46 глава.
Элианора вздрогнула от собственных слов, прозвучавших до странного сухо и безэмоционально.
—Хорошо, спасибо»,— кивнула она Лорду и, развернувшись, решительно направилась к выходу. Зал, наполненный зловещим шепотом и мерцающим светом, остался позади, словно дурной сон, от которого хотелось поскорее проснуться.
В коридорах было тихо и темно, но мысли в ее голове бились, как загнанная птица. Нужно что-то делать. Прямо сейчас. Эта мысль была единственным, что удерживало ее от падения в бездну отчаяния. Ноги сами несли ее наверх, к единственному месту, где она могла почувствовать хотя бы иллюзию безопасности: к своей комнате.
Она втолкнула дверь, не успев даже глубоко вздохнуть, как тут же врезалась во что-то твердое и неожиданно теплое. Грубая ткань мантии зашуршала, а из легких на секунду выбило весь воздух. Отшатнувшись, Элианора подняла глаза.
Перед ней, стоя спиной к двери и глядя в окно, был Драко Малфой.
Он резко обернулся, его обычно безупречное лицо было искажено беспокойством, а глаза смотрели с нескрываемым облегчением и внезапным раздражением.
— Мерлин, ты куда ходила? — Голос Драко был резким, как щелчок хлыста в тишине.
Элианора, еще не оправившись от столкновения, лишь махнула рукой, отмахиваясь от его вопроса.
—Неважно, — бросила она, окидывая его оценивающим взглядом. Она знала, почему он здесь. — Ты принес мои вещи.
На лице Драко промелькнула тень досады, но он молча потянулся к карману своей мантии. Он вытащил небольшой, изящный, расшитый бисером кошелек-сумочку, которую она всегда носила при себе, и протянул его ей.
Элианора крепко сжала кошелек в ладони, чувствуя успокаивающий вес знакомых предметов, и только потом позволила себе кивнуть. «Спасибо, Драко».
Он не ответил сразу. Драко стоял, напряженный, словно струна, его глаза-льдинки изучали ее лицо, пытаясь прочесть то, что она старательно прятала.
— Не делай ничего с собой, Эли, — тихо произнес он. В его голосе не было обычного высокомерия, только непривычная, острая тревога. Это было не приказание, а почти мольба.
— Я сильная, ты ведь знаешь, — ответила она, и в ее тоне прозвучала вся несокрушимая, пусть и измотанная, решимость.
Тень чего-то похожего на улыбку, что-то, что было почти нежностью, скользнуло по губам Драко. Он сделал короткий, едва заметный кивок, развернулся и бесшумно вышел из комнаты, оставив ее наедине с тяжелым, давящим молчанием.
Как только щелчок закрывшейся двери отмер в воздухе, Элианора метнулась к столу. Она расстегнула бисерный кошелек, достала из него потрепанную, в темном переплете книгу и положила перед собой. Это был не обычный учебник, а старинный, полный ужасающих иллюстраций и мрачных легенд.
Дрожащими пальцами она принялась листать страницы, пока не нашла нужный ей раздел. Вот он: Моракус. Она склонилась над текстом, впитывая каждую букву, каждую зацепку, будто это был единственный глоток воздуха, способный спасти ее от утопления. Она уже знала этот текст наизусть, но искала то, что могла упустить.
Она перевернула страницу, чтобы найти рецепт яда, но увидела лишь заголовок, написанный каллиграфическим почерком, который ее совершенно не интересовал: «Мандрейк»
Информации слишком мало. Ее план, выстроенный на единственной надежде найти уязвимость, рушился прямо у нее на глазах. Не было времени искать другой том, не было времени искать другого эксперта.
Времени мало. Все ужасно.
Элианора почувствовала, как почва уходит из-под ног. Сокрушенная внезапной нехваткой жизненно важной информации, она медленно сползла на пол.
Она обхватила колени руками, погружаясь в пучину отчаяния. Не знать, что делать — это было хуже любой пытки.
В этот момент, когда она была наименее готова, раздался тихий, робкий стук в дверь. Не громкий, властный удар, как у Пожирателя, а что-то неуверенное и почти извиняющееся.
Осторожно поднявшись, Элианора медленно потянула дверь на себя. В проеме стоял Добби.
Домовик выглядел напряжённым. Его огромные, зеленые глаза метались по коридору, а тонкие пальцы крепко сжимали угол мантии. Он, не говоря ни слова, протянул ей сложенный пергамент, сделанный из явно дорогой бумаги, и тут же приложил длинный, указательный палец к губам, призывая к абсолютной тишине.
Секунда — и Добби, быстро скользнув по коридору, исчез, как призрак.
Элианора поспешно закрыла дверь и, прижавшись спиной к дереву, развернула письмо.
Буквы на пергаменте были написаны в три разные руки, и Элианора, которая знала этих людей до самых их душевных изгибов, сразу определила, кто есть кто.
Первый почерк, неровный и полный сбивчивой ярости, принадлежал Гарри Поттеру:
«Элианора.
Ты не рассказала нам о том, что Пожиратели собрались устраивать ужасную засаду на балу.
Там были наши знакомые. Мы еле успели предупредить часть людей и помочь многим. Ты подставила и обманула нас. Я думал, ты на нашей стороне и доверился тебе.»
Слова Гарри резали, как ножи, но вторая часть, написанная мелким, невероятно аккуратным и сердитым почерком Гермионы Грейнджер, оказалась еще хуже:
«Элианора, ты меня разочаровала. От тебя, от человека с таким острым умом и такой мощной магией, я ждала чего угодно, только не предательства! Ты нагло нарушила наш обет о доверии. Сколько жизней могло быть потеряно из-за твоего молчания? Я всегда верила в твой здравый смысл, но это... это не просто ошибка. Ты дала им преимущество. Ты должна знать, что мы не можем просто простить это.»
Последняя часть, крупная, размашистая и совершенно неуклюжая, написанная словно в спешке и откровенном презрении, была от Рона Уизли:
«А я ведь говорил, что таким как ты доверять нельзя! Гребаные пожиратели, уже все разгромить успели, а ты только рада! Ни какой пользы от тебя и не было даже, ты только и делала, что пользовалась нашей информацией. А я ведь сразу предупреждал Гермиону и Гарри, а они не поверили. В итоге я оказался прав. Надеюсь, ты довольна собой.»
Элианора опустила письмо.
Элианора опустила письмо, тонкий пергамент дрогнул в её пальцах, прежде чем упасть на стол. Чернила ещё блестели свежестью, слова жгли глаза — «предательница», «ты выбрала его сторону», «мы больше не можем тебе доверять».
Она вздохнула, тихо, почти беззвучно, словно боялась, что воздух услышит её слабость. Несколько мгновений смотрела в одну точку — на восковую печать, раздавленную, словно сердце, на обрывок нити, удерживавшей прежнюю жизнь.
Мысли хлынули холодной волной, но она оттолкнула их.
«Не время для жалости и сожаления, — твердо сказала она себе. — Это было необходимо.»
Её глаза, недавно затуманенные грустью, снова обрели сталь.
Она сжала письмо в ладони, и огонь камина жадно принял его, проглатывая пламя строку за строкой.
Вдруг память резанула остро — слова Воландеморта, сказанные хрипло, с почти торжественной холодностью:
«Совсем скоро мальчик, что выжил, умрёт.»
Элианора вскочила.
— Чёрт! — сорвалось с её губ. — Нужно хотя бы предупредить их!
Она метнулась к столу, схватила перо и листок, чернила дрожали от её порывистых движений. Сердце билось громко, будто отбивая отсчёт последних минут.
«Гарри, Рон, Гермиона... вас хотят убить. Это случится скоро. Уходите. Берегите себя...»
Чернила растекались, пальцы дрожали, но она не позволила себе остановиться. Подпись — без имени. Просто короткий росчерк, понятный лишь тем, кто когда-то знал её близко.
Закончив, она резко выдохнула и щёлкнула трижды пальцами.
— Добби!
Посреди комнаты с тихим хлопком возник эльф. Его огромные глаза блеснули тревогой, когда он увидел её.
— Мисс Элианора звала Добби?
Она протянула ему письмо.
— Отнеси это... Гарри Поттеру.
— Гарри Поттер просил передать, — тихо сказал Добби, опустив голову, — что не намерен больше принимать от вас письма.
Элианора застыла.
— Что?.. — прошептала она, будто удар пришёлся прямо в грудь. — Но это необходимо!
Добби не поднимал глаз, его уши дрогнули.
— Вы уничтожили его доверие, мисс Элианора. Он... он не хочет больше получать ваши письма.
Элианора шагнула к нему, почти сорвалась:
— Прошу тебя! Уговори его! Это не ради меня — ради них! Он должен знать!
Эльф переминался с ноги на ногу, теребя уголок подушки, которую носил вместо одежды.
— Добби может передать письмо, — произнёс он осторожно, — но Добби не уверен, что Гарри Поттер прочитает его.
Она тяжело выдохнула, сжала письмо в пальцах так, что ногти впились в бумагу.
— Передай. Просто передай...
Добби кивнул, взял письмо с почти благоговейной осторожностью и исчез с мягким хлопком воздуха.
А Элианора осталась одна в тишине — с пульсом, гремящим в ушах, и липким чувством беспомощности, которое не отпускало.
Элианора стояла, не двигаясь, словно окаменела.
Несколько долгих секунд — и вдруг, будто в ней что-то оборвалось.
С резким, глухим звуком она смахнула с полки всё, что стояло там — книги, флаконы, бумагу, чернильницу.
Послышался звон разбитого стекла, разлетелись обрывки страниц, и по полу растеклось тёмное пятно чернил.
— Чёрт! — сорвалось с её губ, глухо, почти сдавленно.
Она откинула волосы с лица, но руки дрожали. Злость в ней кипела, перемешиваясь с обидой и болью.
Все, ради кого она рисковала, считали её предательницей.
Все, ради кого она делала невозможное, отвернулись.
— Не время для жалости, да?.. — прошептала она, горько усмехнувшись. — Сама же сказала...
Она вытерла щёку, даже не заметив, что плачет.
Элианора сорвалась окончательно.
Она смахнула с полки всё, что попадалось под руку — книги, склянки, бумаги. Затем, не выдержав, пнула стул, с грохотом опрокинув его о стену.
Комната превратилась в хаос — зеркала треснули, по полу рассыпались осколки стекла и капли зелёного зелья, пахнущие полынью.
Всё внутри неё горело. Боль, злость, отчаяние — всё вырвалось наружу, расплескавшись вместе с чернилами и пылью.
Кто-то постучал в дверь.
— Элианора! — голос звучал обеспокоенно, но она не слушала.
Щёлк — и мгновенно, с вспышкой ярости, она метнула заклинание, не разбирая, кто по ту сторону.
Раздался глухой удар, звон — и тело с силой отбросило в коридор.
Элианора, тяжело дыша, шагнула вперёд.
И лишь потом, когда в дверях мелькнули знакомые светлые волосы, когда он с трудом поднялся, она поняла.
— Драко?! — голос её сорвался.
Он опёрся о стену, смотря на неё ошеломлённо и с болью.
— Ты... совсем спятила? — выдохнул он.
Всё внутри Элианоры оборвалось.
Палочка дрогнула в руке, и она тихо прошептала:
— Я... не знала, что это ты.
Драко стоял, тяжело дыша после заклинания, но, несмотря на боль, сказал спокойно:
— Всё нормально, Эли.
Он прошёл в комнату, оглядел разрушенный хаос — стекло на полу, опрокинутые книги, смятые письма, — и устало сел на край кровати.
— Нам нужно поговорить.
Элианора стояла, всё ещё сжимая палочку, её дыхание было прерывистым.
— Насчёт чего? — холодно бросила она, хотя внутри всё дрожало.
Драко провёл рукой по волосам, не глядя прямо.
— Отец рассказал мне, что он... зол на тебя. Очень зол. Считает, что ты позоришь имя семьи, делаешь, что хочешь. — Он на мгновение замолчал, будто подбирал слова. — Он хочет выдать тебя замуж за одного из влиятельных. Сейчас выбирает между Мэттом и Стефаном. Их семьи сделали многое для Пожирателей.
Элианора резко обернулась.
— Что?.. — голос сорвался. — Какого чёрта?! Почему ты сразу не сказал?!
— Не смог, — Драко сжал ладони, избегая её взгляда. — Не было подходящего момента. Но сейчас... понял, что медлить нельзя.
Она замолчала. Плечи её поникли. Медленно, будто силы покинули тело, она подошла к кровати и села рядом.
Несколько секунд просто молчала, а потом тихо, почти шёпотом сказала:
— Драко... ты единственный, кто у меня остался.
Он вздрогнул, растерянно посмотрел на неё, словно не знал, что ответить.
— Элианора, чего это ты вдруг...
Она повернулась, положила ладонь ему на плечо, её взгляд был уставшим, надломленным, но в нём горело что-то живое.
— Просто... замолчи.
Драко хмыкнул, пытаясь разрядить атмосферу, но голос всё равно прозвучал неловко:
— Ты так резко перевела тему...
Элианора медленно повернула голову, её глаза сузились, в них мелькнуло предупреждение:
— Заткнись ты.
Он выдохнул, подняв руки в притворной капитуляции, уголки губ дрогнули:
— Молчу...
В комнате снова воцарилась тишина. Только слабый треск от упавшей свечи и тяжёлое дыхание обоих.