Снег и кровь
Весть пришла неожиданно. Она не была доставлена письмом, не произнесена в лицо. Джон услышал её случайно — от усталого всадника, что прибыл на Чёрный замок с юга. Речь шла не о нём, не для него, но каждое слово вонзалось, будто лезвие в сердце.
Твоё имя, соединённое с чужим. Помолвка. Обещание руки и судьбы другому.
Он стоял в углу зала, сжимая кубок с водой, и мир вдруг стал расплываться. Гул голосов вокруг стих, словно стены и люди растворились. Остался только один звук — удары сердца, гулкие, как колокол.
Когда он вышел во двор, снег шёл густо, тихо ложась на камни и чёрные плащи братьев. Хлопья падали ему на плечи, на ресницы, таяли на горячей коже. Мир был белым и пустым. Джон смотрел вперёд, но не видел ничего — лишь собственную боль, укрытую этим снегом, будто саваном.
Он всегда знал, что его жизнь будет такой. Бастард. Клятва. Ночной Дозор. Холод. Одиночество. Но до этого мгновения в глубине души у него теплилась крохотная искра — надежда. Глупая, неуместная, но живая. Теперь же её задушили чужие слова: ты принадлежишь другому.
Он шагнул вперёд, и снег хрустнул под сапогами. Перед глазами всплыло твоё лицо — то, каким он его запомнил: мягкий изгиб губ, блеск глаз, то редкое мгновение, когда ты смеялась, не зная, что он смотрит. Он любил эти украденные воспоминания. Любил то, чего никогда не касался.
Теперь это было не просто недосягаемо. Это было украдено у него навсегда.
В груди было тяжело, будто там копилось нечто горячее. Джон опустил взгляд — и только тогда заметил: на снег упала алая капля. Его рука, сжатая в кулак, оставила следы ногтей в ладони, так глубоко, что выступила кровь. Красное пятно расплывалось на белом, и он подумал: вот она, моя судьба. Снег и кровь.
Он не кричал, не плакал. Север не любил лишних слов. Вместо этого он медленно опустился на колено, позволив снегу осыпать себя, словно мир пытался укрыть его от боли. Но снег не мог заглушить то, что разрывает изнутри.
— Пусть будет так, — прошептал он едва слышно. Голос дрогнул. — Пусть счастлива... даже без меня.
Он хотел верить, что это правда. Что он способен желать тебе счастья, пусть и с другим. Но в глубине души звучал другой голос: горький, отчаянный. Он шептал, что никогда не перестанет любить, что никакая клятва, никакая судьба не сотрут этого чувства.
Ветер усилился, поднял вихрь снега. Джон поднялся на ноги и взглянул в сторону Стены, бесконечно высокой, холодной, чужой. Там — его долг. Там — его жизнь. Всё, что ему осталось.
Снег кружился вокруг, смывал следы крови на камне, будто ничего и не было. Но Джон знал: эта боль останется с ним навсегда, глубже любого шрама.
Холодная. Немая. Вечная.