Письмо, которое ты не прочла
В Чёрном замке ночи были особенно долгими. Луна висела над стеной, холодным оком глядя на бескрайние снега. Каменные коридоры отзывались эхом шагов, а в покоях Джона горела лишь одна свеча, отбрасывающая на стол дрожащие тени.
Он сидел, ссутулившись, перед листом грубой бумаги, и сжимал в пальцах перо. Чернила растекались от неуверенного движения, и каждое слово давалось с мучением.
«Я...» - он начинал снова и снова. Простое слово, но за ним скрывался океан. Он стирал, перечёркивал, начинал заново. И всё-таки писал.
«Я люблю тебя.»
Эти три слова на бумаге выглядели иначе, чем в его сердце. На бумаге они были чёрными знаками, почти безжизненными. В груди же они горели, жгли, вырывались наружу, как огонь. Он писал о том, как часто вспоминает твой смех в залах Винтерфелла, как слышит его сквозь вой ветра за Стеной. О том, как иногда закрывает глаза и видит тебя в саду - в том самом, где листья были алыми, а ты, смеясь, собирала их в ладони, словно хранила все краски мира.
Он признавался в том, что твоя улыбка для него - тепло, которого нет даже у камина в Чёрном замке. Что каждую ночь он чувствует пустоту рядом, туда, где мог бы быть твой силуэт.
Но в конце строки рука его всегда дрожала. Перо оставляло кляксу, и он писал одно и то же:
«Я не имею права.»
Не имел права мечтать. Не имел права просить. Не имел права держать тебя в мыслях, потому что он - всего лишь бастард, чёрный брат, давший клятву.
Когда свеча догорала, он перечитывал написанное и понимал: письмо никогда не достигнет тебя. Оно не должно. Эти слова были только для него, как тайный грех, который нельзя показать никому.
Он поднимался, подходил к очагу. Пламя трепетало, и он смотрел, как бумага вспыхивает и медленно чернеет, сворачиваясь в пепел. Чернила вытекали из букв, исчезали, будто никогда их не было.
И каждый раз, когда он бросал очередное письмо в огонь, он шептал:
- Прости.
Будто просил прощения у тебя - за то, что любит, за то, что молчит, за то, что живёт с этой болью.