Границы и Грезы

Так бывает: тебе рассказывают, что в ночной лес ходить нельзя, ведь там темно и опасно, а потом оказывается, что во мраке есть светлячки или ласкающая роса — и те предупреждения становятся ложью.

То же самое с капитаном.

Я слушала чужую болтовню и закрепила на подкорке головного мозга пункт о военных — они жестоки в постели. Но это брехня. То, что у нас с Рейджем — даже близко не приписать к чему-то болезненному. Исключительно к наслаждению. К особенной, трепетной связи.

Кажется, я размышляла о своем первом разе в каком угодно ключе, но не в нынешнем. Я здесь, на базе «Эйприл», в небольшом домике, на кровати полуторке, с двухметровым наемников — и ничего бы не посмела изменить. Все прекрасно. Это не то, о чем я «мечтала», но это лучше любых моих мечт. Я просто не знала, что мечтать о таком разумно.

Прикидывала в теории, что он меня разорвет и уничтожит. А капитан заботится. Греет: обвивает руками и целует плечо. Гладит по спине в утешительном жесте. Человек передо мной не может быть Рейджем, но он именно Рейдж. Хотя, возможно, случилось подселение, когда мужчина общался с чатом GPT. Робот обрел способность залезать в души пользователей и действовать строго по пунктам запроса «Как не навредить девушке при лишении девственности». Однако та ласка, которую Рейдж мне сейчас дарит, отметает вариант киборга внутри. Касаться подобным образом способно только живое сердце.

Я должна испугаться следующего шага, но совсем не боюсь. Если и будет больно, то оно того определенно стоит. Я хочу его чувствовать. Хочу быть с ним. Сейчас.

Отрываю нос от мужской шеи и закусываю губу: чуть сместилась на нем бедрами, что мы оба хорошо почувствовали. Я до сих пор усажена на твердую длину. Прижаты друг к другу, испачканы разрядками, но это не противно. Это... удивительно, но образовавшаяся грязь приносит любовь. Я не смогу объяснить.

— Готова, — робко шепчу, — Что мне нужно сделать?

Он улыбается: необязательно видеть, чтобы понять. Я поистине благодарна маске, потому что ударилась бы в конвульсии, если, ко всему прочему, имела бы возможность смотреть на этого мужчину — у меня нет сомнений, что он демонически красив. Нет, я не выиграла в какую-то лотерею. Красота же в глазах смотрящего. Какой бы внешностью Рейдж не обладал мое сердце заранее безоговорочно влюблено в эти черты. Были бы шрамы, ожоги, рубцы — тоже без разницы. Главное, что есть то космическое притяжение.

Мужчина прижимает губы к грани челюсти и тихо уверяет:

— Только расслабиться. Справишься с этим, Рив?

Признаться честно, в данный момент я похожа на лужу, так как афтершоки оргазма превратили ноги в водянистую субстанцию. И единственное, отчего мне страшно — что секс с Рейджем будет еще лучше. Как это вынести, когда я уже недееспособна?

— Справлюсь, — скромно киваю и возвращаюсь к своему репертуару, — Ну, знаете... у меня нет выбора. Не хочу бегать пятьсот кругов за невыполнение приказа.

Окей, я работаю над своим юмором, ясно? Не все потеряно. Главное — идти к успеху. И мужчине нравится: он посмеивается и группирует мое тело в своей хватке, прежде чем мягко положить спиной на матрас.

Вмиг становится совершенно невесело, ведь капитан нависает, располагаясь между разведенных для него ног.

Господи, а вот это положение нравится мне куда больше.

— Пятьсот? Как жестоко. Какой мудак приказал тебе это? — дразнит и, судя по щелчку, открывает шкафчик тумбочки.

Это влажные салфетки: он достает их из упаковки и оттирает свой пресс. Холодный уголок бумажки пощекотал мою ногу. Я приоткрываю рот, держась за один его локоть, и отчетливо улавливаю ноты вины в тоне. Да, шутит, и все-таки ему стыдно.

Мужчина забыл обо мне, и я бегала чуть-ли не сутки на стадионе. Потом в обморок свалилась. Потом в столовой разговаривали: он тогда был максимально загадочный, резкий и ледяной.

«— Капитан, — обращаюсь и подмечаю, что звучу отвратительно жалко.

Беру паузу. Рейдж не обращает внимание. Смотрит перед собой, вытянувшись на стуле. Свет над раздачей, к счастью, задевает его лицо. Иначе бы не уловила эмоции. Пока их нет, кроме глубокой задумчивости и злости. Надеюсь, появятся другие. Хоть какие-то мягкие. Мне это очень нужно».

Все так сильно изменилось, хотя прошло немного-немало около полутора месяца от нашего знакомства.

Считала его дьяволом, но это ошибка. Одновременно с тем я все еще не знаю, кто он такой на самом деле: мне предстоит разобраться.

— Высокий, крепкий, — прочищаю горло с тонким призвуком, — В балаклаве. И у него... зеленые глаза.

Самые красивые нефритовые глаза, но этого я не скажу.

Рейдж дотрагивается моего бедра, прослеживая теплой ладонью маршрут к талии, под худи. Из меня снова лезет заикающийся стон, когда мужское тело чуть наваливается сверху, окончательно сковывая под собой. Он пристраивает губы к шее, горячо целуя кожу, а рукой, что не впивается в талию, подгибает мое колено, бесконечно касаясь. Твердая длина прижата к торсу и иногда трется о мой живот — капитан задрал кофту, но не открыл грудь. Я хватаюсь за пылающие плечи, почти мяукая под ним, теряясь в обилии ощущений, а мужчина хрипло шепчет:

— Я его знаю. Порой вижу. Хочешь, выбью из урода всю дурь? Нехорошо так вести себя с девушкой. Некрасиво.

Я хныкаю, ведь длинные пальцы очерчивают узоры по телу, переползая к низу. Рейдж проводит средним рядом с нуждающимся местом, растягивая и затягивая это, прежде чем аккуратно подразнить подушечкой вход, с неким предвкушением, что заставляет изогнуться в спине.

Мне нужен этот долбаный диалог, но капитан усложняет подбор слов. Я в курсе, что мы собрались здесь не для разговорчиков, и я не против, но ответ на следующий вопрос необходим, как воздух.

— Ему плохо от того поведения? От тех... — рот переключается на очередной скулеж, так как Рейдж слегка протолкнул палец внутрь, лишь на одну фалангу, что попросту пытка, — От тех поступков?

И он отвечает молниеносно, с тяжелым выдохом: от темы и от того, на что смотрит, переодически отрываясь от моей шеи.

— Ему очень плохо. И ему очень жаль, — подавленный голос упирается в щеку, когда губы внимательно целуют лицо, — Но это его не оправдывает.

Через секунду я громко роняю имя мужчины, скатываясь в бездну: он нежно ввел палец полностью и согнул его внутри, промяв что-то, что пустило по мне невероятное наслаждение, но...

В дверь громко стучат.

Я ошарашено дергаюсь, вровень Рейджу. Он убирает руку, тянет мое худи, накидывает на меня одеяло и выпаливает сжатые маты, вставая с постели. А стук, тем временем, разносится вновь. Гораздо настойчивее.

Твою мать.

Все разворачивается за считанные мгновения.

Мы оба в суете, а единственное, что мне позволено — скомпоновать себя на кровати, в сидячем положении, и ждать приказа стянуть маску. Но это не поступает в устной форме. Сразу в непосредственно физической. Рейдж снимает с меня балаклаву нервным жестом, и я морщусь от света, тотально ахреневая. Щурюсь и вижу спину: он полностью в черной форме. Отворяет «гостю».

И там показывается довольная рожа Ханса.

— Ривер, так вопишь, — надменно смеется он, толкая капитана в плечо и заходя на порог, — Что там Рейдж с тобой такого делал, а? Или у тебя совсем узко и ты даже его маленькому члену рада?...

Я вылупляюсь и закрываю рот ладонью, когда мужчина пихает майора в ответ, но намного грубее — так, что тот практически вылетает на улицу. Рейдж встает в проем, закрывая собой и дверью любую щель, через которую меня можно было бы разглядывать — словно его злит и то, что в таком беспорядочном состоянии мою фигуру видит кто-то кроме него.

Я наверняка похожа на оттраханную. Щеки горят, волосы запутались, в одежде чужой. Но это не важно. Важно то, что я вспоминаю о жизни.

Возвращаюсь с небес на землю.

Завтра миссия. С Рейджем мы раздевались, чтобы меня подготовить к террористу.

Это обрушивается не снегом, а кипятком: я чувствую, как душа ошпарилась и отмерла.

— Чего тебе? — низменно давит мужчина, — Приглашали результат оценить?

Он специально. До меня мигом доходит. Хочет, чтобы при мне подтвердилось словесно, и я уже не посмела к кому-то пойти. Будто простыни мало было. Наверняка действует.

— Ну, вдруг ты, благодетель, себя поранил, кровь — подделка? — хмыкает Ханс, и я покрываюсь десятым слоем пота от нервов, — Надо было лично посмотреть. Теперь убедился: все готово. Все ведь готово, Ривер? — повышает тон, окликая.

Рейдж поворачивает ко мне голову и смотрит предельно ясно: «Только попробуй, черт тебя подери». Я сглатываю и ломаю себе пальцы под одеялом, встречаясь глазами с мерзким мужланом, покорно сообщая, с треском:

— Готово.

Я ничему не научилась. Член даже не потрогала. Пять минут назад была в дымке: грезила о близости. Сейчас очухалась, как из комы вышла. Через сутки подкладываться под урода. Через сутки. То, что было у нас с капитаном — лишь набор опыта. И не факт, что Рейдж все-таки продолжит: изначально отнекивался. Уговорила тем, что с другим пересплю, если он не станет, этакий шантаж. Теперь Ханс уверен, что я не девственница. Мне не к кому обратиться за «помощью», так как и себя, и мужчину подставлю. Получается... секса сегодня не будет с огромной вероятностью. Зато будет завтра: отвратительный. Я ничего не запомнила. Такая же никчемная, невинная дура, какой и являлась утром.

Это абсурд и бред. Я жалею, что умею дышать.

— Отлично, молодец, — ухмыляется Ханс Рейджу и хлопает по плечу, — Что, приставим тебя к награде дополнительной? Поспособствовал организации операции. Урегулировал вопросы...

Мне мерзко. Мужчине мерзко тоже. Он скидывает руку ублюдка и перебивает:

— Это все, за чем ты пришел?!

— Тон поубавь, — недовольно чеканит майор, наконец избавляясь от ажиотажа вокруг нашего «случившегося» интима, — Со мной идешь. У тебя работа, собрание для вышестоящих — или к хренам отстранить от должности? Сунул уже член, все, спасибо скажи, что я разрешил, и вперед. Ждём в оперативке. Пять минут.

Я вздрагиваю, так как Рейдж хлопает дверью с немыслимой мощью. Он опускает голову, все еще стоя спиной, и пытается сбавить пыл. Не двигаюсь, не лезу, не мешаю. У самой в груди ноет — не люблю мериться, однако в текущих обстоятельствах моя боль все-таки сильнее, чем боль Рейджа. Не ему завтра отдаваться Локабу. Это ждёт меня.

Опять измотана. Если мужчина откажется обнажаться во второй раз, я не буду умолять на коленях и заводить прежнюю шарманку. На его совести пусть останется. Получу меньше травм, снизойди Рейдж до согласия. Провести первый раз в заботе или в жестокости — я выбираю первое, естественно. Капитан, с какого-то хрена, выбирает второе, хотя проговорился с лихвой, что мечтал о нашем контакте. И его долгое, молчаливое осмысление подсказывает мне, что он снова упрется. Я ведь никуда не денусь, ни к кому не побегу. Безвыходность. Не скажу, что до этого была свобода, но имелись пути по смягчению. Они иссякли.

Рейдж трет закрытое лицо и кивает сам себе, после чего поворачивается и подходит к постели, наклоняясь и обхватывая мою щеку. Он прижимает несколько поцелуев ко лбу, через маску, балансирует в дыхании, бормочет спешно и хрупко:

— Я к тебе вернусь, Ласточка. Подождешь меня, да? Часа два. Включи телевизор, отдохни, поспи... — мужчину отрезвляет неведомое озарение, он отходит, перестав поглаживать по затылку, — Ты не подумай, я не забыл, чтобы не обиделась, я сразу... — копошится в черном рюкзаке, пока изламываю брови, ничего не понимая, — Это было хорошо, Рив. Больше, чем хорошо. И я благодарен...

Он будто подбирает выражения, звуча с тревогой, а затем вновь оказывается рядом...держа кошелек. Я таращусь то на кожаный предмет, то на возвышающееся тело, и путаюсь, а капитан щелкает заклепкой и сначала пересчитывает крупные купюры. Потом хмурится и мельтешит, мотнув головой, отрезая для себя какую-то идею, и достает банковскую золотую карту, зачем-то всучивая ее мне.

Типа... оплатить с нее доставку еды? На базу? Так можно?

— Она твоя, — подбадривает, ведь я кошусь с максимальным недоверием, — Там много, но если мало, то обозначь, я скину еще столько же или сколько скажешь...

— Что Вы имеете в виду? — хмурюсь, отставая от несвязного потока речей, — В каком смысле «она твоя»? Зачем?

Рейдж торопится. Цепляет нож к ноге и поправляет одежду. Следом парализует:

— За нашу близость. Деньги. Оплата, — надевает берцы, поясняя спокойно и неспокойно вместе, — Я же плачу проституткам, не могу не заплатить тебе. Ты не хуже, поэтому возьми, пожалуйста, спасибо.

Он опять матерится, завершая манипуляции со шнурками и обращает внимание на наручные тактические часы.

Я... простите? Что?...

— Приду через пару часов, не уходи главное, Рив, — просит в крайний раз с малой дрожью и вышагивает на улицу, как метеор.

...

Туплюсь на карту. В ушах звон. Постойте. Подождите. Позвольте осознать. «Я же плачу проституткам, не могу не заплатить тебе». «Оплата за нашу близость».

Он... воспринимал единение со мной, как связь со шлюхой?

Ха. Ха-ха.

АХАХАХАХА.

Я реально разражаюсь хохотом. Звонче, чем крик его имени пятнадцатью минутами ранее. Это что, шутка? Что за цирк? Моя последняя нервная клетка лопается, и я падаю на матрас спиной, пялясь в потолок, смеясь как не в себя, до слез в уголках глаз.

Так, получается, он все время считал себя чертовым арендодателем? Думал, сколько беру за час? Рассчитывал, какую сумму отстегнет с барского плеча нищебродке-давалке? Господи, сегодня день юмора? Нет, нет, погодите. Рейдж действительно катал меня по члену, видя перед собой проститутку?

Пошел он нахер. Гандон конченый. Мудачье.

Я встаю и иду в ванную, чтобы надеть джинсы, кофту и носки. Трусы на полу в спальне. Забыла. Топаю обратно.

Не хихикаю. Слезы сдерживаю.

Припечатываю карту к столу, хлопая ладонью, как хлопнула бы по одной конкретной роже. Натягиваю кроссовки и вылетаю на свежий воздух, обнимая себя руками. Меня кроет и трясет. Не реву: и без того сегодня изнылась. Однако ощущаю себя, как при панической атаке. Это сюр. Это невменяемо. Так ласкать меня, слова бросать нежные и в конце сунуть бабки. В чем, сука, его проблема?! Он кто такой вообще, чтобы так со мной обращаться?!

Еще и «заботой» приправил. Хорошенький, порядочный, ответственный — не отложил оплату. Мамина радость, папина гордость.

Ублюдок.

А через несколько часов Локаб. Принимаю в порядке живой очереди! Оплата — банковскими картами. И нет, не переводом. Просто отдавайте свою. Планку то мне задрали ого-го какую!

Взгляды лысого отряда стыдят. Некоторые солдаты кучкуются у общежития, курят. Кидают что-то едкое, с издевкой, но я не слушаю: итак с ума сошла, а это отправит в психбольницу.

— Ривер, — выдыхает Кастор, как только захожу в комнату, — Боже, ты как?

Я скидываю обувь, дергая подбородком, наотрез отказываясь общаться о чем-либо. Джастин выходит из ванной и хватает меня за запястье, таща к себе, не давая зайти в комнату, нахлестывает:

— Котенок...

— Нет, — выдавливаю с мольбой, — Не надо, не сейчас.

— Поговори с нами, — просит Рик, подходя с лисенком из-за спины, но сохраняя расстояние, — Ривер, мы тебя... мы тебя любим. Поделись. Что там... — он поджимает губы, бегая по мне изучающим взглядом.

— Что там с Рейджем? Он тебя не обидел? — заканчивает за товарища Кастор, серьезно и беспокойно, — Давай, садись... чай попьем...

— Мне нужно в душ! — взвинченно выпаливаю, подавляя всхлип, дергая предплечье из рук друга, — Я вас тоже, я тоже люблю, но мне нужно побыть в тишине, пожалуйста!

По истеричному состоянию складывается впечатление, что меня изнасиловали. Потому они не отступают. Таранят глазами, переглядываются, стопорятся на шее... отметины от укусов. Они там есть, сто процентов. Поэтому я вытираю пустой нос и заикаюсь:

— Нет, он мне не навредил... Только душевно. И всего чересчур много, я не выдержу делиться, мне важно собраться перед миссией, я хочу помыться и лечь спать или постараться поспать...

Джастин коротко трется об мою макушку лбом и отпускает запястье, шепча:

— Мы тебе постельное поменяем.

Господи, спасибо тебе за этих соседей, что стали мне братьями.

Я сжимаю зубы и тыкаюсь в него лбом, беззвучно опустошая легкие. Лисенок подбирается сзади и коротко поглаживает плечо, подбадривая:

— И чай как раз чуток остынет.

— Не задерживайся там, — произносит Рик, видимо, боясь того, что я с собой покончу или что-то в этом роде, — Возвращайся и ложись. Мы трогать не будем.

Под горячими струями отмываюсь от спермы между ног. Как дошла до этого? Как так обернулось, что я, отличница из кадетки Аппеля, торчу на базе «Эйприл», вымываю разрядку капитана и готовлюсь получить в себя разрядку террориста? Свихнуться легко. Башкой поехать. Рассудок держится с горем пополам.

Мой способ — уйти в сон. Вырубиться. Убежать от хаоса. Может, хоть это поможет. Хоть что-нибудь.

Забыла взять вещи, поэтому высовываю голову и зову Рика, прося вытащить из рюкзака, собранного ночью к отъезду, футболку и шорты. Он помогает, я одеваюсь и морщусь от того, что волосы не выжала. Склоняюсь над раковиной и скручиваю локоны, который успели выписать на полу дорожки воды. Шмотки тоже в мокрых пятнах. Но плевать. Это меньшая из моих бед. Заползаю на свою свежую постель, закутываюсь в одеяло по уши, отворачиваюсь к стене и опускаю ресницы.

Какая пустая надежда: уснуть, когда головой завладевает ужас.

Не получается. Бесконечное: Локаб, Рейдж, Локаб. Я ненавижу. Себя ненавижу. За тупость, инфантилизм. Почему верила, что нахожусь здесь для чего-то важного? Нет, миссия то значимая, но я в ней — игрушка. Почему верю Рейджу? Почему постоянно покупаюсь на этот теплый тон, на эти лелеющие слова? Что мной управляет в конце то концов? Ведь его поступки противоречат ежедневно. Подцепилась на крючок манипуляций и эмоциональных качелей. Американские горки.

И вагонетка заезжает на новую петлю.

Рейдж врывается в комнату, спустя два с половиной часа: запыхавшийся. Я не отворачиваюсь от стены, сжимая краешек простыни, но слышу это безутешное дыхание — с оттенком паники. Он тут же тараторит:

— Рив? Ты ушла, почему ты ушла?...

— Она спит, — негромко защищает Рик, обрывая Рейджа в пассивной агрессии, — Не буди.

Ему прекрасно известно, что я бодрствую: мы пересеклись взглядом буквально три минуты назад, когда я поправляла одеяло.

Кастор и Джастин замолкли на нижних полках. Вероятно шокированы тревогой капитана: таким они его не заставали.

— Я разбужу, — протестует, сглатывая, — Что, блять, произошло, раз вы все на меня так смотрите?

Чудесно. Он на них накинется и тоже выгоном угрожать начнет. Злющим становится, недовольным: напоминает о своей должности. Вполне успешно, исходя из шорох внизу: Кастор и Джастин отвернулись. А вот Рик тихо продолжает:

— Наверное то, что она приходит сюда после тебя, колотясь — и так два дня подряд, — это сухие факты, которые он выкладывает четко, выбивая из Рейджа пульс, — Наверное то, что вчера ты послала ее на все четыре стороны, сегодня защитил, а потом опять чем-то обидел. Я без понятия, как она все еще адекватная. На ее месте любая бы двинулась: особенно после того, как ты ее, твою мать, душил и подвешивал над обрывом.

Вау.

Я разеваю рот, как если бы увидела фуру на трассе — летящую в меня со скоростью гоночного автомобиля.

Судорожно прикидываю. Ну конечно. Его Дину забрали. Он бы все на свете отдал, чтобы разок получить заветную улыбку. А тут Рейдж, как они голословно выражаются, влюблен в меня — и мою улыбку отнимает. Рик в гневе, что мужчина не бережет, пока имеет.

— Я тебя отстраню, — цедит, повергая в пущий ступор, — Рик, не порти мое отношение.

— Это ты не порти мое к тебе, — ровно отвечает, ни капли не пугаясь, — Я тебя уважаю, за тебя горой, но этого не будет, если ты поступаешь хуже Синча. Тот ей больно делал физически. А ты морально — и эти раны не лечатся. Тебе ли, Рейдж, не знать.

Я только на секундочку прерву и подчеркну: Рик лежит с книгой и сурово вправляет мозги своему капитану.

Надеюсь, он встретит девушку. Она не станет заменой Дине. Она будет другая. Но она будет его. Он построит с ней семью. Обретет счастье. Так ведь и будет, да? Я серьезно помолюсь. Он заслуживает.

Рейдж затыкается, обдумывая этот словесный хук с правой. Доносится скрип челюсти: не шучу. И громоздкое:

— Выйдите отсюда все. Это приказ. Исполняйте.

— Ривер тоже выйти? — невзначай вклинивается Кастор, с подколом о неправильной формулировке.

— Сука, ты точно пасть зашей, тебе запрещаю! — убийственно басит капитан, принуждая лисенка поджать хвостик в капитуляции, — Совсем страх потеряли.

Рик шумно выдыхает, спрыгивая с кровати, и трое лучших людей моей жизни скрываются за пределами нашего укромного мира. Я дрожу. Правда. Особенно, когда он подходит и нежно кладет ладонь на мою талию, тыкает лицо в спину и болезненно шепчет:

— Ты не спишь, Рив. Я знаю. Пожалуйста, поговори со мной. Объясни где напортачил. Ривер, я идиот, прости меня. Я не знаю за что прошу прощения конкретно в этот день, но прости.

Я жмурюсь, до смерти уставшая. Сколько? Неделя, две, месяц, полгода, год? Сколько еще он будет окунать меня в грязь, а потом строить нежный, ранимый тон, заставляя расплыться?

Нет, так не должно работать.

— Все хорошо было, если отмести жестокость снаружи дома, — он гладит через одеяло, большим пальцем, не отрывает лоб, и говорит абсолютно отчаянно, — Было... нереально, так не может быть, но так было. Я не хотел уходить, я бы не ушел, меня выдернули, он майор, — оправдывается за все подряд, пробуя угадать в чем содержится промах, — Я два часа себя успокаивал тем, что вернусь, тебя обниму, поцелую так, как ты показала — в щеку. Что мы фильм посмотрим. Или поспим. Или поговорим. Что бы ты захотела, что угодно, это все, финал, я без тебя не могу, — мое сердце покрывается иглами, сводится спазмами, а Рейдж, в подтверждение, целует в лопатку, приспуская покрывало, — Почему ты ушла? Я недостаточно заплатил?

Это история о том, как разрушить все последней фразой.

Начали за здравие. Закончили за упокой.

Я поворачиваюсь к нему, сверкая от ярости, и отпихиваю, прежде чем спрыгнуть и вылупиться на растерянные глаза с бескрайним возмущением.

Рамки официальности стираются.

— Ты вообще тупой? Или ты просто скотина? — выплевываю, скрещивая предплечья на груди, и он сводит брови, — Ага, сходи к полковнику в сотый раз, но тебя там нахрен пошлют, я им нужна, так что твои жалобы и попытки вышвырнуть меня — бесполезная трата воздуха.

Он, кажется, закусывает губу. Отводит взгляд, как при поражении, и произносит без гнета:

— В чем конкретно тупой? Объясни: я же прошу.

Выигрышное положение — мое любимое положение. Я вскидываю руками, усмехаясь:

— Ты заплатил мне, как шлюхе! Это нормально по-твоему?!

Он быстро мотает носом, заявляя в глаза:

— Нет, Рив. Шлюхам я плачу меньше, обещаю. Им восемьсот долларов. Тебе больше.

Он издевается, да? Или в этой комнате два дебилоида? На самом деле я привязана к больничной койке и у меня шизофрения? Иначе как это, черт подери, истолковать?!

Я запускаю пальцы в волосы. Накатывает мигрень. Это несвойственно моему характеру, но мне себя сегодня жалко. Имею же я право в кой-то веке полноценно сконцентрироваться на своих чувствах.

Рейдж тревожится сильнее и делает шаг навстречу, однако я молниеносно отступаю — и он тормозит, сжимая кулаки в переизбытке.

— Рейдж, а давай иначе, — заявляю обреченно, — Пошел ты к чертовой матери. Не обязана я распинаться, а уж тем более унижаться. Ты достал. По горло твоим свинством сыта, вот здесь ты у меня сидишь, — стучу себя по шее, полу-хныча, и мужчина тяжело сглатывает, — Выметайся. Хватит.

— Нет, — отрезает, рвано и бесцельно, — Нет, Ривер, я не хочу уходить, не хочу психовать, как раньше, я хочу разбираться, хочу вникать, не хочу быть поодаль.

Это так Рик повлиял? Браво!

— А ты часто спрашиваешь, чего я хочу? — он переключается на скорые размышления, бегая глазами по полу, — Ты же привык командовать! Ривер - туда, Ривер - сюда! Вот стоишь тут, после того, как выкинул ту хрень, и права качаешь...

— Да какую хрень?! — взрывается, кое-как удерживаясь на месте, — Скажи мне! Что я такого натворил?!

— Перестань игнорировать меня! — не сдаюсь, — Я говорю с тобой о том, что ты не спрашиваешь меня...

— Я спрашивал! Но согласен, что не всегда. Буду чаще, — рычит, сгорая от внезапной необычной порции непослушания, — Я научусь, Ривер, Господи, расскажи гребаную первопричину твоей ярости...

— Я тебе рассказала! Ты заплатил мне за близость! — ломаюсь и толкаю его в каменную грудь, но он не отшатывается, — Что тебе еще то надо рассказать?!

Собираюсь толкнуть снова, однако он перехватывает мою руку и резко тянет к себе, впритык. Я скулю и борюсь — бесполезно. Рейдж поднимает меня, жмет к торсу, не отпускает, и раздраженно проговаривает чуть-ли не по слогам:

— Что в этом плохого? Я плачу проституткам. Ты не хуже. Как я посмею давать им больше, чем тебе?

Я смыкаю челюсть. Меня потряхивает от бестолковости этого диалога. Мы будто на разных волнах. Рейдж разбито смотрит в мои разочарованные глаза и обхватывает покрепче, неся в сторону дивана и садясь там. Слезла бы, но он не разрешает: цепляется с горем. Все это нездорово. Но как могло быть по-другому, если он расшатан, что мы выяснили гораздо раньше?

Это тот мальчик, который надевал петлю в сарае. Но должна ли я забивать на свое существо от этого?

У меня уйма запары. Миссия на носу. Трачу последние крупицы самообладания на мужчину напротив. Я всего-навсего Ривер Акоста. Мне двадцать один год. Люблю мармелад. Спать. Солнце. Люблю чувствовать себя дома. Но дома нет. И умиротворения нет тоже.

— Рейдж, если ты платишь за подобное, то автоматически делаешь меня шлюхой, — изнеможенно шепчу, не понимая, как мы сумели протоптать дорогу от любви до могилы за считанные часы, — Ты обесценил все, что у нас было. Приписал меня в ряды барышень борделя...

— Это не так, Ривер, что за дерьмо ты несешь? — жестко перебивает, не желая дослушать, — Я показываю, что ты мне ценна. Что я ценю твое доверие.

Я шлепаю себя по лбу с глухим мычанием. Теперь он уверяет меня в своей правоте? Нет, буквально. Он делает именно это.

— Платят за секс только шлюхам, — жеманно талдычу, — Спроси у парней. У Рика спроси. Тебе подтвердят.

Знаю, что ругалась с ним. Силы кончились. Не способна я. Все.

Рейдж отодвигает лицо, сомнительно перепроверяя:

— Ты так считаешь?

Выдыхаю и отталкиваюсь от рельефного тела, юрко выныривая из объятий, и шурую к дверям. Лишь бы они не ушли курить, оказались в коридоре...

— Она права, — рубит Джастин, как только открываю дверь, к которой он был прислонен, — Мы все в шоке. Если ты хочешь показать девушке, какая она особенная, то делать это нужно через слова и подарки, но никак не наличка, — Рейдж вникает, изламывая брови, пока я слабо держу железную ручку, — Купюры после секса вручают исключительно разовым дамам. Рейдж, так нельзя, это кошмар. Прости, что влез...

— Прощаю, — скомкано выдавливает, — Ривер, закрой, пожалуйста, дверь.

Это одно из тех «пожалуйста», которое означает «или прибью». Подчиняюсь, попутно ворча:

— Я кто, дворецкий? Заплати еще.

Он опирается предплечьями о колени и вешает голову, обмозговывая информацию. Его знание опрокинули и перевернули вверх тормашками. Я хочу есть и спать. Кажется, после этого кавардака у меня, наконец, получится отключиться.

Не пропущу то, как зудит душа. Рейдж не встречался с человеческой лаской. Ему в двадцать семь лет незнакомы обыденные вещи. Это страшно — так быть.

— Хорошо. Прости меня. Я правда тупой, — кивает и задирает пронзительный взгляд, — Тогда что купить? Машину? Дом? Машину и дом?

АХАХАХА.

Я выкатываю глазные яблоки, пока капитан выглядит как тот, кто предельно серьезен. Конечно предполагала, что у него кошелек не из бедных, но...

Извините, что именно он выдвинул?

— Погоди, — то-ли смеюсь, то-ли умираю, что вводит его в пущее замешательство, — А сколько лежит на карте, которую ты мне дал?...

Рейдж приподнимает плечо, неброско сообщая:

— Девятьсот тысяч долларов. Вроде бы. Может миллион. Я давно не проверяю, мне не за чем...

— Миллион долларов за чертов петтинг?! — кричу во все легкие, находясь практически в позе звезды, широко раскидывая руки.

Рейдж бросает на меня непонятливый взгляд и приглушенно исправляет, ставя точку на теме:

— Удивительный петтинг. Прекрасный. И я не пытался выставить тебя штучкой на ночь. Своим действием я подразумевал, что ты бесценна. И хотел хотя бы на немного приблизиться к приемлемой цифре, хотя такой цифры не существует, — капитан опускает веки, коря себя за ошибку, но все равно выдает новую, — Так... можем ли мы пойти ко мне и выбрать тебе дом? Пожалуйста.

Он определенно безумен. Вся наша беседа — сплошная комедия, посреди драмы.