ГЛАВА 28. БЕЖЕНЦЫ
Выдержка из новостей:
«С начала агрессии России из Украины в Польшу выехало уже более миллиона человек. В связи с этим сегодня состоялось заседание польского правительства, посвященное вопросу украинских беженцев.
По итогам заседания премьер-министр Матеуш Моравецкий дал пресс-конференцию, главными моментами которой стало следующее:
– Принят закон о помощи украинским гражданам, согласно которому украинцы смогут на законных основаниях жить и работать в стране в течение 18 месяцев.
– Срок пребывания может быть продлен еще на 18 месяцев, итого граждане Украины смогут пробыть в Польше до 3-х лет.
– Поляки, которые принимают у себя под крышей украинских беженцев, получат финансовую поддержку от государства в размере около 40 злотых в день ($8,7) или порядка 1200 злотых в месяц ($263); такая поддержка будет действовать в течение двух месяцев.
– Украинцы не будут иметь приоритетного доступа к госуслугам (на общих основаниях).
– Местные органы власти получат финансовую поддержку, которая необходима для выполнения других задач, например, обеспечения доступа беженцев к медицине или к образованию.
«Беженцы из Украины должны знать, что они в безопасности во время войны, что они могут жить с нами как обычно», – заявил Матеуш Моравецкий.»
Новости я смотрю с детства. Причем, чуть ли не в первую очередь политические. Регулярный просмотр новостей был дня меня своего рода просмотром детективного сериала. Наверное, поэтому и втянулся. Следил за выборами, назначениями, сменой власти, революциями, государственными переворотами. Разумеется, разместившись в комфорте. Изучал концепции, строил прогнозы. Когда настала эпоха Интернета, я перекочевал туда – на новостные сайты.
Кто-то выходит на перекур на работе, а я чтобы отвлечься всегда заходил на новостные сайты. Сложней всего было, когда какие-то угрожающие события подбирались близко к месту моего нахождения. Тут моя страсть к прочтению новостей начинала играть со мной злую шутку. «Оранжевая революция» в Украине, Майдан... Вбивал в поисковой строке новостной сайт – и там непременно находил что-то преставляющее угрозу. Потом сознательно убеждал себя, что не нужно так часто заглядывать в новости – они негативные и на них не повлиять. Но любопытство всегда побеждало. Опять заходил на сайт, опять получал новую порцию тревожности. Получалась замкнутая цепь.
Так происходило и в этот раз, в войну. Не нужно все время смотреть – а я смотрю. Умом понимаю, но поделать с собой ничего не могу.
Слово «беженцы», конечно, же мне было знакомо давно. Выработался стереотип, построенный на новостях. Картинка из телевизора или из Интернета. Беженцы – это такие плохо одетые, грязные люди, сбежавшие из каких-то стран ближнего востока и Африки. Такая неприглядная картинка. Кроме того, беженцы мешают своим существованием представителям цивилизованного мирового сообщества жить и работать. Требуют пособия, а сами ничего не делают. Так выглядели беженцы в моих глазах. К тому же, в реальной жизни я с ними не пересекался. Не узнавал, как им живется. Что их заставило покинуть свои края и переметнутся на чужбину – в неизвестность.
Сейчас мир перевернулся. Кто такие беженцы из Украины? Это молодые симпатичные девушки, имевшие в Украине хорошие зарплаты или обеспеченных родителей, это жены моих друзей с их детьми, это, в конце концов, мои тесть и теща. То есть это люди той же цивилизации, а не отбросы общества. У каждого были свои жизненные планы вне зависимости от возраста. Сметено было все. В одночасье. Кто-то там в Москве рубанул шашкой и фигуры послетали с шахматной доски.
Страх очень сильная движущая сила, желание безопасности, инстинкт самосохранения. Все люди разные. У каждого свой порог терпения и уровень отваги. Это только книжные герои - повернутые на всю голову и ничего не боятся. В реальной жизни так не бывает. Может наступить момент, когда страх перевешивает. Страх умереть, быть покалеченным перевешивает боязнь перед неизвестностью.
И люди покидают все что им знакомо и дорого, и переезжают в другую страну в надежде, что там все будет хорошо. Стремятся попасть в параллельную благополучную реальность. Но это ловушка. Вероятность, что там будет хорошо – мизерная. Будет очень тяжело и тоскливо. Ностальгия – тоска по родине. Проверено издревле как она работает. Изматывает душу на фоне общей необустроенности.
В лучшей ситуации оказались те, кто уехал ни в никуда. Тут встречались разные варианты: к родственникам, к друзьям, в квартиры, снимаемые работодателями международными корпорациями для своих сотрудников. В таких случаях можно было как-то адаптироваться и оставаться на плаву. Те же кто уехал и оказался без какой-либо поддержки остались в плачевном состоянии. И большинство таких беженцев, кто спустя два, а кто спустя три месяца, стали возвращаться в Украину исходя из логики, что в Украине хоть жилье осталось.
У моей жены вообще сложилась нестандартная ситуация. Даже если бы ей статус беженки получить нужно было - были бы сложности. Она же залетела на территорию Польши 23 февраля, а война началась 24-го. Соответственно все польское законодательство, касающееся беженцев брало отсчет «для граждан Украины, въехавших на территорию Польши, начиная с 24 февраля 2022 года». О казусах речь не шла. Очевидно, сложно было их все предусмотреть. Закон формален. То есть для того, чтобы моя супруга стала получать какие-то выплаты, причитающиеся беженцам ей нужно было один раз выехать в Украину и опять заехать на территорию Польши. Но к таким трюкам она готова не была. У нее там все-таки оставалась работа в той же международной компании, в которой она была трудоустроена в Украине.
Классические же беженцы, официально признанные, получали свои статусы и выплаты в странах Европы. Везде разные, разумеется. Это очень зависело от страны, в которую они добрались. Где только не было украинцев, а точнее преимущественно украинок: Польша, Германия, Испания, Португалия, Италия, Румыния, Ирландия, Бельгия, Дания, да много еще стран. Просто размазало наших граждан по Европе. Каждый выбирал свою страну проживания исходя из персональных факторов. Исходя наличия той или иной личностной поддержки. Наиболее выгодной страной для эмиграции, по той информации, которую я знаю - была Германия. Наиболее переполненной эмигрантами - Польша. Последнее не удивительно. Польша - наиболее близкая Украине и территориально, и ментально страна Европы. Но, конечно, поток эмигрантов стал для Польши бременем. Она не могла предложить нашим согражданам такого же уровня условия, как Германия. Вначале украинцев, можно сказать, баловали. В ЕС был предусмотрен для них бесплатный проезд как в междугороднем, так и в международном транспорте. Удивительное дело, но беженцы могли экономно путешествовать. И, конечно, этим пользовались. Кто-то вообще никогда в Европе не был. А тут такие возможности. Поездка в Италию чего стоит по впечатлениям. Но халява бесконечно продолжаться не могла. Это правило действовало около трех месяцев и аттракцион неслыханной щедрости закончился. Причем завершилась не только возможность бесплатного передвижения, но и возможность пересечения украинскими эмигрантами внутренних границ стран ЕС. По общему правилу въезд в Европейский Союз по биометрическому паспорту давал возможность украинцу пребывать там в течении 90 дней. В качестве исключения, например, та же Польша продлила этот срок до 180 дней, но только в отношении своей территории. То есть свободное перемещение для украинцев подходило к концу. Будучи и так вынужденными переселенцами, они становились лицами, относительно ограниченными в перемещении. Довольно странное двусмысленное правило.
Не знаю, что там происходило в других странах ЕС, но могу в общих чертах описать ситуацию у украинских беженцев в Польше.
Мы очень благодарны этой стране. Другое дело, что людей, потерявших родину очень сложно понять и прочувствовать. Они невероятно ранимы. Это только кажется, что отсутствие бомбежек и обстрелов вносит в жизнь спокойствие, но есть же еще и душевное состояние. Я очень хорошо это душевное состояние чувствую по своей супруге. У нее в Польше, нужно заметить, не худшая ситуация. Но это только внешне. Я же хорошо знаю, что она там страдает.
Что заставляет эмигрантов страдать? Да, многое. Получили они статус беженцев или нет, влияет это, по сути, только на благотворительную помощь. А так, вся суть в эмоциональном дискомфорте.
Женщины, которые замужем, перебрались без мужа. Без родного человека, которого любили и любят. А те, у кого чувства не были столь остры – как минимум, в такой ситуации потеряли точку опоры в виде близкого человека.
Эмигранты не знают и не понимают, как жить в чужой стране. Они ведь не собирались туда ехать, не готовились, не изучали. Как минимум, значительная их часть. Нет понимания как долго придется там жить. Жить приходится одним днем. Будущее размыто. Нет ясности, определенности. Растерянность постоянно преследует. Иногда – безысходность. Одно из самых страшных чувств.
Проблемы с жильем. Это в том случае, когда эмигрант стремится жить более менее качественно, и ему никто не помогает. Во-первых, в чужой стране жилье найти сложно. Во-вторых, никто не станет подстраиваться под нужные именно тебе условия. Все поляки стремятся сдать жилье на длительный срок. Не менее года. А у эмигранта ситуация ровно противоположная. Он стремиться быть максимально гибким. Иметь возможность расторгнуть договор аренды в удобный для него срок и вернуться на родину. И, конечно же, аренда для беженцев чрезвычайно дорога. Особенно в случае отсутствия работы, и не слишком большой помощи. Без знания языка эмигрантам приходится для снятия квартиры как-то обращаться с агентами по недвижимости. А значит приличную сумму придется доплатить еще и агенту.
Часто проблемой является и отсутствие круга общения. Наличие такого круга, могло бы хоть как-то сгладить ситуацию при отсутствии родных. Не знаю, может есть какие-то суперинтроверты, которым это неважно. Большинству людей важно. Чрезвычайно важно. Чтобы было с кем совместно утром выпить по чашечке кофе, чтобы было с кем съездить в парк, сходить в музей. Поделиться эмоциями. Получить какой-то импульс для ощущения глубины жизни.
Дети – отдельная история. Ребенку всегда все объяснить сложней. Ребенок не понимает почему его разучили с папой. Ему хочется вернутся в жизнь, к которой он привык. Мамы пропускают эти детские эмоции через себе. Чувство эмпатии переполняет. Им хочется что-то изменить. Они не могут. Опять подтягивается ощущение безысходности.
Украинских школ в Польше нет. Польские преподаватели украинским языком не владеют. Дети, как правило не владеют польским. Да и просто для такого количества прибывших учеников объективно нет ни классов в школах, ни преподавателей. Многие продолжают учиться в украинских школах удаленно. Короновирус уже более менее приспособил к такому виду обучения. Хотя все эта «удаленка» лишает ребенка нормального развития в естественной среде своих сверстников. Одним из первых навыков, который необходимо освоить ребенку является общение и взаимодействие и не с компьютером, а с людьми. Компьютер это все-таки хоть и сложный, но просто технический ресурс.
Взрослые часто сталкиваются с проблемами административного характера в связи с незнанием польского языка. Сложности при регистрации в государственных органах, при оформлении помощи. А без знания языка это напряженное занятие.
Трудности и в самом общении с поляками, причем, не только языковые. Менталитет, как не крути, разный. Да, и вообще люди, не столкнувшиеся с войной мыслят иначе, чем люди с ней соприкоснувшиеся. В частности, у первых есть нарисованная в голове картина будущего. Она может быть сто раз неправильная, но она есть. Это как-то наполняет сознание чувством уверенности и стабильности. Зачем люди строят планы? Чтобы двигаться дальше, развиваться. Любой план в процессе его реализации поддается корректировке и это нормально. Если же плана нет, то появляется ощущение опустошенности и растерянности.
Поляки сочувствуют, хотят помочь, но не понимают и не могут представить, что твориться внутри у наших людей.
Поляк даже спросил как-то у моей жены:
«Что ты чувствуешь?» - в контексте ситуации, в которую она попала, как и другие наши соотечественники.
Она не смогла ему ответить. По сути, это вообще нельзя выразить. Это клубок чувств и эмоций. Каждый нерв человеческий задет.
Поляки не понимают ощущения украинских эмигрантов.
Находясь тут в Киеве, я и сам не до конца могу прочувствовать всю трагичность судеб беженцев. Мне-то кажется, что риски попадания под обстрел намного страшней, чем жизнь в неопределенности загранице. Однако, это и так, и не так одновременно. Здесь, в Украине, главный враг твоей личности сейчас – это опасность. В эмигрантской жизни – потерянность.
Скитание - нелегкий удел.