Переживания. Трис
Толкаю двери в приёмный покой и судорожно обегаю глазами помещение. К кому обратиться? А, вот и врач...
- Простите... Извините... - понимаю, что моя речь очень сбивчивая, но ничего не могу поделать от переполняющих меня переживаний, - я - дочка Эндрю Прайора. Подскажите, где он и что с ним?
Чернокожий мужчина в синем одеянии врача и больничной шапочке оглядывает меня и протягивает руку:
- Меня зовут Лайнел Робертсон, я - лечащий врач вашего отца, - мужчина осматривает меня снова, и я вижу по его глазам, что он хочет мне что-то сказать.
- Доктор... - подталкиваю я его.
- У мистера Эндрю случился сердечный приступ, - начинает он, - видите ли, миссис Прайор, у вашего отца крайне тяжёлое состояние на фоне его сердечной болезни. Ему нужна операция, иначе рецидив может закончиться слишком плачевно. Поэтому мне нужно согласие родственников на эту операцию. А вы, как я понимаю, самый близкий родственник?
- Каков риск? - спрашиваю я и сама пугаюсь своего же голоса.
- Любая операция - это риск. На сердце - тем более. Пятьдесят на пятьдесят... - доктор поджимает губы и смотрит на меня выжидательно.
Пятьдесят на пятьдесят... Но, если я откажусь, отец может умереть. Если не соглашусь, он всё равно будет в зоне риска. Что же делать? Боже... Что же делать?
- Миссис Прайор, - зовёт меня врач, - каждая минута на счету...
- Где нужно подписать? - сухо спрашиваю я.
- Пройдёмте в мой кабинет, - доктор Робертсон указывает мне на дверь в конце коридора.
Мы молча доходим до кабинета, он заводит меня во внутрь и усаживает за стол, протягивая мне кипу документов. Я на "автомате" подписываю их, но чувствую, что слёзы застилают глаза. Видя моё состояние, доктор Робертсон кладёт руку на моё плечо и слегка сжимает его.
- Мы сделаем всё возможное. Я, конечно, не Бог, но в моих силах многое... - тихо утешает он меня.
Я лишь рассеяно киваю головой. Доктор Робертсон ещё что-то рассказывает о подобных операциях, пытаясь успокоить меня хоть немного и утешить, но я не слышу его. Я встаю со стула и поворачиваюсь к нему лицом.
- Доктор, скажите, я могу увидеть отца? - спрашиваю я робко.
- Да, конечно, - соглашается он, - операцию я назначу через два часа, а пока можете навестить его. Он, кстати, спрашивал о вас. Палата №15.
Я мямлю что-то вроде "спасибо" и выхожу из его кабинета. В воздухе витает запах медикаментов, отчего я невольно морщу нос. Я прохожу по длинному коридору, просматривая нумерацию дверей. "Десятая"... "Одиннадцатая"... "Двенадцатая"... "Тринадцатая"... "Четырнадцатая"... "Пятнадцатая"... Я толкаю дверь палаты и замираю на пороге.
Отец сидит на постели, облокотившись руками на свои колени, и тяжело дышит. Заметив гостей, он оборачивается, и его лицо озаряет улыбка.
- Беатрис, доченька! - улыбается он мне.
Я бросаюсь через порог к нему. Когда я обняла его, то волна любви, нежности и беспокойства захлестнула меня. Боже! Мой отец... Никогда не думала, что увижу его в таком состоянии!
- Пап, прости меня! - я начинаю рыдать у него на плече.
- Трис, дочка, о чём ты?! - озадаченно спрашивает отец. - Почему ты просишь прощения? За что?!
У меня язык не поворачивается сказать ему, но я понимаю, за что. Ночью я нежилась в объятиях любимого человека и даже не задумывалась над тем, как там мой отец! Зная его сердечную проблему, я даже не подумала о нём! Сволочь я!
- Па, я дала разрешение на операцию, - говорю я тихо, не отрываясь от него.
- Что ж... - отец поджимает губы и отстраняется от меня. - Если ты считаешь, что так будет лучше, я тебе доверяю... Но... Трис... У меня к тебе серьёзный разговор есть... Точнее, просьба, а не разговор...
Я смотрю на него, а он заботливо смахивает слезы из моих глаз. Затем папа берёт меня за руку и усаживает рядом с собой на больничную палату.
- Трис... - начинает отец, но я вижу, что он нервничает. - Врачи сказали, что эта операция не решит всех проблем. Поэтому я прошу тебя, если что-то случится...
- Нет, па, я не хочу ничего и слышать об этом! - я вскакиваю с кровати, но отец ловит мою руку и возвращает меня обратно на кровать.
- Трис, я уже не молод. Но видеть тебя замужней и с семьёй я хочу больше всего на свете! Твоё счастье для меня важнее всего! Поэтому, если со мной что-то случится во время операции или после, я должен быть уверен в том, что ты в надёжных руках. У меня есть помощник, Адам Финчер, хороший парень твоего возраста. В нём я уверен, как в себе. Он работает у меня уже очень долго, поэтому я хочу, чтобы нашей компанией управляли вы оба. Он очень помог мне за всё то время, пока был рядом, а это, не много, не мало - десять лет. Он очень хороший и толковый. Тем более, я подозреваю, что ты ему очень нравишься...
Всё плывёт перед глазами от того, что я услышала. Тобиас... Мой Тобиас... Я люблю его! Я не хочу никого другого! Мне не нужен никто! Никакой Адам Финчер не заменит мне родных карих глаз, в которых я тону, Адам Финчер не заменит его прикосновений, его губ, его голоса, да и его в целом! Нет! Нет!
- Пообещай мне, Беатрис... - отец сжимает мою руку, выводя меня из внутренней истерики.
- Пап, но я не могу...
- Беатрис, доченька, ты не понимаешь, что речь идёт не только о твоих интересах, речь идёт о нашей компании! Я всю жизнь вложил и душу в наше "детище"! Я не могу оставить её абы кому! Ты и Адам - отличная команда не только в работе, но и в жизни будете! Умоляю тебя, родная, пообещай мне, что ты согласишься! Это очень важно для твоего старика! - в голосе отца проскальзывает мольба вперемешку с отчаянием.
Я смотрю на него, а он - на меня. Моё сердце ноет, просто разрывается на части. Если я сейчас скажу ему, что люблю другого, ничего страшного, я думаю, не случиться же. А вот, если я скажу, что люблю Тобиаса Итона, то случится катастрофа... Непоправимая ошибка, из-за которой я могу потерять своего отца, потому что он не переживёт этого! Врачи не дают гарантии... Они даже не дают гарантии, что операция пройдёт успешно. Я просто убью папу своим же руками. И тогда точно можно будет лезть в петлю...
- Беатрис... - зовёт меня отец.
- Пап... Я... Я... - сейчас скажу ему "не согласна": - согласна...
- Моя девочка! Моя доченька! Моя Беатрис! - отец не помнит себя от радости, обнимая меня и целуя в щёки.
Он радуется, как ребёнок. А я хороню себя заживо. Себя и свои чувства к Тобиасу... Навсегда...