Глава 23
Последние три дня выдались вполне себе скучными: я зависала в комнате с парнями, ходила в столовую и прожигала взглядом табло спортивной дорожки. Бегала, чтобы прекратить изнурять себя тоской. Активно слушала болтовню друзей с той же целью. В целом, я занималась всем возможным, дабы выбить Рейджа из мыслей. Но он из тех людей, которых не забывают: поэтому у меня не получилось.
Первый вечер я надеялась на его визит: отчего-то ждала, что он придет и вытащит из комнаты, потребует личный разговор. Этого не случилось. Я занервничала, а утром, за завтраком, увидела его в столовой — и нервозность возросла. Он выглядел абсолютно изнеможенно: опять не спал. Никто не замечает его состояния: капитан умело натягивает на физическую маску еще одну маску — непоколебимости и безразличия. Однако я знаю Рейджа больше других. И я хорошо его чувствую. Потому то меня и задушил страх: мужчина буквально источал потерянность и страдание. На меня не смотрел, всячески игнорировал, делал вид, что мы не знакомы — я просто утонула в его глубинном терзании, в желании создать новые границы между нами.
Ему было тяжело даже когда я прошла поодаль с подносом — Рейдж покинул помещение, не оглядываясь.
Ночью того же дня я дышала свежим воздухом, прижимаясь к стене общежития. Луна рябила из-за дождя, от которого меня спасал козырек здания. Вскоре застала знакомую картину: Рейдж в хаосе покидает блокпост, исчезая в лесу. Я хотела пойти за ним. Хотела разузнать что к чему. Хотела поддержать. Но что-то во мне подсказало, что это неправильно. Ему нужно было побыть одному. В те часы Рейдж переживал не из-за нас и не из-за меня. Его съедало нечто иное — и меня не приглашали в те дебри. Я не могу выбивать из него истину силой. Не могу заставлять мужчину выкладывать душу. К тому же, это бы испортило все окончательно. Рейдж и без того меня сторонится, а если бы проявила настырность, то он бы закрылся пуще прежнего — с огромной вероятностью навсегда.
И я хочу, чтобы он был рядом со мной не по причине утешения — а сейчас так и происходит. Я хочу, чтобы он был рядом со мной из чистых намерений. Не для того, чтобы отдохнуть, не для того, чтобы получить сон, не для того, чтобы не видеть кошмары. Я хочу, чтобы он хотел меня — Ривер Акосту. А не подушку облегчения.
Мне приятно ластиться с ним, но когда я задаю себе вопрос: «Сколько между нами искренности?»; — то получаю ответ: «50 процентов». Потому что со стороны мужчины только ложь: он пользуется мной, чтобы заглушить отчаяние. Я к нему со всем сердцем. Он ко мне со всей болью. В этом суть.
На третий день мы оказались впритык: по его вине. Нас загнали в актовый зал, где проводили инструктаж по реанимации на поле боя. Я сидела на мягком кресле. Справа расположились ребята. Тогда сиденье слева заскрипело, и в нос пробрался мятный аромат. Я повернула голову и поежилась: Рейдж не обращал внимания, тихо говорил с Фогом и вообще прикидывался, будто сел сюда случайно и меня не заметил, хотя свободные места имелись. Мужское колено невзначай соприкоснулось с моим. Я переставила ногу, закусила губу и с тяжестью терпела подавляющую близость еще полтора часа: Рейдж переодически вцеплялся в мой профиль глазами, порывался что-то произнести, но мы так и не проронили слов. В конце молча встали и разминулись.
Сегодня четвертый день игры в незнакомцев, и я задолбалась. Правда. У меня не от куда черпать ресурсы на натянутую улыбку. К счастью, выход есть: создать улыбку с чьей-то помощью. Например, таким спасителем является алкоголь. Я в курсе, что пообещала не пить, да, но я пообещала это прежде всего из-за Рейджа: чтобы не облажаться вновь, не наблевать на берцы. А мы не пересечемся. Не должны. И то, как я обижена на него... кто угодно удостоится моей рвоты, но не капитан. Не заслужил.
Потому я работаю над этим: упрашиваю ребят поехать в город. Крайние пятнадцать минут, десять из которых Кастор лениво повторяет:
— Ну давай завтра.
Я вздыхаю, грустно тупясь в ноги: сложила всю себя на постели Джастина. Он обнимает, зевая: только проснулся, после обеда вырубился. Раздуплился, услышав мои бурные уговоры — ему идея понравилась.
— Это ты так Рейджа побесить задумала? — тихо усмехается Рик с верхней полки, перелистывая страницу очередного заумного чтива.
Я трудно глотаю, будто поймана с поличным, и лисенок загорается:
— А! Реально?! Так, так, выкладывай, теперь интересно!
Он складывает ноги бабочкой и наполняется бодростью, будто прямо сейчас готов сменить свой домашний коричневый свитер на клубные шмотки. Я ною:
— Ну почему вы считаете, что мир крутится вокруг мужчины? Я просто нуждаюсь в перезагрузке.
— Ривер, ты пропала на два дня, а потом вернулась без лица и спишь тут три ночи подряд, — со вздохом доказывает Рик, — Рассказывай план. Мы поможем, если будем знать в чем участвуем.
Джастин хихикает, ведь я беззвучно мычу и тру пылающие щеки. Им так весело, ну естественно.
— Слушайте, — расстроенно жмурюсь, — Если вы думаете, что у нас с Рейджем что-то есть — это ошибка. Мы не встречаемся. Мы не вместе. Мы просто... мы просто.
У нас настолько все запутанно, что я не подберу верных фраз для описания. Зато лисенок справляется потрясающе!
— «Мы просто иногда спим в одной кровати, просто скрываемся ото всех, просто переодически запираемся наедине на сорок восемь часов» — да, это действительно «просто», Ривер...
— Я не знаю, ясно? — выпаливаю, вскидывая руками, — Если кто и отрицает что-то — Рейдж. Я согласна, что все это романтично. Но он романтики не видит и подчеркивает, что у нас рабочие отношения. Что я только член его отряда, а он только мой капитан. Вот и признайтесь: вы с ним обнимались? Так в отряде принято?
Джастин вскидывает брови и медленно поворачивает ко мне голову, тотально пораженный.
— В смысле? Рейдж тебя обнимает там? Вы этим занимаетесь?
Меня одолевает истеричный смешок.
— А ты что думал? Что мы интимом занимаемся?
Он морщится с извинениями в эмоциях, и я таращусь на Кастора — он не отличается. Рика не вижу, но слышу: вздыхает в пятый раз.
— Вы что, все так думали? — задыхаюсь с возмущением, — Серьезно?!
— Я не думал, — бормочет Рик.
— Ну, эм, типа... — неловко посмеивается рыжик, — Ты знаешь, Ривер... когда мужчина и женщина нравятся друг другу, остаются вдвоем, в укромном уголке...
— Нет, у нас нет подобного и не будет, — отрезаю онемевшим языком, — Вы дураки. Полные. Мы смотрим фильмы, едим роллы и отдыхаем.
— Роллы? — чутко удивляется Джастин, — Рейдж возит с города вкусности, чтобы тебя накормить? И обнимает, пока ешь?
Я не отвечаю, так как напрочь покраснела, что само по себе красноречиво. Кастор зачесывает кудрявую гриву и накидывает:
— А кино? Какое смотрели?
Все равно бы не поделилась, так как это то, что не должно быть для всех, но Рик пресекает друзей:
— Отвалите с допросом, вас не касаются их моменты. Нам важно план Ривер услышать. Только это.
Кастор и Джастин затыкаются, прося прощения глазами. Я не злюсь. Им интересно, они не со зла. Да, размышляли над нашим с капитаном сексом — однако не в негативном ключе, уверена. Вероятно, радовались за нас — что мы симпатизируем, увлечены друг другом. Нет чего-то противного. Я с ними дома, в безопасности.
— У меня правда нет плана, — признаюсь, устало вбирая кислород в легкие, — Это не урок Рейджу. Я хочу расслабить мозги, так как устала думать об одном и том же. Паршиво. На душе кошмар. Хоть на пару часов бы от этого избавиться. Поэтому... я была бы рада, если бы вы...
— Давно я тебя пьяной на руках не таскал, — хмыкает Рик, спрыгивая с полки и поглядывая на товарищей, — Чего сидим то? Подруга развеяться хочет. Встали, пошли.
Господи, храни Рика Палленски. Я его люблю.
***
Я надела то единственное желтое платье, которое имею. Сверху бомбер, купленный Рейджем. Кроссовки из той же серии. Три часа в машине прошли быстро — и вот мы здесь, в большом баре, с гудящим народом. Заняли места у липкой стойки, и я болтаю ногами, надеясь на спиртное так, как ни разу в жизни. Парни уже обрели настрой: веселятся, меня смешат, сами наслаждаются компанией. Даже поблагодарили за то, что я их растормошила.
Помещение душное, пропахло алкоголем — будто любой предмет пронизан этим стойким запахом. За спиной столики вдоль красной стены и люди, танцующие под кантри. У меня нет музыкального вкуса, как выяснилось — нет, это не значит, что я люблю дерьмо-музыку. Это значит, что я в принципе не имею предпочтений, так как никогда не заводила плейлист. Банально: отсутствуют наушники. Я поняла это, когда начала пользоваться айфоном, на котором безлимитный тариф. Столько возможностей... непривычно.
Рейдж открывает одни пути, а другие закрывает. Я ему благодарна и я его терпеть не могу — может хоть в этом мы похожи.
— Водка? — уточняет Джастин.
— Нет, сегодня коктейли, — четко обозначаю, — Я не буду в стельку, не как в прошлый раз, мне хватило тогда.
Он усваивает и стучит по дереву, подзывая бармена, чтобы назвать напитки — я доверила эту миссию ему, так как абсолютно глупа в подобном. Знаю, что и не наберусь опыта в гулянках — что вообще должно произойти, чтобы я со стакана не слезла? У меня планы, стремления, цели — до старости.
График плотный: состоит из работы, работы, работы и снова работы. Я не особо мечтаю о детях, но мечтаю о семье — да, это странно, понимаю. Не вижу себя мамой, женой покладистой тоже, и все равно любви желаю. Обычно девушки моего возраста уже имеют определенность, касательно таких размышлений. Знают, к чему идут. Я в этом, как слон на льду — неуклюжа.
— Ривер, — медленно произносит Рик, смотря в свой телефон, — Тут... эм.
Бармен расставляет напитки в ряд, накидывая в некоторые веточки для украшения или дольку яблока. Беру бокал с розовым месивом, выставляя палец в жесте: «Да-да, подожди секундочку, выпью и поговорим». Но мужчина продолжает:
— Рейдж приедет через минут двадцать. Он в городе, а не на базе.
Я чуть не выплюнула коктейль обратно.
Челюсть отвисает так, что Кастор под боком еле сдерживает хохот. Цепляет ручку здоровенной кружки вишневого пива и наслаждается шоу-программой.
— Зачем ты сказал ему где мы? — ошарашено лепечу без претензий.
Джастин двигает ко мне новый напиток, находя это неким турецким сериалом с миллионом сюжетных поворотов в секунду.
— Я не могу солгать капитану, Ривер. С ума не сходи, — отвечает Рик, блокируя мобильный, — Никто из нас не может: из уважения и если местом в отряде дорожит.
Я таращусь в стеллаж бутылок бара. Кажется, выпить все — не такая уж и плохая идея. Звучит заманчиво. Что Рейдж тут забыл? А ко мне ли он? Мы не общаемся четыре дня. С чего бы ему вдруг возобновлять контакт? К парням ведь, по надобности. Так?
Об этом я думаю, активно запрокидывая второй и третий бокалы — горло печет. Буду помалкивать, смотреть в сторону. Мы вновь притворимся, что никто друг другу. Он решит важное и свалит, а я вернусь к беззаботной ночи. Все элементарно, незачем тревожиться...
— Мужчины, добрый вечер, — говорит чужой мелодичный голос сзади, и мы синхронно оборачиваемся.
Молодой человек: лет двадцать пять. Светлые волосы, глаза голубые, средний рост. Одет в бежевые цвета. Не вижу в нем опасность, а ребята наоборот — напрягаются моментально и басят.
— Проблемы, дружище? — рыкает Кастор.
Я замечаю: он с меня глаз не сводит, как прикованный. Поэтому трое взбудоражились мигом. Это рождает мою улыбку. Сижу в окружении защитников. Как обрела их? Да так, незамысловатым путем: всего-то наемницей приехала работать. Видимо, спиртное постепенно воздействует на нейроны мозга. Меня все веселит.
— Хочу пригласить прекрасную даму на танец, — объясняется, на что Рик сжимает челюсть, а Джастин кулаки, — Если она не чья-то спутница, если вы ей друзья или братья — могу ли я сделать это?
Я не успеваю вымолвить что-либо, как Рик чеканит:
— Не можешь. Свободен отсюда.
Эй! Я поворачиваюсь к злюке и морщусь по типу: «Да ты прикалываешься?». Он строит пустое выражение лица, безмолвно отсекая: «Нет». Словно отец. Я попала под надзирательство не одного капитана, а четверых разом — только сейчас осознаю.
Незнакомец расстроенно поджимает губы и вяло кивает.
— Хорошо. Простите. Но, если дама надумает, я сижу...
— Дама не надумает, — прогоняет Джастин, — Иди.
Господи Боже мой. Он ведь мил. Нельзя повежливее? Я дую щеки, обреченно облокачиваясь о локоть и хватая рюмку настойки с лемонграссом. Кастор ругается, как только несчастный исчезает:
— Ривер! Не чуди. Какой-то отброс, трахающий тебя взглядом. Пошел к черту.
— Ты сидишь с нами, — твердит Рик вдобавок, доставая из синих джинсов телефон, — Рейдж приедет скоро. Не заставляй его ревновать. Ревность для мужчины — погибель. Толкает на бездумные поступки.
Я играюсь с нижней губой двумя пальцами, неожиданно сочиняя план, который и примерно не намечался часами ранее. А ведь вполне себе. Посмотреть на реакцию мужчины. Вывести его на эмоции, понять чувства. Сдвинемся с мертвой точки затишья — что поделать, если мы прогрессируем лишь в неординарных обстоятельствах? Наконец станет ясно: плевать ему или нет. Он защищал меня от Синча, но это иное. Там долг капитана на базе. Здесь гражданка. И между прочим: гоняет в бордель, а мне выпить с кем-то запрещено? Ага, конечно.
— Что, если это откроет ему глаза на чувства ко мне? — выдвигаю, склонив голову, и Рик дергает щекой, — Напомню: он отрицает симпатию. Поревнует и выйдет за выставленные рамки. Это поможет. Вы все недалеко, если приставать ко мне будут. И не забывайте: я военная, за себя постою.
Парни переглядываются, тяжело вздыхая. Джастин чешет подбородок, щурясь.
— Ну так-то... вариант.
— Токсичный способ, — Рик несогласно мотает подбородком, — Вам поговорить надо, а не в игры играть. Не подростки.
Я целиком и полностью поддерживаю. Постоянно борюсь за здравость. Но присутствует одно огромное «но» — поведение Рейджа.
— Он не говорит, а меня перебивает. Грубит, — толкую, изламывая брови, — Повторяет, как мантру: «Это ничего не значит». Потом снова обнимать тянет. Потом прогоняет и унижает. Я пытаюсь быть с ним проницательной, но это чертовски сложно, когда человек настолько зациклен лишь на своих долбаных границах.
Кастор смягчается и изучает меня с сожалением. Они все складывают некрасивый пазл жизни. Мнутся. Рик, единственный из нас стоящий на ногах, мозгует со скоростью света. Два соседа прекращают елозить на барных стульях. Им не доводилось содействовать молодой лейтенантке в любви, да еще и в любви с капитаном отряда. Полагаю, когда я поступила на базу, мы были убеждены, что стабильность дней останется такой, какой и была. Но все завертелось не так, как следовало. Все и не должно было вертеться. Жизнь непредсказуема — хотя до Рейджа она как-раз таки характеризовалась именно обратным словом «прогнозируемость». Я знала, каким будет мое завтра, послезавтра, неделя, год — моя судьба была расписана чужими руками, и я следовала пунктам. С Рейджем это изменилось. Я вынуждена ориентироваться в процессе. Зацикленность на службе испарилась. Возникла зацикленность на зеленоглазом мужчине.
Лисенок сдается первым, мямля:
— Окей. Я еще передам Рейджу, что парень ласковый с тобой, нежный и учтивый. Что ты засияла, так как к тебе сразу с теплом отнеслись. Думаю, это натолкнет его на нужную модель поведения, даст пищу для ума.
Рик тоже рушит препятствия, недовольно инструктируя с натяжением:
— Улыбайся тому утырку. Мужчины ненавидят, если их женщина счастлива с другим. Это взрывает.
Я впитываю налету, часто киваю и спешно бормочу:
— Спасибо. Вы лучшие. Самые лучшие, честно.
Джастин не присоединяется к друзьям. Да, добреет от признания, но неизменно выдает:
— Я против. Не держу, но и поддакивать не стану.
Расцеловала бы каждого, но это слишком. И они подгоняют, обозначая, что капитан вот-вот заявится. Потому спешу. Не переживаю за диалог с незнакомцем, однако горю от неведения по поводу Рейджа. Предвкушение. Вытерпеть несколько суток холода, а тут спровоцировать на жар. Не повод для гордости, но, опять же: как с ним иначе? Все наше знакомство мотивацией его сближения были и есть конфликты: со мной, с самим собой. Настал черед такого изощренного метода. Он, придурок, сам усложняет. Так что пожалуйста: получай плоды посевов.
Я подхожу к блондину и стопорюсь у стола с виноватым лицом. Он отрывается от бокала пива с удивлением и желанием, слушая наигранную речь:
— Прости моих друзей. Они бывают строгими. Если предложение в силе, то приятно познакомиться. Меня зовут Ривер, — протягиваю ладонь для рукопожатия.
Он не симпатичный. Не в моем вкусе. Такой... хлипенький. Я первее врага завалю и банку солений открою — наверное, в этом моя проблема. Отсутствие женственности. Тем не менее парень тут же касается в ответ и кивает с радостью:
— Порядок. Я догадывался про отказ. Но счастлив, что ты проявила инициативу. Садись, пожалуйста, — двигается по диванчику.
Нет, мне не требуется близкий контакт. И я хочу сидеть лицом ко входу бара. Рейдж, пожалуй, и без того изведется. Достаточно с лихвой.
— Я пока посижу напротив, — скромно улыбаюсь и непослушно приземляюсь на черной обивке, — Ты не представился.
Он грустно отводит взгляд. Правы были товарищи: прикрывается милыми фразочками, а на самом деле только трахнуть хочет. Рейджу от меня секс не нужен. Почему-то и первое, и второе расстраивает. По разным причинам в контексте.
— Честер.
Без преувеличений: мне лучше не употреблять. В голове выскакивают чипсы Cheetos. Леопарда зовут Честер. Слава богу мне удается не высказать эту обидную штуку. Слава Богу, Ривер. Держимся, боремся. Рейдж подойдет — на нем тупость польется без ведома. Регулярно выдаю стыд. Сегодня — не исключение. Пытаюсь быть реалистом и не прогонять свое естество.
— Ты красивая девушка. Я знаю, что часто слышала, но промолчать — преступление, — подмигивают сырные чипсы.
Хватит угорать про себя, молю, хватит, Ривер.
— Спасибо, — жму плечом, — Не то что бы часто.
Мне от его комплимента ровным счетом никак. Безразлично. Когда Рейдж говорит «идиотка», мурашки бегут. Тут пустота. Это беда настоящая. Как угораздило влюбиться в того, кто тебя не ценит совсем?
— Не поверю, — гримасничает, — Здесь все мужчины рады были бы тебя прилюбить. Я, кстати, внимательный парень, — он склоняется над столом, будто подарит какой-то секрет, и я сжимаюсь от неприязни глаз, в которых возникла похоть, — Ну... люблю язычком поработать в правильных местах. Профи. Давно тебя так целовали? Между ножек?
Мне кое-как удается скрыть уровень ахреневания. Чего, вашу мать? Я не смущена. Я будто... испачкалась. Тошнит. Непосредственно процесс, который он описывает — в этом нет грязи, хотя я и думать об этом не думала. Грязен тот факт, что мы незнакомы, а он выкидывает такие личные темы. И я слышала, что мужчины подобное не любят — мол мерзко, унизительно. Зато член ублажать ртом — обязанность. Без этого никак. Женская роль и все такое...
Меня пронзает током от родного силуэта. Рейдж в гражданской одежде: черная куртка, такое же худи, капюшон которого низко накинут на балаклаву. Джинсы серые, свободные в современном стиле. В груди возникает безопасность, которая разрастается по клеткам: он безоговорочно защитит, к нему я привыкла, его руки любимы. Но вспоминаю о наставлении и, пока капитан не увидел меня и мою на него реакцию, возвращаю взгляд к ожидающему собеседнику, смеясь.
— Хах, да уж, да уж... хах... ах...
Как глупо и неудобно.
Но Честер опьянел: а вероятнее всего и был таким же пьяным, но скрыл состояние перед парнями. Ухмыляется и развивает тему:
— Как сладко хихикаешь. А стонешь как? Вот когда язычком водят прямо по бугорочку прямо там? Как стонешь?
Я напоминаю: мне, сука, важно улыбаться и смеяться, дабы план пришел к успеху. Улыбаться и смеяться на это. Чего не сделаешь ради чертового Рейджа... я его ненавижу.
— Ха-ха, — улыбаюсь во все тридцать два, — О, я... ну ты даешь...
Парень так ликует в лице: потому что иду навстречу, и ему плевать, как несвязно. Накрывает мою ладонь на столе своей ладонью и шепчет тише, дурацким тоном:
— А когда покусывают губки? Как стонешь? Вот прямо те губки.
Да я повешусь сейчас, боже, мне охото кричать от стыда! Однако смеюсь громче, вновь — и тогда это происходит. Я ощущаю на себе таранящий взгляд, который способен залить тьмой весь мир. Пять секунд, восемь, десять — максимум. Высокая, мощная фигура минует толкающуюся толпу: ему и не нужно было время на осмысления, сразу пришел разбираться и свои правила устанавливать. Прирожденный командир. А я актриса до последнего: что-то бормочу с улыбкой, руку не одергиваю и специально растеряно поднимаю нос, когда Рейдж останавливается рядом со столом, испепеляя Честера. Убираю ладонь и раздосадовано суплюсь под гнет рычания:
— Встал и свалил. Или убью.
Блондин заводится по щелчку, быкует:
— Я ее парень вообще-то...
— А я ее мужчина, — хрипит кошмарно мрачно, и у меня замирает пульс, — Я тебе сказал: сваливаешь, либо вытаскиваю на улицу и простреливаю череп.
Чипсы, похоже, не очень то мной дорожили: рассыпались и испугались, освободив место. Я уловила улыбки ребят: они цокали и закатывали глаза, переговариваясь о капитане и его действиях — мы не представляли, что все произойдет так быстро. Так или иначе меня заботит не это. «Я ее мужчина». Буквально сворачивает дыхательные пути, расплющивает душу, живот трепетать заставляет. Я превратилась в лужу, не шучу.
— Ты знаешь, почему я дал ему выбор уйти, Ривер? — раздраженный голос капитана встряхнул внутренности, и я заморгала галопом, — Почему я не пошел за ним и не убил, хотя могу и хочу?
Он напротив, сложил руки в карманы бомбера, тотально каменный в мышцах от агрессии. И эти глаза... в них пожар. Мне не хватало этого. Не хватало Рейджа. Четыре дня одиночества. Кажется, что бы он сейчас не сказал — я буду счастлива. Мне бы с ним вдвоем. Прятаться в нашем мире. Лежать впритык, спать и молчать. Видеть его, дышать мятой, греться в хватке. Я ни о чем прочем не прошу. Только о нем.
— Почему? — ломко поддаюсь, совершенно не зная что получу.
— Потому что я скучал, — выдавливает, тряся ногой под столом, вырубая меня посмертно, — Я по тебе скучал, — очевидно кусает губы, судя по челюсти, горько объявляет каждую букву, со страхом и злостью, — Пару часов назад услышал это слово и убедился, что все дни скучал. Поэтому я не буду тратить время на какого-то ублюдка. Но меня интересует одно: почему тратить на него время решила ты?
Он... что?
Меня трясет. Кожу покалывает. Не сон? Хоть бы не сон. Рейдж тосковал? Он именно это сказал? Тосковал... по мне?
И мужчина рассержен. Из него выливается гнев. Я почти уверена, что он трудится над самоконтролем. Старается не заорать на весь бар. А ведь это прогресс.
Я не считала, что доживу до таких слов. По правде, я ожидала от своей выходки чего угодно, но не этого. Даже обида пропала. Залезла бы на родные колени и примкнула к торсу, скуля, как щенок, вымаливая повторять и повторять. Обозначала, что не встану перед ним на колени из-за любви — но встаю. По крайней мере морально.
— Он был мил ко мне и открыто заявил, что я ему интересна, — заикаюсь и привираю, вытирая потные руки об гладкий диван, что бессмысленно, — Тогда как Вы сказали, что я Вам неинтересна... а я... я заслужила хорошего....
Рейдж устал — и это слабо сказано. Держит со всеми оборону, а со мной стены крошатся. Я его настолько сломленным не заставала. Он на себя не похож. Уничтожен чем-то, и потихоньку становится ясно, что все клонит к чему-то разбивающему.
— Ты заслужила, — тяжело кивает, не сводя глаз, не позволяя мне отвести свои, — Поэтому я и держу тебя поодаль так, как могу. Я тебе хорошего не дам. Ты меня не знаешь.
Это сравнимо со свободным падением: конечности отнимаются. Рейдж изредка произносил чувства вслух, однако сейчас все колоссально отличается. Он не под температурой, не в полусне. Он в полном здравии, отдает себе отчет. Я же, обратно, связь с реальностью не поддерживаю.
— Вы заблуждаетесь, — сглатываю, резко отрицая, — Вы себя убедили, что исключительно вредите. Но это ложь. У Вас есть душа, — его брови изгибаются в страдании, он смотрит на меня так, будто я понятия не имею какую чепуху несу, — Я вижу, что она есть. Да, мне неизвестно о Вашем прошлом...
— Не говори о моем прошлом, оно тебя не касается, — рычит травмированным тоном, отворачивается и нервно моргает, — Что угодно, Ривер, но не о прошлом, твою мать, уясни раз и навсегда.
Этот разговор ни о чем и одновременно обо всем. Путанный, перескакивает с развилки на развилку, вызывает мигрень, но самое главное не это. Главное то, что закручивает тремор небывалой величины.
Я чувствую, что эта минута последняя между нами. Вот, в чем дело.
Словно Рейдж осмысливал заключение четыре дня и пришел к однозначному. Мое сердце рыдает навзрыд. Пальцы под столом ходуном. Я не хочу так. Нет. Мне не нравится. Страшно от того, как он всецело заполнил до единой клеточки моего тела, и собирается убить меня через секунду каким-то неведомым итогом.
— Я не буду, простите, — тараторю с раскаленными щипцами поперек горла, — Буду о Вашем настоящем. Я буду о нем. Оно непростое, да, но я рядом, если нужна, и все, чего прошу — не отталкивать меня. Рейдж, не надо отпихивать, Вы же не хотите этого, я знаю, что Вы не хотите.
Барьер в виде стола начинает истощать. О таком лучше говорить близко, касаться и контактировать. Не в многолюдном баре с назойливой музыкой. Это чувствуется чем-то фатальным. Не в том месте, не в то время. Однако Рейджу так, кажется, легче. Он не может меня обнять, а значит доведет свою линию до финала. Я боюсь этой линии.
— Ривер, с тобой мне правда не так, как обычно, — произносит с малой дрожью, тише, и я борюсь за самообладание, — С тобой я мечтаю. Я хорошо сплю. Я улыбаюсь. Смеюсь, — горе в его сдавленном голосе заряжает мне пощечину за пощечиной, — Но это превращается в зависимость. Все заходит слишком далеко. Ты уедешь через месяц-два. Я тогда перестану держаться, потому что счастье почувствовал, а потом его отняли.
Почувствовал счастье.
Рейдж со мной счастлив был.
Я готова выть. Это не приносит облегчение. Это избивает до одури, ведь он скоро вывалит, что отказывается от всего. Я не знаю, как долго выдержу без слез. Его разочарованность в самом себе подкидывает поленья в топку надвигающегося плача.
— Я веду себя неадекватно, — отрывисто выдыхает, до сих пор не откликаясь на зрительный контакт, — Сегодня татуировку сделал.
— Какую? — почти всхлипываю.
— Подумай, — пусто отвечает.
Разгадка поступает, как гром среди мирного неба. Но я не способна сконцентрироваться на этом безбашенном жесте, меня разносит не от мелочей, а от общей картины.
— То есть Вы набили тех ласточек, Вам со мной комфортно, Вы испытываете счастье, скучаете, но разрушаете «нас»? — сжимаю зубы, и он морщится, вешая голову, — Это нелогично и несправедливо....
— Это выход, — обреченно шепчет, — Я говорю: ты не понимаешь. И тебе действительно нельзя быть на базе: не из-за меня. По другой причине. Это к ужасу ведет.
Он собрался выгнать меня?
Я сплю? Нет, он не посмеет. Мы можем прекратить общение, он может перевести меня под командование другого капитана, но отстранение — слишком. Зачем ему быть безжалостным? Почему он со мной такой? Почему с посторонними Рейдж спокоен и уважителен, а я — не дороже изношенной половой тряпки?
— Рейдж, не вышвыривайте меня с места, которым я дорожу, к которому стремилась, — отчаянно отстукиваю, — Рейдж. Отдайте в отряд Фога или лысых. Рейдж. Нет. Нет. Нет.
Он трет глаза и встает из-за стола, пассивно пялясь в грязный пол. Я не выдерживаю нагрузки и хватаю его за запястье. Двигаюсь по дивану и поднимаюсь на подкашивающихся ногах, жадно смещаю руку к предплечью, сжимаю, судорожно умоляю взглядом — мне неважно, как жалко я сейчас выгляжу, неважно, как он поступает, потому что прежде всего я вижу не Рейджа, а напуганного мальчика, вровень тому, что находился в сарае с петлей на шее. Он же не хочет вести себя так, как ведет. Он хочет нежности: той, которая между нами витала. Я не обманываюсь, я не сошла с ума, он хочет любви, но боится и закрывается.
— Рейдж, — шепчу неровными губами, — Рейдж, давайте пойдем в Вашу машину. Поговорим детальнее, обсудим там, где нам не помешают...
— Это для тебя в том числе, — негромко перебивает, безнадежно впиваясь зеленым пигментом в прикосновение моей ладони, — Тебе тут быть нельзя. Ты наивна, Ривер. Не смекаешь что к чему. Я тебя не отдам.
Он прощается. Стоит на своем, выдает предложения серой заученной мантрой. Мое сердце трескается так сокрушительно, что в ушах прорезается звон. Скорбь его глаз лишь усиливает эффект.
Я обязана его вразумить. Остановить. Он бредит. Так не произойдет, нет, мы это наладим.
— Но Вы сейчас отдаете, — не понимаю, мотаю подбородком, — О чем Вы...
— Утром я пойду к полковнику, — мужчина даже не пытается услышать, перебивая своим отрепетированным текстом, — Собери вещи, как приедешь в комнату. Прости, Ривер. Проклинай меня, но я не изменю решение. Не пытайся противостоять, у тебя не получится. Мое слово в администрации — то, что рассматривают. Твое слово ничтожно. Уедешь в обед. Сейчас наша последняя встреча. Скажи, что ненавидишь, что я мудак конченый, и пойду. Давай.
Он кретин, если думает, что я взаправду стану крыть его матами в данном диалоге. Мне не до оскорблений. Да, он бесит, но это не моя тактика. И капитан содрогается в шоке, когда я поднимаю руку и кладу ее на его лицо: она дрожит. Тяну за щеку, к себе, упрашиваю создать зрительный контакт, и он идет навстречу с опаской. Я держу крепко и трепетно — все вместе. Моя грудная клетка вздымается рывками от внутренней истерики, которую удается подавить. Но голос на грани обличает меня с потрохами.
— Вы мне нужен, — сочится тонко, изранено, и Рейдж застывает, расширяя блестящие глаза, — Вы мне очень нужен, Рейдж. Пожалуйста. Вы не хотите расставаться таким образом. Не надо. Я... я тоже Вам нужна. Я же нужна, Рейдж?...
Мужчину словно кантузило на мгновение. Он носится по мне переполненным взглядом, не отдаляется, закупоривая пространство. Позади меня стена бара. Передо мной его фигура. Все пропали. И музыка не доносится. Лишь подкожный зуд, громыхание пульса. И я обмякаю, когда он заносит пальцы и поглаживает мою щеку — нет, не поглаживает, а вытирает одну скатывающуюся слезу. Кажется, что все закончилось. Что он передумал, пришел в норму — губы, которые прижимаются к моему лбу через маску, в целомудренном поцелуе, кричат о потребности целовать еще десятки тысяч раз. Но сжатые слова ударяют прямо в живот.
— Это пройдёт. Береги себя.
Я коченею, теряя дыхание, а он резко отстраняется, ставя точку. Все, что оставляет напоследок — аромат мяты, который слабеет с каждой мучительной секундой. Не холод, а лед завладевает телом. Одиночество, прорастающее корнями сквозь нервы. Мое сердце не разбито: оно вытащено за дверь бара, где скрылся капитан, и ждёт его возвращения. Но он не возвращается.
Рейдж не отверг то, что мы друг другу нужны. Но он отверг то, что у нас есть шанс.
Это конец, который изначально был неизбежен.
______________
От автора: в следующей главе то, чего мы все крайне ждали. Крайне ждали.