прикладывать лицами в пол террористов — одна задача. А вот то, что нам предстоит провернуть — на уровне Эвереста.
Ханс развешивает фото на доске, прикрепляя их магнитами. Порт с кораблями. Два чемодана — кадры размытые. Пожалуй, дальнейший монолог я внимаю так бдительно, как никогда.
— Торговое судно отправляется из Фонкастера завтра, в девять вечера. На нем нужный нам груз в виде двух чемоданов, где лежат пробирки — в них необходимые материалы, производимые только у нас. Они завербовали нескольких вирусологов, а так же десять ФБР-овцев, которые помогут пройти таможенный контроль без проблем. Мы, в ответ, перевербовали двух из них: они пустят вас на корабль, а потом позволят сойти с него — вытащат две лодки, посадят. Когда выполнят работу — убейте. Предатели стране ни к чему.
Я в шоке с того, что наши люди помогают истребить наш же народ. Сколько денег им заплатили? Какая цена у жизней гражданского населения?
— Оружие только с глушителем. Действуете тихо, стреляете на поражение в тех, кто является преградой. Делитесь на две группы, так как чемоданы в противоположных частях корабля. Первый отряд — Рейдж, Джастин и Кастор. Второй отряд — Ривер и Рик, — Эспен напрягается, сводя брови, на что майор резво реагирует, тыкая пальцем и шипя, — Не смей, твою мать, сказать что-то против. Она не пойдет с тобой: мы все помним, чем закончилась ваша прошлая миссия. И мы отдаем ее под руководство Рика — если ты ему не доверяешь, у меня огромные вопросы к твоей должности и отношениям в коллективе.
— Ты намекаешь на то, что если нас с ней схватят и пытать будут, я всю информацию выложу? — скрипит зубами мужчина.
Ханс вскидывает руками, чеканя:
— Я не намекаю, я прямо говорю. Сольешь, не моргнув, без угрызений совести, потому что тебе у нас насрать на всех, кроме ненаглядной, — мне больно и неприятно, — Поверь, мы бы не взяли ее, но она юркая, маленькая — пролезет там, где вы, амбалы, не поместитесь. И ваш отряд показывал самые лучшие результаты до той провальной операции. Так что работайте, черт возьми, — он достает из кармана кителя маленькую коробочку и кладет на стол, смотря на всех исподлобья, — Дополнительный рицин. Положите к первому выданному. Каждому по капсуле. Пейте сразу, если повяжут. Никакую информацию не сдаете. Едете в масках, все, поголовно. Те, у кого нет позывных — сочините к завтра. И мне плевать, что вам «нечего терять». Сегодня близких не имеете, к кому мстить придут, а потом обзаведетесь — ради себя и вашего возможного будущего не палите имена. К награде приставим. Главное сделайте то, что должны.
И он вышагивает прочь так же быстро, как пришел. В комнате повисает кромешная тишина. Слышно, как тикают часы на стене. Мы не роняем звуков еще минуты три, устаканивая информацию, пока Джастин не шепчет:
— Видите, я ведь предупреждал. Не нравится.
***
23 часа назад
Местоположение: база «Эйприл»
— Эспен...
— Ривер, хорошо, я никогда больше не получу куни, но ты уедешь, я согласен, — почти умоляет, обнимая талию в нужде, тыкаясь носом в щеку, — Я тебя прошу. Рив.
Вечереет. Я пришла к нему в дом минуту назад и сразу получила в лоб уговоры. Знаю, он волнуется, однако это старая шарманка. Работа есть работа. Жмурюсь, а мужчина отрывает меня от пола и садит на стол. Двигает за ноги впритык к себе, встает близко-близко и снова к лицу припадает. Целует. Не отступает.
— Ты не относишься ко мне, как к солдату в такие моменты, — негодую, — Нечестно. Я все еще здесь служу. Ты должен проявлять уважение к моему выбору.
Эспен морщится и переходит нежными губами к челюсти. Расплавлюсь ведь. Использует запрещенные приемы.
— Я не отношусь, — непреклонно хрипит, — Нет. Давно. Ты моя девочка, маленькая, нужная. Я к тебе, как мужчина влюбленный. Не как капитан. Не суди меня за это. Я же на коленях пред тобой, я без тебя никто.
Ты вынимаешь мое сердце: то ли топчешь, то ли греешь. Совместно.
Во мне не так много романтики на подобные фразы, потому говорю по существу, как свойственно сдержанному характеру:
— Меня в дезертиры запишут. Это уголовно-наказуемо.
— Не запишут, — спешно сглатывает , — Ты тут не трудоустроена по бумагам...
— Они не запишут? — усмехаюсь в обреченности, напоминая про подлость полковника, — Все оформят за пять секунд и укажут, что я за сутки до миссии слиняла. Ты меня в тюрьме навещать будешь?
Он молчит, а следом отрывает от деревянной поверхности и несет к постели, аккуратно укладывая, нависая сверху, располагаясь меж разведенных коленей. Соединяет наши рты в небрежном поцелуе, и все эмоции выплескиваются наружу. Я бездумно тяну мужскую футболку, побуждая снять вещь. Он громоздко выдыхает, прежде чем бегло отстраниться для того, чтобы оголить торс. Я скучала. Я скучаю. Всегда и везде.
— Нежным будешь? — застенчиво уточняю, смотря в зеленый нефрит.
Его губы приоткрываются от осознания: они сообщают трепетный ответ.
— Самым нежным, Рив.
Часа полтора: столько мы были увлечены друг другом. Он никогда не был таким со мной: чутким до крупиц. Двигался крайне медленно, не чаще пяти поступательных толчков в минуту. Оба с ума сошли. Я кое-как слоги складывала:
— Тебе... тебе хорошо?
Эспен покрылся испариной, стонал надо мной и выглядел, как в бреду. Перестроил нас так, чтобы оба лежали на боку, лицами друг к другу, закинул мою ногу на свое бедро и заполнил снова, вязко сотрясаясь напротив рта:
— Очень. Даже... даже приятнее, черт, — он зажмурился, ведь я начала сокращаться вокруг длины сильнее, приближаясь к разрядке, — Словно я каждую секунду чувствую полноценно, а не обрывисто. На все сто проживаю.
Ему было неудобно касаться меня в таком положении, поэтому он опустил мою руку и размазано поцеловал в губы вновь, прошептав:
— Пожалуйста, потрогай себя для меня, хочу, чтобы ты кончила со мной, пожалуйста, Рив.
Я была так напряжена от перевозбуждения, что молниеносно принялась за дело. Эспен немного ускорился с разрешения, опустил взгляд, наблюдая, как проникает в меня, как я работаю пальцами, и вскоре мы оба заскулили, распадаясь в оргазме, мыча что-то абсолютно несвязное и высокое. Он снова не закончил внутрь: дождался, пока переживу кайф, и вышел, чтобы преодолеть свой рубеж.
Мы уснули на пару часов тревожным сном. Вскочили от кошмаров. Принялись ласкаться и утешаться, наконец-то сходили в душ и пошли отдыхать снова. До отправки на миссию оставалось всего-ничего — я до сих пор не переживала. Знала, что справимся, как бы трудно ни оказалось. У нас должно получиться.
***
7 часов назад
Местоположение: штаб квартира города Фонкастер
Что ж... это был долгий путь, который прошел в кромешной тишине. Нас повезли в минивэне, а сопровождением был Ханс. Я отдалилась от Эспена, пересев к Рику, чтобы не раздражать майора — это точно ни к чему. Друг вытянул кулак на середине пути, подзывая сыграть в «камень-ножницы-бумага». Мы сбились со счета, поэтому неизвестно, кто выиграл. Сошлись на ничье, хотя, очевидно, Рик побеждал чаще.
— Он говорил со мной по поводу тебя, — отстраненно признается мужчина, когда выходим из машины.
Мегаполис. Высокое серое квартирное здание промокло от дождя — стало еще серее. Кастор и Джастин стоят поодаль, разминая затекшие мышцы спины. Эспен серьезно общается с Хансом. Нас с Риком никто не слышит.
— Просил пожертвовать собой? — шепчу на выдохе.
Рик затягивается сигаретой, слабо кивая. На нем худи базовое, как и на всех мужчинах. Эспен в привычной балаклаве под капюшоном. Мы свои маски тоже скоро наденем.
— Ты же не будешь? — прошу, задрав голову.
Друг выпускает дым, потирая глаза как-то неоднозначно.
— Ривер, если нас схватят с тобой, то там жертвуй не жертвуй — все равно труп. Они выпытают информацию, пообещают свободу, но убьют, как только расскажешь. Рейдж это тоже понимает, просто старается не думать. Поэтому: пей рицин. Это печально, но это лучшее, что может быть в такой ситуации.
Я ежусь. Таблетка лежит в воротнике черной формы, за липучкой — вчера ее туда все помещали. Капсула, которая сулит моментальную безболезненную смерть.
Как позитивно.
Рик прав во всем. Умолять бессмысленно: на жалость не снизойдут. Если будешь надеяться на чудо, придется вытерпеть побои, насилие и надругательства сексуального плана — мне так точно. Значит, рицин. Но он не пригодится. Правильно?
— Я выпью. Сразу, — обещаю, — Не подведу. Ничего не выдам.
Он опускает веки и тихо выдает:
— Это я подведу. Что угодно скажу, лишь бы над тобой не издевались перед смертью. Чтобы просто пулю в висок получила. В этом проблема, Ривер.
Я не знаю, что скрыто за его словами. Суть в том, что он относится ко мне, как к сестре? Или истина в том, что я ему нравлюсь, как девушка? Наши отношения странные. Не похожи на то, что царит в моей дружбе с Кастором и Джастином. Но ведь и Рик отличается от парней: более собранный, серьезный и начитанный. Так что не возьмусь решать.
— Заходим, — подгоняет Эспен, прикладывая ключ к домофону, и очень быстро мы все попадаем на пятый этаж.
Квартира пустая: опять уйма заготовленного оружия и новые бронежилеты. Я стараюсь отстраниться от гложущего чувства, которое так или иначе начало подкатывать к горлу по мере приближения к заданию. Но это сложно.
***
4 часа назад
Местоположение: штаб квартира города Фонкастер
— Орлиный нос? — предлагает лисенок, развалившись на черном кожаном диване.
— Ты, сука, издеваешься? — огрызается Джастин, озираясь на парня, — Я заслуживаю нормального позывного.
Я сижу на высоком столе из фанеры, сбоку от гранат, и болтаю ногами. Эспен все беседует и беседует с Хансом на кухне: они сидят друг напротив друга, глухо разбирая миссию. Вот-вот позовут нас на дополнительное собрание, где все подробно повторят.
— Ну тогда... мистер Фрог? — говорит Кастор, готовый закашляться от сдерживаемого смеха, — Пупсик? Малыш? Конфетка? Джон Уик?
— Блять! — рычит короткостриженный, поднимаясь с дивана, — До пошел ты, мудак!
— Что?! — восклицает дразнила, — Я просто накидываю варианты! Необязательно их использовать, но можно рассмотреть!
У меня болит голова.
К счастью, появляется Рик. Выходит из соседней комнаты и ловит взбешенного друга за плечи, тормозя. Кажется, ему конкретно надоел сей цирк.
— Винстон, — цедит глаза в глаза, и Джастин изгибает брови, — Ты купил эту пачку сигарет в коллекцию в прошлый раз. Старые Винстон 90-ых годов. Твой позывной на сегодня. Вопросы есть?
Парень приоткрывает рот, пробуя про себя выданные буквы, и кивает через пару секунд — его устраивает. Лисенок хвост поджал: чтобы под раздачу не попасть, ведь даже Эспен с кухни кинул взглядом молнии от излишнего шума.
— Винстон, — послушно произносит Джастин, — Нет вопросов. Хорошо.
— А твой позывной? — обращается Кастор, вертя в пальцах карабин, — Ты нам не сказал.
Рик проводит по темным волосам средней длины и стучит берцами к подножью дивана, чтобы устроиться на обивке. Его кадык перекатывается в некой уязвимости, а слоги получаются сжатыми.
— Ворон, — и, опережая нас, поясняет, — Мне нравится это стихотворение. Так что пусть будет Ворон.
Мои органы скрутились и превратились всмятку. Я учила это произведение наизусть в кадетке. Мне прекрасно известен смысл.
— И душа моя из тени, что волнуется всегда, не восстанет никогда, — скромно цитирую, заламывая пальцы.
Рик переводит на меня слегка опешивший взгляд, пока парни лишь бубнят что-то вроде: «О, конечно, умники, понятно». Они успокаиваются в спорах и сообщают о том, что вздремнут на полчаса, удаляясь в дальнюю комнату. Рик кусает внутреннюю сторону щеки, наклонив голову, и приглушенно произносит:
— Полностью помнишь?
Я опускаю ресницы, тупясь в пол, и шепчу:
— Полностью.
***
1 час назад
Местоположение: порт города Фонкастер
Огромное пространство с тоннами железами в виде суден. Металлические контейнеры для перевозок. Я стою рядом с Эспеном: он поправляет мои ремни, заряжает магазин пистолета по полной. Дышит часто, хоть и глухо. Тревожно.
Сбоку бескрайняя черная вода, а над головой полная луна. Ветер завывает, и, не будь на моих руках перчаток, кожа бы отмерзла. Мы не общаемся громко: нужный нам корабль стоит неподалеку, и в него как раз грузят все для перевозки. Где-то там запрятаны чемоданы. Нам предстоит отыскать.
— Рив, — хрипло шепчет без продолжения, присаживаясь и вставляя нож в подвязку на ноге.
Я понимаю. Ему и этого говорить не стоило. Все мужское волнение из груди в грудь исходит. Эспен распрямляется, и я задираю голову, встречаясь с беспокойными зелеными глазами. Он окольцовывает мою талию, притягивая к себе. Было бы здорово заменить этот вечер на постель, фильмы и секс, но мы там, где мы есть, и ничего не поделать.
— Я люблю тебя, — тихо клянусь, сжимая предплечье, — Быстро закончим и домой, впритык.
Он вбирает сырой воздух с привкусом асфальта и склоняется, чтобы соединить наши лбы. Без разницы, что ребята смотрят — стоят на расстоянии метра. Они не осуждают и не смеются, как подростки. Реагируют спокойно, сконцентрированы на своих задачах.
— Я люблю тебя, маленькая, — обещает еле слышно, проводя ладонями по талии, — Впритык. Только так...
Он не успевает договорить, так как в микронаушнике раздается голос Ханса, который сообщает, что нас запустят через тридцать секунд. И это начинается: мы включаем свои датчики для обратной связи с майором, при этом не имея связи друг с другом, и бежим через порт к громадному облезшему короблю в грязной расцветке ржавчины. Лестница еще не убрана. Подниматься по ней вынуждены не спеша, так как она издает скрипы. Один из тех, кого завербовали, встречает нас, а второй отвлекает внимание других на себя, чтобы мы смогли спокойно попасть на нижние ярусы. Эспен спускается первым. За ним Джастин и Кастор. Потом я и Рик. Мы скоординированно осматриваемся и понимаем траекторию направлений. Им — в трюм, багажное отделение. Нам — в твиндек, на промежуточную палубу. Так и расходимся, не попрощавшись — потому что точно встретимся.
Я успеваю за Риком, который смело идет впереди, периодически останавливаясь на поворотах, чтобы проверить обстановку. Здесь пахнет водой и солью, а еще неимоверно душно. В машинном отделении, на стаканах и приборах, стоят рабочие — их огибаем, не трогая, они непричастны. Перебегаем от одного механизма к другому — все шкворчит и пыхтит. Свет зелено-белый, яркий, что затрудняет ситуацию. Лысые мужики в тельняшках могут увидеть нас в любой момент, а если увидят — придется убить. Поэтому мы бесконечно прячемся за разными бойлерными системами и канистрами, задерживая дыхание — не хотим бесполезных жертв.
Я не напугана.
Или только стараюсь верить в этот бред.
Мы заходим в лифтовой отдел и нажимаем на минус первую платформу, при этом не смея полной грудью вдохнуть — работа еще не выполнена. Двери открываются, Рик выходит и показывает мне жестами пальцев, что я могу выйти тоже. На этом этаже нет котлов. Тут каюты для размещения членов экипажа, и нам повезло, ведь судно отправилось от берега пару минут назад, а значит все наверху. Корабль звенит: будто между стенок перекатываться тяжелые металлические шары. Я словно попала в космос, где все непонятно — без Рика бы не сориентировалась. Перед нами грязно-белый коридор с дверьми. Информатор передал, что кейс будет в самой дальней, слева — туда и направляемся. Минуем узкое, вытянутое пространство и закрываем за собой дверь пустой комнатушки с двухъярусными кроватями.
— Проверяй правую, — приказывает друг, суетливо шарясь под матрасом верхней полки.
Я киваю, как болванчик, и встаю на колени, тут же натыкаясь на чемодан под нижней постелью. Он небольшой. Вытаскивается легко. Я боюсь уронить: не дай Бог разобью колбочки внутри.
— Есть. Нашла, — отчитываюсь, показывая предмет дрожащими руками.
Рик поворачивается и оглядывает меня, раздумывая миллисекунду перед новой командой:
— Неси. Я впереди снова пойду. Дорогу нам расчищу. Ты держи крепко. До лодки доберемся, и готово.
Я прижимаю кейс к груди, как своего рожденного ребенка, и шустро дергаю подбородком, после чего снова выходим наружу. Стрелять, к счастью, не нужно: мы добираемся до верхней палубы тем же путем, без происшествий. Уличный воздух почти сулит победу. Я вижу лодку Эспена: они отчалили пять секунд назад, с противоположной стороны — управились быстрее, предварительно, полагаю, скинув тело предателя за борт. Рик берет меня под руку, направляя к левой части корабля — мы видим мужчину, который обязан помочь. Но, почему-то, лодка не подготовлена — ее нет в море, ее нет нигде. Рик настораживается и толкает меня за спину — я тут же врезаюсь в чужое тело, теряя дыхание. Меня бьют по затылку, все плывет, слышится крик, а через мгновение Рик валится на пол вместе со мной.
***
Настоящий момент
Местоположение: нижний трюм грузового танкера
Об этом я и говорила: ты никогда не знаешь, с чего конкретно началась отправная точка к кошмару. Всегда ли к этому моменту тебя вела жизнь? Или вектор судьбы резко сменил курс, и ты оказался там, где не должен был? Я не пойму, как так вышло: Рик напротив, с выдернутыми ногтями, привязан к стулу, вровень мне, и мы чувствуем, что конец близок.
Нас «разбудили» нашатырным спиртом: слизистые носа разъело. Оба стянуты жгутами. У Рика из ноги кровь течет: в него стреляли, ведь он попытался сделать это первым. У меня болит затылок. Тут мало света. Тут холодно. С нас сорвали маски и, к несчастью, вынули рицин — воротники порваны, тайники вскрыты. Я пыталась выбраться, но закоченела, когда громила подошел к мужчине, принявшись мучить — тот стиснул челюсть и ронял лишь мычания.
Слезы катились градом. Рик попросил только одно, скомкано, через зубы:
— Молчи.
Я повиновалась, следуя инструкции, хотя это невыносимо — на моих глазах ему ногти живьем выдирали, били до талого, опять и опять. Все, что мне оставалось — зажмуриться и повесить нос, представляя, что нахожусь не здесь. Выхода нет. И нас тоже вот-вот не будет. Те монстры удалились минуту назад, предварительно кинув:
— Когда вернемся, пытать девку начнем, а не тебя. Может, тогда рты откроете.
Поэтому сейчас я хнычу не так горько: от Рика отстанут. Да, причинят боль мне, но это лучше, чем наблюдать за тем, как вынимают душу из него. Губы мужчины приоткрыты, со рта течет густая кровь — наверняка зубы выбили. Он еле дышит, а во мне так много бестолковых вопросов.
— Почему? — спрашиваю невпопад, всхлипывая, — Почему? Почему?
— Нас раскрыли, — изнуренно хрипит, не в силах поднять голову, — Второй вербовщик. Возможно, увидел, что первого убили. Понял, что дело дрянь.
Он без пяти секунд в отключке. Привязанные икры ровно покоятся у ножек стула, а минутами ранее дергались невменяемо, когда его истязали. Он так отчаянно боролся за то, чтобы не кричать — дабы меня не напугать сильнее. Мы умрем. Мы правда умрем здесь.
— Рейдж ведь уже сошел на берег. Он в курсе, что нас нет. Ему сказал Ханс. Они за нами придут, — скулю и трясусь, — Потерпи чуть-чуть. Они придут.
— Не придут, — шепчет, тяжело дыша, истекая алой жидкостью тут и там, —Мы далеко от берега уплыли. Рейдж знает, но уже поздно. Они усилили охрану. Стрелять будут на поражение, в любую подплывающую лодку. За нами не придут, Ласточка.
— Они придут, — плачу, безуспешно пытаясь развязать узлы на запястьях за спиной, — Не говори так. Что-то придумают.
Рик коротко мотает носом и бормочет пронзительное:
— Прости меня.
Я запрокидываю затылок, бесшумно рыдая во все горло. Он со мной прощается. Рик прощается. И я осознаю, как глупо убеждать его в спасении. Спасения не будет. Миллион раз размышляла о том, что должна достойно принять смерть на миссии. Но как же это трудно: смириться.
— Не выдавай им ничего, когда меня трогать будут, — заикаюсь, пытаюсь соображать, не срываться в горе, быть отважной, — Я все вытерплю. Закрой глаза и не выдавай.
— Я не смогу, — коротко отзывается.
Нам запрещено рассказывать — этого те нелюди и добиваются. Уничтожали Рика кулаками и ко мне обращались:
— Ну что? Скажешь? Кто вас нанял? Где второй кейс? Куда вы его увезли?
Я была бы предателем, если бы выложила все карты. И я предатель, потому что не выложила — Рика подставляю. Нет верного варианта. Та самая этическая дилемма вагонетки — либо умирает один человек, либо множество. Я знаю, что он не злится на меня, знаю, что не разочарован, но я собой разочарована очень — из-за того, что безвольна, спасти не могу.
— Сможешь... — настаиваю, однако меня перебивают.
— Я тебя люблю, — тихие и простые три слова разрезают похуже ножа, — Не так, как Дину. Нет. Но я тебя полюбил. Своей... размеренной, мирной любовью, — мои легкие горят от боли, а он поднимает голову, соединяя наши разбитые взгляды, — Прости за это. И за все остальное... прости меня тоже. Не уберег. Снова.
______________
От автора: готовимся в следующей главе читать сцену, вызывающую сильный психологический дискомфорт. Все будет описано подробно.