Глава 13
Сентябрь 30, 2004. Багдад, Ирак, военная база Виктори.
Лиза успела позабыть, до чего тут жарко. Воздух был влажный, и пыль, поднимающаяся с сухой земли, царапала горло, мешая нормально дышать. Форма казалась тесной и стесняла движения, снаряжение давило на плечи, но это ощущение было знакомым. Оно помогало вспомнить, что это уже не первая командировка сюда.
Двадцати четырёх часовой перелёт был одновременно самым долгим и самым коротким путешествием в её жизни. Когда их отправили в Ирак впервые, Лиза нервничала и тревожилась, но даже несмотря на это ждала этого, думая, что будет, наконец, делать то, для чего её готовили. Будет представлять свою страну, свой народ. Станет одной из тех солдат, о которых поют в песнях. Станет героем.
Но не сейчас. Сейчас она хотела оказаться где угодно, только не здесь. Её могли послать куда угодно, но она снова летит на Ближний восток, наверное, их отобрали для этой командировки, потому что у них уже есть опыт.
Будь она кем-то другим, путешественницей, например, или пусть даже преступницей в бегах, она с удовольствием поехала бы в Багдад. Но только не как капрал Андрияненко. Не солдатом, исполняющим свой долг.
Багдад красивый город, древний. Девушке нравилась его культура, так сильно отличающаяся от западной, его улицы и ландшафт, и колорит его живописных рынков. И люди. Конечно, местные настороженно к ней относились, в конце концов, она ходила по улицам, одетая в форму и с автоматом.
Лиза понимала их, если б по улицам её города ходили вооруженные солдаты чужой страны и смотрели бы на неё как на потенциальную преступницу, она вела бы себя точно так же. Но, всё равно они хорошие люди и, в большинстве случаев, охотно сотрудничают.
Иногда они с товарищами дарили местной малышне игрушки и всякие мелкие безделушки, и, глядя как дети улыбаются, Лиза чувствовала себя Санта-Клаусом, она слушала заразительный детский смех мальчишек, игравших в футбол, и понимала, почему старина Ник всё еще не бросил свою работу.
Иногда они помогали местным восстанавливать обстрелянные школы и другие здания, и тогда каждый кирпич, положенный в кладку, казался Андрияненко маленьким шагом в лучшее будущее для этой страны и этих людей.
Эти моменты своей работы Лиза любила, но, к сожалению, гораздо чаще девушка сталкивалась с другой стороной своей профессии, той, что не давала ей сомкнуть глаз ночами, той, что как раз и обеспечила её опытом для повторной отправки в Багдад. И, честно говоря, она легко без нее обошлась бы.
Поступили новые развед.данные о местоположении боевиков, и Лиза попала в число тех пяти тысяч счастливчиков, которые должны были найти их и обезвредить. Когда неделю назад, ещё в Джорджии, им это сообщили, Андрияненко и её сослуживцы лишь кивнули. Они покинули конференц-зал с одинаково непроницаемыми лицами, приученные не обсуждать приказов. Но в глазах у глядящих прямо перед собой солдат, и у мужчин, и у женщин, читался один и тот же вопрос: «Как же сообщить об этом близким?»
Лиза чувствовала себя так, будто её внутренности завязались узлом, и могла думать только о том, что, видимо, возвращение в Сторибрук случится позже, чем она надеялась.
Нил был сам не свой, она никогда не видела его таким расстроенным. Обычно не унывающий, он в этот раз забился в самый дальний угол казармы и долго говорил с Тамарой по телефону.
Наверное, он еще не скоро увидит своего ребенка.
Почти весь вечер мужчина молча смотрел на снимок УЗИ, а потом, одолжив у Лизы пару листов бумаги, сел писать письмо своему еще не родившемуся сыну или дочке.
- Надо ведь что-то сказать ему, если со мной что случится, правда? – пояснил он, отвечая на вопросительный взгляд блондинки.
Сама девушка выплеснула свои эмоции, оттачивая в спортзале навыки рукопашного боя. Ей всегда было сложно сдерживать свой гнев, и кипятиться она начинала быстрее, чем остальные. Конечно, она ожидала что их отправят в Ирак второй раз, это было очевидно, но, в глубине души, Лиза надеялась, что её эта участь минует.
И она была просто в бешенстве, хоть и понимала, что это неразумно. Так что Андрияненко выпустила пар на занятии по начальной боевой подготовке, отправляя в нокаут новобранцев одного за другим и заставив их раз и навсегда забыть мужское убеждение, что «девчонки не умеют драться».
Вернувшись в казарму, она сразу вырубилась, погрузившись в сон без сновидений, но, даже спящий, ее мозг не переставал прокручивать в голове мысль, что на следующей неделе она сядет в самолет, летящий в Ирак. И утром Лиза первым делом позвонила Ире.
Блондинка едва заставила себя набрать номер. Если Лиза сообщит об этом Ире, придётся и самой поверить в неизбежность отправки. Но ей хотелось, ей нужно было услышать успокаивающий бархатистый голос, уверяющий, что Лазутчиковы будут ей писать и рассказывать, что с ними происходит, что Ира будет ждать её возвращения.
Ира только пришла в мэрию, когда раздался звонок. Обычно Лиза не звонила брюнетке на работу, но сейчас желание услышать её было слишком отчаянным. Их соединили по частной линии, и девушку накрыла волна облегчения, когда из трубки раздалось хриплое:
- Лиза?
- Хэй.
- Эй. Как ты, солдат?
Лиза вздохнула, взъерошив волосы.
- Лиза? – озабоченно переспросила Ира.
- Нас переводят, – девушка произнесла это быстро, надеясь, что так будет легче. Два слова, и мэр Сторибрука застывает, как громом пораженная.
Повисло молчание, нарушаемое только стуком сердца в ушах. Лиза не была уверена, слышит она свое сердце или сердце Иры, или оба они бьются теперь в унисон, но этот звук утешал ее, почти успокаивал, как будто время застыло на несколько мгновений.
- Когда? – голос Иры был напряженным.
- В следующий вторник.
- Во вторник? – ахнула Лазутчикова. – Но ведь это меньше, чем через неделю!
- Знаю.
- Куда тебя посылают?
- Обратно в Ирак.
Услышав это, Ира не смогла сдержать тяжелого сердитого вздоха:
- Неужели это необходимо?
Следующую фразу она добавила в полголоса, Лиза поняла, что это, скорей, мысли вслух, а не вопрос, обращенный к ней:
- Кажется, мы посылаем туда больше солдат, чем возвращаем домой. С каких пор наша страна придерживается политики вращающихся дверей?
Лиза улыбнулась, вспоминая, какой вспыльчивой иногда может быть мадам мэр.
- Тебя бы нам в президенты, – вздохнув, прошептала блондинка.
- Поверь, будь мама жива, я уже хозяйничала бы в Белом доме.
- Будь это так, ты добилась бы мира во всем мире или ввергла бы землю в хаос абсолютной анархии.
- Ну, я же не тиран, – фыркнула Ира, – а если бы даже и была, я знаю, за что стоит воевать.
- Эй, – Лиза попыталась успокоить брюнетку, – ты оглянуться не успеешь, как я вернусь.
Ира промолчала, и Лиза слышала, как женщина медленно и глубоко дышит, стараясь удержать рвущиеся наружу слова.
- Обещай, – наконец взволновано произнесла она.
- Да. Я обещаю.
Этот разговор стал последним до отправки, и, если верить на слово сослуживцам, в Ираке связь просто ужасная. Так что даже если Лиза найдет время выстоять часовую очередь, ради десятиминутного разговора (правило особенного телефона тут не действовало), не факт, что им удастся поговорить. Что ж, письма – наше всё, думала Андрияненко, аккуратно пристраивая рюкзак в изножье койки.
После приземления им дали время расселиться по баракам. Рекс уже привыкал к новому месту, сидя на одеяле, их с Ирой фотография была надёжно спрятана в карман кителя, потому что после разговора с Нилом Лиза не рисковала хранить снимок под подушкой. Остальные фотографии лежали в рюкзаке, ожидая, пока их повесят на стены. Лиза сняла с головы кепку и теперь сидела на своей койке, ожидая положенного инструктажа.
Девушка попыталась мысленно посчитать, сколько они здесь пробудут. Наверное, год или чуть меньше. Успеет ли она домой к Рождеству? Конечно, нет, но мысль о том, что ей есть, с кем праздновать Рождество, наполнила сердце Лизы радостью, и она едва сдержала довольную улыбку.
Она кивнула Нилу, разместившемуся на соседней койке. Едва подойдя к месту, где ему предстояло спать, он повесил на стену их с Тамарой фотографию, приглядевшись к которой, Андрияненко поняла, что она сделана во время прогулки на пароме. Пара улыбалась, глядя в камеру, а позади них высилась Статуя свободы. Рядом Нил прикрепил сонограмму и только после этого затолкал под кровать сумку, пробормотав:
- Дом, милый дом.
Лиза слегка улыбнулась в ответ, но не успела ничего сказать, потому что в казарму вошел бригадный генерал Спенсер. Они замерли по стойке смирно у своих кроватей. Генерал быстро двинулся вглубь казармы, удовлетворенно кивнув дисциплинированности подчиненных и их готовности подчиниться его власти.
Проходя мимо Лизы, он задержался, смерив её с головы до ног взглядом, в котором презрение мешалось с плохо скрываемой похотью. Он будет командовать ими, приказывать им, что и как делать, и Лизу это бесило. Не то, что ей будут приказывать, нет, к этому Андрияненко привыкла, но она не доверяла ему.
Никогда не доверяла. А теперь он командует их частью, и ей придется подчиняться человеку, который не скрывает своих сексистских взглядов и почти не пытается скрывать склонностей к расизму. Он был сторонником всех тупых предрассудков, какие только можно придумать, и теперь он её начальник.
- Застегнитесь, Андрияненко, – он произнёс эту фразу тоном, максимально подчеркивающим его превосходство. И девушке ничего не оставалось, кроме того, чтоб застегнуть до верху и без того тугой ворот кителя. Наградив Лизу ещё одним презрительным взглядом, генерал пошел дальше.
- У нас впереди несколько долгих месяцев, ребята, – дойдя до конца прохода, Спенсер развернулся и пошел назад.
– Местное правительство медленно поддаётся нашему демократическому влиянию и становится цивилизованнее. Но Аль-Каида всё еще представляет угрозу. Боевики продолжают насиловать, грабить, убивать. Убивать наших мужчин. Наших братьев. Мы обнаружили несколько баз, принадлежащих Аль-Каиде, и в течение года мы должны прекратить их террористическую деятельность. Покажем им, что в нашей стране это неприемлемо, – он помолчал и окинул всех холодным взглядом. – Любой ценой.
***
Октябрь 17, 2004. Ирак, местоположение неизвестно.
В Ираке неизменными спутниками солдат были грязь и скука, и сейчас Лиза на собственном опыте в очередной раз в этом убеждалась. Они застряли посреди пустыни, и девушка сидела, прислонясь спиной к ящикам с оборудованием, нужным для установления спутниковой связи, под слабо укрепленным тентом.
Рядом сидели несколько человек из команды медиков. Их отряд прибыл сюда двенадцать часов назад, к счастью, успев укрыться от надвигавшейся песчаной бури.
Сегодня у Лизы день рождения, и впервые за три года Ира ничего не прислала к празднику. Конечно, это не вина брюнетки, Лиза ведь должна первой написать, чтоб Лазутчикова знала, по какому адресу слать письма и посылки. И хотя разумом Андрияненко это понимала, на сердце у неё всё равно было тяжело.
По правде, Лизе не нужны были никакие напоминания о том, что она стала на год старше. Наконец-то совершеннолетняя, – сказала бы Ира и, может быть, добровольно налила бы ей второй стакан сидра. Может, даже с коварной усмешкой на губах.
А сейчас блондинка даже не могла надеяться на то, чтоб получить письмо. Они покинули лагерь, чтобы, как любили говорить новобранцы, «исследовать вражескую территорию».
Она послала письмо в Мэн примерно две недели назад, значит, Ира скоро его получит. Если прибавить медлительность почты к тому факту, что Лиза сидит в Богом забытой чертовой пустыне, то можно надеяться на долгожданное письмо не раньше, чем через месяц. Господи, как же долго!
Поэтому Лиза сидела, прислонясь к ящику и вытащив из рюкзака все письма и фотографии. Сегодня она стала на год старше, и единственное, о чем девушка думала, так это о том, что она должна сейчас быть в Сторибруке, с семьёй, на вечеринке в белом особняке. Она должна пальцем стирать крем с подбородка Иры, радостно улыбаться друзьям и изо всех сил стараться не выглядеть смущенной, когда они начнут хором петь «С днём Рождения тебя!»
Прислонившись затылком к ящику, Лиза глубоко вздохнула и, посмотрев на снимок, на котором они с Ирой и Генри улыбались, стоя рядом с огромным тортом, нежно провела по лицам Лазутчиковых подушечкой большого пальца.
Подумать только, с того дня уже полгода пролетело. Куда делось время? Интересно, что Ира и Генри делают сейчас? Она всё бы отдала, чтобы хоть минуту с ними поговорить. Просто услышать их. Конечно же, она купила телефонную карточку, но времени позвонить не было. Даже мобильный Нила не мог ей помочь, он и в лагере-то ловил всего в нескольких местах, а здесь, посреди пустыни, они и вовсе были отрезаны от мира.
- Эй, – Кэссиди присел рядом с ней, чуть поддев ее плечом, – скучаешь по дому?
Лиза повернула фотографию, показывая ему:
- Они устроили для меня раннюю вечеринку в честь дня рождения. Совместили её с провожанкой, так что получилось два в одном, так сказать.
- Это очень мило, – улыбнулся Нил, рассматривая фото. – Когда у тебя день рождения?
- Сегодня.
- Что?! – Нил выпрямился, глядя на девушку. – Лиз, почему я узнаю об этом только сейчас?
- Ну, ты много, о чем узнаешь только сейчас, – возразила она.
- Знаю, но это же день рождения! – он наклонился, стягивая рюкзак со спины, и, открыв его, начал что-то искать. Наконец, он вынул энергетический батончик и смущенно протянул его Лизе. – С Днём Рождения.
Она недоверчиво глянула на батончик, покачав головой. – Не нужно, спасибо.
- Это с’мор*, между прочим, – улыбнулся Нил, поддразнивая её.
Лиза насмешливо улыбнулась, но приняла батончик:
- Спасибо, транжира.
- Всё для тебя, – весело откликнулся Нил.
Демонстрируя свою благодарность, блондинка открыла батончик и стала медленно есть, громко жуя, растягивая свой подарок.
- Эй, – Нил заговорил тише, так, чтоб его слышала только Лиза, – можно я тебя спрошу про твою семью?
Она доела батончик и смяла обёртку, пряча её в карман. Услышав вопрос приятеля, Лиза закатила глаза.
- Хочешь знать, кто сверху? – сухо бросила она.
- Воу! – хохотнул Нил примирительно подняв руки, не давая ей договорить. – Нет, у меня нормальные вопросы, но если ты хочешь об этом поговорить… - и он озорно улыбнулся.
Лиза толкнула его в плечо:
- Ладно, что ты хочешь знать?
- Вы встречались до того, как ты пошла в армию, всё это время?
Она покачала головой и прищурилась, вспоминая, как именно они встретились. Казалось, с того столкновения в кафе и конфискованного жука прошла целая жизнь.
- Август вписал меня в программу переписки. Ей досталась я.
- Ага, во всех смыслах, – парень ухмыльнулся.
- Заткнись! - Лиза стукнула его по плечу, но на лице у неё расцвела улыбка.
- Так что, вы подружились, и ты начала в красках расписывать ей, какая ты сильная и храбрая?
Лиза опять покачала головой, вспоминая некоторые моменты их с Ирой переписки. Она радостно улыбнулась, этот разговор немного облегчил её тоску и унял тревогу ожидания.
- Нет. Она просто… Не знаю, но почему-то ей было не всё равно, понимаешь? Ей было интересно, в порядке ли я, не ранена ли, как у меня идет служба. Она хотела знать обо всем. Когда Август лишился ноги, она разговаривала со мной об этом и успокоила меня, даже находясь на другом конце света.
- Так значит, это благодарность? – скептически спросил Нил.
- Нет, – ответила девушка и, немного подумав, добавила. – Конечно, я благодарна ей, но это не все. Не это главное. Понимаешь, у себя в городе она мэр, и все боятся её. Для всех она этакая Злая Королева с ледышкой вместо сердца. Все думают, что она кроме сына никого не любит.
- Да, стервы чертовски сексуальны, – поддразнил Кэссиди, получив в ответ убийственный взгляд.
Убедившись, что парень прикусил язык, Андрияненко заговорила снова:
- Но со мной она никогда такой не была. Ну, специально, то есть, – поправилась Лиза. – Она доверилась мне, она пустила меня в дом, познакомила с сыном. Она впустила меня в свою жизнь.
Они немного помолчали, и Нил насмешливо ухмыльнулся:
- Да-а, ты круто влипла, Лиз. Что, мне готовиться гулять на свадьбе? Серьёзно, я уже слышу свадебный марш!
Лиза засмеялась вместе с ним:
- Нет. Но, ты прав, я круто влипла, – без тени смущения признала она.
- Здорово, правда? – загадочно обронил Кэссиди.
- Что?
- Не прятаться. Просто поговорить с кем-то о ваших девичьих штучках.
Лиза весело хмыкнула, но тут же вызывающе вздёрнула бровь:
- Ну, если ты хочешь поговорить о девичьих штучках…
- Не-е-ет, – с наигранным испугом простонал Нил и слегка ткнул её в щеку.
Лиза, смеясь, толкнула его в ответ. Конечно, она не признается в этом Нилу, но он прав. Здорово не скрывать чувств, которые стали важной частью её самой. И пусть она может рассказать об этом только ему. Ей повезло, что из тысяч солдат с ней рядом служит именно лишенный предрассудков Нил. Он поддерживает её. Другим повезло намного меньше.
К тенту подбежал Хольт, тоже попавший в число счастливчиков, которым доверили выяснить местонахождение Аль-Каиды.
Он кивнул, в знак приветствия:
- Буря кончилась.
Этого Лизе с Нилом было достаточно, и они молча встали. Нил надел шлем, и Хольт повел их туда, где уже собрались остальные.
***
- Господи, ну и пекло! – простонал Нил, наверное, в сотый раз. Солнце палило, и даже ночи в пустыне не приносили желанной прохлады. Нил жаловался на жару не переставая, так что каждый в их отряде из двадцати человек уже был готов его прибить.
- Мы уже поняли, Кэссиди, – откликнулся идущий позади Фред. – Вы, ньюйоркцы, плохо переносите жару.
- Нарываешься, Алабама?
- Не вопрос, Кэссиди.
- Если что, я ставлю на Хольта, – Лиза хитро ухмыльнулась.
- Значит так, да? Предательница, – обиженно протянул Нил.
Они шли по пустыне уже три дня, по ночам выставляли караулы и спали посменно. Вокруг не было никаких признаков цивилизации, если не считать оставленного позади тента. Разведка снабдила их точными координатами места, где засекли активность Аль-Каиды, и теперь они направлялись туда ***.
Фишка была в том, что террористы обосновались прямо в центре самой обычной маленькой деревушки. Там живут самые обычные люди, далёкие от войны. И, скорее всего, они одинаково сильно боятся и боевиков, взявших деревню под контроль, и их, американских солдат, несущих мир.
Сказать, что дело деликатное – ничего не сказать, ведь на кону жизни ни в чем неповинных людей. Только вот Лиза была готова спорить на что угодно, что генерал Спенсер смотрит на это по-другому. Он явно сторонник логики «Манхэттенского проекта»**. Убейте сотню ради спасения тысячи, а если убитые еще и не окажутся американцами, что ж, тем лучше.
- Если быстро дойдем до места, может, вернемся по домам к Рождеству, – раздался из середины отряда голос Кеннеди. Парень недавно окончил Вест-Пойнт, и это была его первая командировка на Ближний восток. Вообще говоря, он был хорошим солдатом, только уж очень любил выпендриваться, это раздражало.
Остальные дружно расхохотались.
- А что, ты уже планируешь рождество, Кен? – пробасил Хали, амбал, два на два, бывший на голову выше всех остальных во взводе.
- А что? Я просто говорю, что мы можем по-быстрому надрать пару террористических задниц и успеть домой вовремя, чтоб поесть индейку.
Пара человек снова рассмеялась, подзуживая самодовольно ухмыляющегося парня, но Лиза и остальные просто покачали головой на этот комментарий. Невежество и самовлюбленность Кеннеди уже успели превратиться в отряде в притчу во языцех.
- Когда я до них доберусь, эти паки даже не поймут, откуда им прилетело, – продолжал бахвалиться Кен.
- Что? – переспросил Фредерик, резко останавливаясь.
- Мы в Ираке, мужик, – быстро встрял в разговор Нил, надеясь, что желторотик догадается заткнуться.
- Да без разницы.
- Есть разница, – жестко бросил Хольт. И без того неуютный влажный воздух будто накалился от его резкого тона. Фред был одним из самых славных парней, которых Лиза встречала в жизни, но даже добряка может бесить чужое невежество.
- Между нами и Пакистаном сейчас пара стран минимум, – добавила Андрияненко. Не только Фреда разозлило замечание необстрелянного салаги.
Нил не дал Кену ответить, снова вмешиваясь в разговор:
- Но если парень прав, и мы вернёмся к Рождеству, то я совсем не против влить в себя пару порций яичного коктейля и столкнуться с Тамарой под омелой.
Нил всегда умел улаживать назревающие стычки во взводе, но иногда темы, которые он выбирал для отвлечения внимания, вызывали у Лизы настойчивое желание насмешливо закатить глаза. Кажется, в этот раз, ей удалось сдержаться.
- Кому нужна омела? – отозвался Хали. – Да я из постели не вылезу, когда домой вернусь.
На этот раз девушка таки закатила глаза. Иногда находиться в мужской компании просто отстой. Она вполуха слушала, как ребята хвастаются друг перед другом на все лады, расхваливая своих девушек и жен и мысленно самодовольно ухмылялась. Наверное, эти девушки милые и симпатичные, спору нет, но Лиза была уверена, что Ира даст им фору всем вместе взятым.
Те несколько поцелуев, случившихся в самую счастливую неделю лучшего месяца в жизни Лизы были, пожалуй, самым интимным и нежным из всего, что у неё случалось. Нет, разумеется у Андрияненко был кое-какой опыт, изредка она обжималась с кем-нибудь на заднем сидении машины или в темных аллеях в парке, в учебке у неё был даже короткий роман, не роман даже, а так, отношения на пару раз. Всё это было любопытство и ничего более. Понравится ли ей целовать Стефании Кобальт? Джексон Мур флиртовал с ней, так кому есть дело до того, что его ладони были слишком жесткими?
Но Ирина… У Иры нежная кожа, тёплая и мягкая, и когда Лиза, наконец, поцеловала её, она хотела целовать эту женщину не останавливаясь до конца дней своих. За их короткие совместные семь дней они не зашли дальше ласк сквозь одежду, и иногда Лиза не могла поверить, что ей удалось устоять под натиском чар Ирины Лазутчиковой, учитывая, что у брюнетки каждая улыбка, каждый взгляд, были совершенным оружием искушения.
Она хотела дать Ире много больше, чем одну ночь или даже одну неделю абсолютного счастья. Когда они лежали рядом после вечеринки в честь дня рождения, девушка говорила чистую правду. Она хотела приглашать Лазутчикову на свидания, и свозить их с Генри в Бостон, и проснуться с Ирой в одной постели Рождественским утром, потому что малыш разбудил их и зовет открывать подарки, которые принёс Санта. Она хотела дать Ире отношения, которых та заслуживает. Отношения. Лиза улыбнулась этой мысли. У них с Ирой отношения. И пусть они начались очень необычно, но сейчас блондинка хотела всё сделать правильно.
- А как насчет тебя, Андрияненко? – вопрос Нила отвлёк девушку от её мыслей, и она подняла взгляд на мужчину. Кэссиди многозначительно улыбался. – Найдешь себе кого-нибудь с членом, чтоб поразвлечься на Рождество?
- О Боже! – Лиза скривилась со смесью брезгливости и досады. Ребята захохотали, видя такое явное недовольство. Сердито застонав, блондинка довольно сильно стукнула Нила кулаком в плечо. Тот покачнулся, но беззаботно пожал плечами. Да, «мужской клуб» в действии.
***
Та ночь не вошла в учебники истории, как окончание войны, и в новостях о ней тоже ничего не рассказали. Это, черт возьми, и неудивительно, много чего из того, что происходило в Ираке, замалчивалось, особенно если гибло гражданское население. Но для Лизы эта ночь стала одной из самых страшных в её жизни. Таких моментов в её прошлом было немного, и этот их бой с засевшими в укрытии сторонниками Аль-Каиды довел девушку практически до предела её эмоциональных возможностей.
Трое суток они шли почти не останавливаясь, ели на ходу и позволяли себе только короткий настороженный сон, больше похожий на полудрёму. Их отряд достиг окраины маленькой деревни поздно ночью или, вернее сказать, ранним утром. По данным разведки, боевики базировались менее чем в двух километрах отсюда.
А потом они ждали.
Два дня сидели в траншее, наблюдая за жизнью деревни. Она ничем не отличалась от других поселений. Низкие дома, построенные из каменных блоков, скреплённых раствором извести. Двери в них были узкие, и высоты проема обычно как раз хватало, чтоб самый высокий член семьи мог войти внутрь, не ударившись о притолоку.
На бельевых верёвках развешаны черные абаи*** и белые джалабии****. Лиза даже уже успела привыкнуть к планировке поселений, где каждый следующий ряд домов располагался чуть выше предыдущего. Всякий раз, когда девушка рассматривала иракские деревеньки, у неё складывалось впечатление, что они будто нарисованы на холсте небрежными, резкими угольными линиями.
А еще они напоминали кипящий жизнью муравейник. По просёлочным дорогам постоянно сновали люди, ребятня целыми днями гонялась друг за другом, играя в «казаки-разбойники», пока их матери и сёстры делали покупки на рынке или у захожих торговцев. Мужчины каждое утро гнали на выпас стада коз, а куры бродили по улицам, сбиваясь в стаи, как городские голуби. Всё это было таким безвредным, приятным, таким мирным.
Но и она, и её товарищи знали, что в этой мирной деревушке, в одном из зданий, в школе, в кладовке лавочника, может, даже в доме какой-нибудь старушки, хранится нелегальное оружие, много оружия, на огромные суммы, которое террористы используют, чтоб добиваться своих целей.
Они уже засекли мотоцикл и повозку, груженые оружием. Они подъехали ночью к самому ухоженному дому в деревне. Ясно, стало быть, лидер боевиков обещал жителям защиту, если они закроют глаза на один маленький безобидный захват собственности.
На вторую ночь солдаты начали действовать. В полной темноте выбрались из траншеи и поползли к деревне, по пути они видели пару припозднившихся прохожих, но сами остались незамеченными.
Разделившись на группы по пять человек, они окружили деревушку с четырёх сторон. В пятерку Лизы кроме неё самой вошли: Нил, Фред, Кеннеди и Хали. Им выпала честь перекрыть деревню с южного направления, которое было наиболее скрытым.
Было холодно, холодней, чем в предыдущие ночи, но Лиза не могла сказать с уверенностью, был ли в этом повинен скачок температуры или холодный пот, бегущий по ее спине. Адреналин гудел в венах, обостряя чувства.
Андрияненко шла в середине неслышно крадущейся группы, внимательно и настороженно вглядываясь в окружавшую их темноту, стараясь уловить любое движение, любой подозрительный шорох. Остальные пятерки так же тихо двигались к своим позициям.
Девушка была точно уверена только в одном – этой ночью что-то произойдет, хорошее или плохое, не важно. Она точно знала, что именно к этому моменту её готовили всё это время. Тренировали, чтобы сейчас она лёгкой тенью подкралась к противнику и обезвредила его. Этой ночью произойдет что-то, о чем снимают все эти военные фильмы. И она была права.
За время своего наблюдения они заметили, что в доме в центре селения свет горит ночами напролет. Именно около этого дома остановились мотоцикл и повозка, чтоб выгрузить оружие. Фреду удалось подобраться поближе, и он увидел, как вносили в дом около сотни АК-47, пулеметы и несколько ящиков гранат.
И это было далеко не всё, в остальных ящиках наверняка были боеприпасы. Значит, есть вполне реальная вероятность, того, что, когда завяжется бой, им придётся столкнуться не только с отрядом боевиков, но и с вооруженным взрослым населением деревни. А если так… Лиза быстро прикинула в уме, перевес будет примерно десять к одному и совсем не в пользу её отряда.
Северная команда направилась к главным воротам, в случае лобовой атаки они попадут под удар первыми. Именно поэтому в неё вошли самые опытные солдаты, их общий стаж службы составлял, не много не мало, шестьдесят лет. По плану, они должны были проникнуть в укрытие, захватить командира отряда Аль-Каиды Хусейна Аль-Джамиля, матерого боевика, известного своей жестокостью, с несколькими судимостями за плечами. С повстанцами, которые оказывали террористам поддержку, предстояло разобраться местной полиции, а отряд Лизы должен был конфисковать оружие. Хотя Спенсер, отдавая приказ, сказал, что они должны убедиться, что повстанцы и боевики больше не представляют угрозы.
Задержать и конфисковать, мысленно повторяла Андрияненко снова и снова, пока они взбирались на крыши домов, окружавших логово террористов. Задержать и конфисковать, и они смогут вернуться домой. Никто не должен пострадать.
С запада темноту на мгновение прорезал луч света, с востока ответили тем же, значит, ребята уже на позициях. Хали щелкнул фонариком, сигнализируя их готовность начать операцию.
Они замерли в ожидании. По крыше гулял сквозняк. Ветер дул в уши Лизе, пока она настраивала прицел своей М-16, примериваясь к окнам дома. Она видела, как двигаются тени на стене комнаты, и хотя они были нечеткими, девушка сразу поняла по грации движений, что в комнате находится женщина с ребёнком.
Рамирес, командир северной группы, ударом ноги вынес тяжелую деревянную дверь, будто та была из картона. Тени торопливо дернулись, и Лиза увидела, как маленькая фигурка высунулась из окна, всего на секунду, потому что женщина тут же оттащила её назад.
Улица огласилась громкими проклятиями. В каждом доме жили чьи-то мужья и отцы, желавшие защитить свои каменные дома, и теперь они проклинали их, захлопывая ставни на окнах. Рамирес не успел переступить порог, раздался взрыв, шипение, и северную команду окутало плотным белым облаком из газа и пыли.
Крики стали громче, когда из дома выбежал мужчина, одетый в джалабию, с гутрой*****, прихваченной игалем****** на голове. Он вслепую палил в воздух из винтовки. Следом выбежали еще двое, тоже вооруженные и гораздо выше и крепче первого.
- Бросьте оружие! – громко приказал Рамирес. Несмотря на дым, дуло его винтовки смотрело Хусейну в грудь. – И сдайте остальное вооружение и боеприпасы, хранящиеся в доме!
- هذا هو بيتي! هذا هو بلدي! – зло крикнул араб, смело шагнув вперед и направляя винтовку на Рамиреса. - أنت واحد الذي يهددنا!*******
Иракец не заметил, что один из солдат отделился от группы и, обойдя дом кругом, подошел к заколоченному досками окну. Но Лиза заметила это и теперь следила за его движением, готовая прикрыть. Прикладом винтовки мужчина выбил доски и заглянул в окно. Внезапно кто-то находящийся в доме резко ударил его прикладом автомата в переносицу, отбрасывая на землю.
- Надо что-то делать, – проворчал Хали рядом с Лизой и темной массой скатился с крыши, по-кошачьи приземляясь на ноги.
С востока вспыхнул свет, и девушка поняла, что восточный отряд оставил позиции и теперь подбирается к ним, стараясь остаться незамеченными. Она мягко спрыгнула с крыши следом за Хали. Но тут произошло то, чего Лиза опасалась.
Двери соседних домов начали открываться одна за другой, в их окнах загорелся свет, и блондинка убедилась в том, что их хозяева вооружены. Мужчины были одеты так же, как Хусейн, и держали в руках кто длинный тяжелый нож, больше похожий на мексиканский мачете, кто винтовку или автомат. В одном из домов закричала женщина, видимо, умоляя мужа не ходить на улицу, раздался звук пощечины и крик оборвался. Мужчина побежал к дому Хусейна.
Однако добежали к цели не все, один за другим они падали на землю, восточная команда, оставшаяся незамеченной, четко делала свою работу, прикрывая остальных солдат. Хусейн что-то выкрикнул и без предупреждения выстрелил в Рамиреса. Пуля попала тому в плечо.
Бой начался, и для Лизы всё остальное отступило на второй план, но даже теперь она как сквозь густой туман слышала тихие женские голоса, читавшие молитвы, и плач испуганных детей.
Когда Рамирес упал, Хусейн и двое его подельников скрылись в доме. Остальные повстанцы, которых миновали пули, посланные восточной командой, приближались к ним. На мгновение Лизе показалось, что она вернулась в свой кошмар, в котором стояла одна против разъяренной толпы. Она моргнула, но они не исчезли, и бой не стих.
Девушка на секунду зажмурилась. Это реальность. Крики становились все громче, а проклятия всё яростнее. И на этот раз рядом с ней её товарищи. Стрельба отдавалась звоном в ушах, пули взметали с земли под ногами фонтанчики пыли и камешков. Слишком близко они пролетали, и уже не понять было, стреляют ли противники или кто-то из своих.
Да и какая разница? Пули слепы.
Они повернулись вовремя, чтоб увидеть, как дверь дома открывается, и из неё летит бутылка с коктейлем Молотова.
- В укрытие! – заорал Хали, перекрывая шум боя. Они нырнули за стену ближайшего дома, мысленно благодаря всех богов, что он каменный. Раздавшийся взрыв был таким громким, что его, наверное, слышали даже на другом конце деревни. Взрывная волна сотрясла почву, и Андрияненко подумала, что земля сейчас расколется к чертовой матери, и все они полетят прямиком в пекло.
Сверху посыпались щебень, песок, комья земли и Бог знает что еще. Легкие наполнились дымом и запахом бензина. Лиза закашлялась. Но ни взрыв, ни надсадный, разрывающий грудь кашель не заставили её потерять головы.
Она стряхнула землю со шлема и осторожно огляделась. Северная пятерка поднималась с земли, вроде, никто из них не ранен. Фред и Нил вышли из-за фургона, стоящего неподалеку. Хали лежал на земле лицом вниз, разом утратив весь свой грозный вид.
Темнота отступила под натиском огня, перекинувшегося на соседние дома. Деревянные, крытые соломой, они вспыхнули факелами и теперь полыхали ярко, как сигнальные огни маяков, призывающих корабли в родную гавань.
Зрелище это было прекрасно в своей разрушительной мощи, но некому было любоваться им кроме того, кому молились сейчас женщины селения, если он конечно существует. Бог. Аллах. Ничто не могло остановить неотвратимое. Они тонут в огненном море, и гавань всё дальше и дальше. Скоро волны пламени и плавящегося металла захлестнут их.
Улица наполнилась разноголосыми криками, и воцарился хаос. Местные, которые не ввязывались в бой до этого, высыпали наружу после последнего взрыва. Во многих домах двери посносило с петель. Испуганная толпа.
Матери прижимают к груди младенцев, детей постарше несут на руках или за спинами отцы. Старики торопливо прихрамывают. Как отличить теперь мирное население от тех, кто представляет угрозу? Чутьё никогда не подводило Лизу, но в этот раз Андрияненко не могла ему довериться, ставки слишком высоки.
Хусейн снова выбежал из дома. Его люди, не переставая, палили в ту сторону, где всё ещё укрывалась восточная команда. Но араб не остался один, он прижимал к себе женщину и ребенка, мальчика лет шести, тех, чьи силуэты Лиза видела в доме. Теперь Хусейн прикрывался ими, выкрикивая приказы.
Лиза перестала слышать выстрелы, крики, смолк даже звон в ушах. Всё, что она слышала теперь, это плач маленького мальчика. Малыш вцепился в ткань абаи, уткнувшись матери в шею.
По лицу женщины текли слёзы, муж сзади обхватил рукой её шею и, видимо, этот захват мешал ей дышать. К её боку Хусейн прижимал пистолет. Плач мальчишки буквально пригвоздил Лизу к земле. Он трясся от страха, а его мать прижимала его к себе, прикрывая собой, как щитом, позабыв, что ей самой угрожает опасность.
Лиза вздрогнула.
Отделившись от своей команды, она побежала, стараясь разминуться с напуганной толпой. Пару раз она в кого-то врезалась, но, не обращая внимания на испуганные крики, бежала дальше, скрываясь за стенами домов.
Она обогнула дом Хусейна с востока и, скорчившись, присела за бочкой с водой. Западная команда теперь заменила северную на их позициях. Двое прикрывали окровавленного и покрытого ожогами Рамиреса, а остальные поливали противника огнем.
Никто из них не видел Лизу. Она сняла с плеча винтовку и прицелилась в Хусейна, размахивавшего пистолетом. Опора деревянного навеса немного перекрывала обзор. Девушка нервничала.
Его жена слишком близко к нему, и на руках у неё маленький ребёнок. Промахнись она хоть на полдюйма, и пуля достанется женщине и мальчику. И Хусейн развернётся и прострелит ей голову. Но нужно попробовать.
Прищурившись, Андрияненко склонилась к прицелу и вздохнула, спуская курок. Хусейн покачнулся, взметнув руки кверху, пистолет выстрелил в воздух, не причинив вреда женщине и ребенку. Через секунду они уже затерялись в толпе. Они спасены.
Лиза так радовалась этому, что не услышала, как к ней со спины подходит человек. В руке он сжимал здоровенный булыжник. Андрияненко повернулась буквально в последнюю секунду и увидела, как высокий, долговязый мужчина заносит для удара руку.
Не успев даже как следует осознать, что происходит, девушка вытянула руки, подставляя под удар винтовку.
Удар был такой сильный, что Лиза, не удержав равновесия, упала на спину, успев подумать, что, опустись этот камень на её затылок, он, вероятно, убил бы её, раскроив череп.
Она попыталась подняться, но очередной взрыв, раздавшийся на западе, отбросил её обратно на землю. К счастью, этот же взрыв отвлёк её противника. С неба посыпались щебень, и металл, и куски горящего дерева. Воспользовавшись моментом, Лиза вскочила и бросилась на мужчину, повалив того на землю. Тот пытался вывернуться, и ему удалось перевернуться на живот. Лиза предплечьем сдавила ему горло, за волосы приподняв его голову от земли. Высвободив правую руку, всё еще сжимающую булыжник, мужчина размахнулся и вскользь ударил девушку в висок.
В глазах потемнело и, завалившись набок, Лиза упала кровоточащим виском на каменистую землю. Через несколько долгих секунд зрение вернулось к ней, но картинки были нечеткими и размытыми. Пляшущие красные языки пламени. Неверные силуэты толпы.
Люди разбегаются, безжалостно топча тех, кто упал и не может подняться. А потом над ней склонилась тёмная фигура. Высокий, долговязый мужчина с окровавленным камнем в одной руке и её винтовкой в другой. Винтовкой, направленной прямо ей в лоб.
Шум стих. Лиза молча смотрела на дуло винтовки. Она всегда думала, что за секунду до смерти у человека вся жизнь пробегает перед глазами. Но теперь, когда его палец, как в замедленной съемке, ложился на спусковой крючок, в эту бесконечно долгую секунду, девушка не могла думать ни о чем, кроме Иры и Генри, сидящих на том гребаном жеребце и поющих колыбельную, которая успокаивала её в эти месяцы.
Она бесстрашно посмотрела на мужчину, практически провоцируя его выстрелить. Это будет быстро, и ей не придётся больше быть здесь. Его палец дернулся и раздался выстрел. Почему-то по его лбу потекла красная струйка. Выронив винтовку, он упал на колени и, качнувшись, уткнулся лицом в землю.
В голове стучало так сильно, будто сердце поднялось из грудной клетки и поменялось с мозгом местами. Соображалось медленно, мысли тяжело ворочались в голове, но Лиза все же сумела перевернуться на живот и подползти к винтовке, лежащей на земле. Она протянула руку, но не успела взять оружие. Взрыв прогремел так близко, и девушке показалось, что обдавший её жар расплавит её до костей. Ещё взрыв. Еще.
Взрывы всё приближались и приближались, будто Елизавета Андрияненко была их единственной целью. Окружавшие её здания складывались одно за другим, как карточные домики под порывом ветра. Перевернувшись набок, она свернулась калачиком, пытаясь защитить голову от камней и горящих обломков. Ее засыпало щебнем и пеплом. Рядом упали несколько тел.
Arrorró mi niño, arrorró mi amor, arrorró pedazo de mi corazón.
_________________________________
Примечания:
* С’мор или смор (англ. S’more от англ. some more — «ещё немного») - традиционный американский десерт, который едят в детских лагерях обычно по вечерам у бивачного костра. S’more состоит из поджаренного маршмэллоу и куска шоколада, прослоенных в два куска крекера «грама».
** «Манхеттенский проект» - кодовое название программы США по разработке ядерного оружия, осуществление которой началось 17 сентября 1943 года. В рамках проекта были созданы три атомные бомбы: плутониевая «Штучка» (взорвана при первом ядерном испытании), урановый «Малыш» (сброшена на Хиросиму 6 августа 1945 года) и плутониевый «Толстяк» (Fat Man) (сброшена на Нагасаки 9 августа 1945 года).
*** Абайя - длинное традиционное арабское женское платье с рукавами.
**** Джалабия - длинное мужское платье до пят, с длинными расклешенными рукавами, которое имеет очень большое распространение во всех арабских странах.
***** Гутра - мужской головной убор в виде платка у арабов - белого, черно-белого или красно-белого цвета.
****** Игаль - шерстяной шнур, придерживающий гутру на голове.
******* هذا هو بيتي! هذا هو بلدي! أنت واحد الذي يهددنا! – «Это мой дом! Моя страна! Это вы нам угрожаете.