19. Реинкарнация.
Перед прочтением не забудьте поставить звездочку.
_______________________________________________
Когда я открываю глаза, первая мысль: «я что умерла?». Вторая: «я что сошла с ума?»
Потому что разумно объяснить увиденное — у меня не получалось.
Я сидела под деревом, привязанная к толстому стволу лианами, посреди земляного островка теснился потухший костер, вокруг которого — где-то в полторы-два метра — были отстроены шалаши из веток, палок, листьев лопухов и лиан. Смотрю выше на три домика на разных деревьях, что соединялись мостиком из тех же лиан и широких досок.
Что это за чертовщина?
Слева от меня по соседней лужайке разносились завывания флейты и тянулись к моим ушам. Я могла увидеть лишь макушки, сверкавшие и снова пропадавшие, из листвы.
Передо мной выскочил мальчишка, одетый в тряпки и на голове шкура кролика. Он был лохмат, грязноват и со странным прищуренным взглядом. На вид больше десяти не дала бы. Он внимательно присматривался ко мне, пока я не моргнула, и тогда мальчишка заулюлюкал и убежал в сторону какофонии.
Наверное, я действительно мертва, раз такое мерещится.
Игра флейты стихла, и на доли секунды наступила абсолютная тишина, пока ее не нарушил гопот шагов, направляющихся сюда. Первым появился тот же диковатый мальчишка, вслед за ним еще несколько ему подобных кадров, а последними...
Нет... Быть того не может...
Нейтан... И Паркер...
Пожалуйста, скажите, что я сплю.
Нейтан, завидев мою реакцию, самодовольно ухмыляется и подходит ближе, приземляясь на одно колено.
— Добро пожаловать.
Паркер за его спиной сдержанно улыбается, а я отрицательно качаю головой.
— Пожалуйста, скажи, что я сплю, — молю я.
Нейтан ухмыляется явственнее и наглее.
— От части, — он встает и машет Паркеру, — отвяжи ее.
Ко мне подходит парень с лицом Паркера и шрамом от крыла носа и до щеки, полученный от его «милосердного друга», но в каком-то странном, диковатом одеяние. Они все, к слову, были странно одеты. На голову Паркера накинут капюшон длинного темно-серого плаща, словно покусанного собакой за подол, тянувшийся ему до бедра. Под плащем виднелась коричневатая легкая кофта, выглядевшая на фоне остального более ли менее порядочно и из людского мира. Штаны из плотной ткани, отдававшей немного фиолетовым оттенком, и невысокие, до середины икр кожаные ботинки чуть светлее, чем плащ. На плече у него была маленькая светло-бежевая сумочка на длинной лямке, которая спала изо плаща только тогда, когда он присел, как и до этого Нейтан, на одно колено.
Паркер открыл ее и выудил оттуда маленький самодельный ножичек из острого камня, ручка которого была выполнена из дерева. Тонкая работа стоит отметить. Он перерезает им лиану в двух местах, и я наконец могу свободно вздохнуть полной грудью, отстранившись от ствола, выпуклости которого, наверное, отпечатались на моей спине узорами.
— Кошмар, — обнимаю себя за плечи, пытаясь дотянутся до зудящих лопаток, Паркер улыбается.
— Это мера безопасности.
Чудный Паркер помогает мне встать, пока чудный Нейтан стоит в сторонке, скрестив руки с многозначительной ухмылкой на устах.
— Что тут происходит? — спрашиваю я, все еще пребывая в шоке.
— Происходит? — Переспросил Нейтан, выгибая бровь. — Еще ничего не происходит. Все веселье только начинается.
— Где мы, и что за клоунские прикиды на вас?
Я осмотрела на всякий случай и себя, боясь оказаться под влиянием этих диких оборегенов голой с листиком промеж ног. Нейтан подошел ближе, не переставая ухмыляться.
— Мы на острове, — он задумчиво приложил палец к губе, а после дернулся, словно ему в голову ударила гениальная мысль, — в Неверленде.
— Нейтан, ты... — не успела я договорить, как Кларк заткнул меня ладонью, серьезно щурясь.
— Я Питер. Нейтана здесь нет, — отсек этот шизик.
Я посмотрела на Паркера, надеясь найти в его честном взгляде хоть намек на какой-нибудь розыгрыш или что-то в этом духе, но ничего — он тоже выглядел важно, словно воспринимал все происходящее за реальность.
Может, я действительно сплю, и в моем сне все такое странное? Может, это какой-нибудь наркотик?
Нейтан убирает руку от моего рта.
— Я ничего не понимаю, — сдаюсь и опускаю голову, сильно жмурюсь, но ничего не происходит. Эти двое и орда подростков все так же здесь. Сказка не развеялась.
Кларк, назвавший себя ни с того ни с сего Питером, следит за мной с интересом, рассматривая как экспонат в музее. Паркер позади него начинает ерзать и вскоре хлопает пару раз Нейтана по плечу.
— Погоди, — резко приходит на ум странная мысль мне, — ты сказал, что мы в Неверленде и ты Питер... — склоняю голову чуть на бок и усмехаюсь, — типа, Питер Пэн? — Мои губы сильнее разрезает ироничная улыбка. Что за детский сад творится?
Нейтан тоже усмехается. Он поднимает ладонь, и мальчишки за его спиной уходят.
— Ты меня прокусила. Это мой мир. Остров, который сплошь наполнен лесами, опасностью, дикими животными и пропащими. Я нашел толику иронии в данном сумбуре.
— А ты? — Смотрю я на Паркера.
— Феликс.
Я смеюсь. Вот только ролевых игр мне и не хватало.
— Ну, а я тогда Венди Дарлинг.
Заливаюсь еще большей истерикой, и терпение у Кларка иссякает на моих же заполненных слезами веселья глазах. Он толкает меня к дереву и делает петлю рукой, я стою с несколько секунд, не вдупляя ничего, пока толстые, крепкие лианы не смыкаются на моей шее, прижимая к стволу все сильнее.
Я барахтаюсь, пытаюсь вдохнуть, но легкие как будто все больше и больше опустошаются. Боль в горле настолько сильная, что сложно сравнить ее даже с Кларковскими попытками меня задушить, хотя... Это Нейтан меня же прямо сейчас и душит, просто не своими руками.
Вместе с болью приходит и осознание того, насколько же это все не похоже на сон. Даже на кошмар. В нем за мной хотя бы гонятся, то приближаясь, то отставая, словно игра в «Subway Surf», а тут не щадят. Не дают возможности убежать, скрыться.
Я бью ствол, перед глазами полная муть, только слабые очертания, смаргиваю слезы, вижу бесстрастное лицо убийцы и как будто бы снова оказываюсь в психбольнице. Паркер что-то говорит Нейтану, после чего лианы исчезают с моей шеи, и я падаю на траву, задыхаясь. Мне необходимо несколько секунд, после чего я заставляю себя подняться на свои две и рвануть в лес, находящийся за моей спиной. Я бегу и все, что слышу — собственное сбивчивое дыхание, пульс, разразившийся агрессивным градом в ушах и хрустящие под моими тапочками щепки.
Искать глазами дорогу сложно, я уже не уверена, что вообще вернусь, потому что в такой однотипной среде вообще не разобрать месторасположения, да тут даже с компасом и картой потеряться на раз-два.
Мне страшно, мне не понятно, мне жутко. Я нахожусь черт пойми где, среди черт пойми кого, и не понятно, как вернуться обратно. Паника начинает охватывать с такой силой, что я торможу, но не совсем удачно, собирая плечом ссадины из-за ствола тропического дерева, в который врезалась.
Рукав кофты замарался коричневыми и зелеными пятнами, а само плечо начало вполне реально болеть. Так я не сплю? Опускаюсь на землю и примыкаю спиной к вредному дереву, потирая чешущуюся царапину через ткань.
Эта дуристика уже надоела. Хочется просто домой и не думать о том, где я еще успею побывать, пока не пойму, что действительно схожу с ума. Это же безумие, правда? Ни с того, ни с сего оказаться в лесу, привязанной к дереву лианами причем Кларком и Паркером. Кажется, в толпе я даже узнала какое-то знакомое лицо, но толком не запомнила. Быть может, я все еще проснусь? Мне хотелось очнуться, чтобы развеять страх, но... Что меня ждет там, снаружи? Горящая психушка, псих-одиночка, мертвый Паркер... Нет, это точно не может быть реальностью. Паркер мертв, я знаю. Я видела.
— Ты умеешь включать паникера, — заметил голос сзади меня. Я на секунды отстранилась от дерева и глянула через правое плечо на гостя, чтобы убедиться, что не ошиблась с предположением. — Это всего лишь я, — выставил настороженно руки Паркер, выглядывая из-под капюшона и белоснежных кудрявых локонов, закрывавших глаза, — я с миром.
— С каким миром? Я с ума наконец сошла, — фыркаю.
Паркер ухмыляется и опускается рядом. Мы молчим. Мгновение, другое. После он разрезает тишину:
— Я понимаю, ты удивлена, напугана и обеспокоена, главное — дай мне все тебе объяснить.
— Тут нечего объяснять — я сплю.
— От части.
— Что вы заладили с этим «от части»? — Начинала злиться и закипать я.
— То, что так и есть. Мы действительно спим, но это иной сон. Его сон, — загадочно проговорил Паркер.
— Тогда мне стоит ждать, когда я проснусь и вернусь в Ад, где ты мертв, — уныло заключаю, укладывая подбородок на подтянутые к груди коленки. — ведь твой лучший друг оказался мудаком, хотя все и так это знали. — Грубо, но правдиво.
— Это должно было случиться, Мишель, — от своего же имени меня пробила цепкая дрожь, — я должен был умереть рано или поздно. Я знал, что Нейтан меня убьет, ведь сам об этом и попросил.
А вот теперь сон казался мне все бредовее и бредовее. Подобие настоящего Паркера говорило какую-то бессмыслицу в отношении реального себя, и это снова заставляло меня ерзать и нервозничать.
— Чего?
— Это так. Это, — он обвел ладонью вокруг, — и есть «свобода», про которую я тебе говорил.
— Лучше бы ты вообще молчал. В голове не укладывается. Как такое возможно, и где мы, черт побери, находимся, мне ответит кто-нибудь?
— Физически — мы в лесу, теоретически — во сне, а фактически — в подсознание Кларка.
— Спасибо, разъяснил. Теперь-то все понятно, давай петь и танцевать! — Наигранно радостно и громко восклицаю я, хлопая в ладоши. Паркер поджимает губы, не улыбается, и мне не понятно, о чем он думает или что испытывает.
Вообще, странный так-то парень. Действительно, странный. Что в психбольнице, что здесь «Бог-знает-где».
— Мишель, отнесись к этому иначе.
— Зачем?
— Затем, что все вовсе не так, как ты себе представляешь. — Он вздыхает и стягивает капюшон, трепля себя за шевелюру, и отмахивая ее назад. — Это особенность Питера, — когда я странно на него посмотрела, он переформулировал, закатив глаза, — ну, Кларка. Но здесь он строго Питер, не как по-другому, точно так же как и я — Феликс.
— К чему эта смена имен?
— Питеру не по нраву. Когда я сам тут впервые очутился, он чуть глотку мне не сгрыз из-за того, что я в шутку назвал его Нейтаном. Я думаю, у него что-то типа раздвоения личности, потому что свое имя он то ли не воспринимает, то ли не хочет воспринимать. Ну или может сказать, что таких тут еще нет.
— Еще? Что это значит?
— То, что Питер каким-то образом их сюда водит. Ты еще не успела ознакомиться с остальными, но как только увидишь, уверен, некоторых узнаешь. Они все появляются тут по его желанию, а после остаются, без возможности уйти, пока этого не захочет сам Питер, однако, тому не принципиальны чьи-то хотелки. Питер просто себя этим веселит, — Паркер снова обвел лес рукой. — По факту тут можно находиться только когда спишь, но когда я... — Он улыбнулся и показал кавычки, — «умирал», ты ведь еще была на ногах. Честно, я не ожидал тебя или кого-то из девчонок здесь когда-нибудь увидеть.
— Да, я тоже не совсем понимаю, как так вышло, хотя... По-моему, этот придурок меня вырубил огнетушителем, после того, как им же оглушил, то ли убил Мистера Янга.
— Мистера Янга? — У него изменились голос и взгляд, стали настороженными и недобрыми. — Что этот ублюдок там забыл?
— Так ты знал, какой он на самом деле?
Паркер поморщился, недоумевая.
— Подожди. Сначала скажи мне: в каком смысле?
И мне словно комом сдавило горло, и звуку не лезло.
— Он педофил. И он пытался... — я сжала губы, чувствуя, что меня снова накроет истерика.
— Черт... — выругался Паркер и аккуратно прижал меня к себе за плечо, укрывая плащем. — Этот мудила... Был бы я живой — убил бы его нахуй.
— За тебя это, наверное, сделал Нейтан.
— Будь уверена, не «наверное», а точно. Кларк никогда не оставляет жертву, если не нужно кого-то припугнуть, а пугать больше некого — все и так на шуме, так что он доделал свое дело, после того, как отправил тебя в нокаут.
— Ну вот, теперь я вообще не хочу просыпаться. Не вынесу мертвую тушу Мистера Янга у себя под боком.
Я смутилась.
— Ты уточнил «в каком смысле?» Значит, ты уже знал, какую-то его сторону?
— Да, есть такое, — Паркер отлип от меня, потому что стало жарко. — Я знал, что они с Нейтаном о чем-то договорились. Догадывался, что с хорошим человеком, Кларк никогда не пойдет на контакт и взаимовыручку. Он не из тех парней, хоть и сужу его, зная не так долго.
— Не понимаю, что тебя с ним свело? Неужели, дело только в этой «свободе»? Не проще ли было просто умереть? Как ты вообще во все это поверил? Когда узнал? Как отреагировал? Почему не бил в колокол, о том, что у Кларка раздвоение личности? Каким боком он вообще имеет отношение к комам? И почему ты не тогда ни в ней? Что здесь вообще происходит?
У меня было слишком много вопросов, и от каждого из них, у Паркера все выше и выше вздымались брови.
— Давай я на них отвечу чуть позже. Сейчас тебе стоит хотя бы перестать думать, что ты сошла с ума.
—Но это именно так и выглядит, — развела я руки.
— В любом случае, отложим это на потом, быть может, выведаешь у самого Питера. Только не говори ему о нашем разговоре.
— Почему?
— Просто не говори.
— Думаешь, он не догадается?
— Догадается, но это не будет хотя бы твоей ношей. Поверь, чем меньше ты подтверждаешь его догадки, тем легче спится всем нам, особенно тебе.
— Ладно, тогда постараюсь вести себя мирно и не знать, что дальше делать.
Паркер задумался.
— Ты надолго здесь не задержишься, я обещаю.
— Не давай обещаний. Это зависит не от тебя.
— Я могу попытаться убедить его.
— И умереть?
Паркер улыбнулся и хохотнул.
— Исключено.
***
Я полностью следовала за Паркером, ощущая рядом с ним безопасность. Он надежен, и единственный, кого я знаю и не боюсь. Практически не боюсь. В нем есть что-то темное и неизвестное — это пугает, а в остальном он достаточно добр и мудр и не такой Арлекино, коим казался в психбольнице.
Мы шли через лес, не по вытоптанной тропинке, а пробирались сквозь деревья. Для меня все так же было загадкой, как он меня нашел, но я предпочла оставить это на потом. Вправду, у меня слишком много вопросов. Паркер, который Феликс, который Паркер, был напряжен весь путь куда-то. Он не глянул ни разу в мою сторону, не издал ни звука и на мой тихий-тихий вопрос так же не ответил. Я и не стала его мучить. В какой-то миг сего пути начинало казаться, словно я для него ноша, с которой он нехотя возится. Стало не по себе, и я приуныла еще больше.
Паркер вывел нас на тот же лагерь, где я и очнулась или переродилась или в край сошла с ума — так и не определилась с выводом — и провел за кусты, скрывающие всю активность этого места. Еще один лагерь, только без палаток: большущий костер по центру, тут и там деревянные бочки и пару сундуков, похожих на пиратские, напротив костра в трех-четырех метрах от земли висела бамбуковая пустая клетка, а в в середине сей лужайки прыгали и танцевали мальчишки в шкурах и рваных лохмотьях с маракасами, бубнами и мини самодельными барабанами. Они веселились под насвистывающую мелодию флейты в руках лукавого чудика, собравшего вокруг себя армию тех, кто будет его веселить.
Он хищно смотрел на всех прищуренным взором, петляя подле костра, казалось, еще немного и подол его длинного плаща загорится о бравое пламя. В толпе парней-подростков он нашел меня, и теперь взгляд цепких зеленых глаз с азартом и игрой поглощал мои пугливые, потерянные глаза. Он не отпускал меня через расстояние, и мне, чтобы окончательно не сойти с ума, пришлось прикоснуться к Паркеру, доверяя ему миссию не отдавать мою персону на растерзание этому мерзавцу.
Это все ведь не может быть правдой. Дурной сон. Очень дурной.
Но он все не переставал следить, Паркер что-то спросил про мое самочувствие, однако я и этого не расслышала. Еще мгновения, и меня затолкнули в пляшущую воронку, закрываю глаза, боясь получить чем-то от дикарей, толкающихся в танце. Устоять на ногах оказывается достаточно сложно, но крепкая хватка манит за собой туда, где очень-очень жарко. К костру. То-то же я открываю лицо, защищенное руками, как щитом, и вижу надменные зеленые глаза хищника направленные на меня. И тут я выпадаю из реальности полностью. Какофония звуков, шум, повсюду лес, нет ни взрослых, ни мед персонала, нет ничего, что могло бы держать мой разум в ясной трезвости; ничего, что не дало бы мне забыться в этих зеленых глазах и азартной улыбке.
Питер... Не Нейтан, а именно Питер; вот, кого я видела тогда в игровой в компании мальчишек; вот, кто любит веселье и риск. Вот его второе нутро, отвечающее за безумие. Оно здесь в голом облике, без прикрытий людских черт. Такой очаровательный, манящий, но, если последуешь, то станет еще и сокрушительный. Питер улыбается шире, как Чеширский чудик, интересно, как много в нем этих странных и жутких личностей? Каждая ли из них такая дикая, взывающая к смешанным чувствам, но манящая своей запретностью и опасностью?
Питер исчезает, и дурман его присутствия проходит. Я оглядываюсь на все еще танцующих мальчишек и нигде не вижу ни его, ни Паркера. Как сквозь землю провалились. Какой-то парнишка лет двенадцати на вид налетает на меня, цепляется носком кожаного нелепо сделанного ботинка и спотыкается. Он ядовито оборачивается в мою сторону, и я решаю уйти с этого «аттракциона» в дивную природу.
Лес воспринял меня за чужеродку и не хотел никуда вести — так и потерялась. Стояла, да аукала среди сосен. Уже практически отчаялась быть найденной, как...
— На чем бы мир не держался, ты всё так же потеряна, прям как эти мальчишки.
Я разворачиваюсь, задираю голову выше и вижу задумчивый профиль, он сидит на широком стволе ветки, свесив одну ногу, а другую подогнув в коленке.
— Нейтан, — жёсткий взгляд в мою сторону, — то есть, Питер, — он растягивает губы в легкой ухмылке, но глаза остаются отстраненными. Спрыгивает, примерно, с трех метров на невысокую траву и идет ко мне. — У меня есть вопрос, но ответ на него можешь дать только ты, — его губы растянула еще более высокомерная ухмылка. Он молчит — ждет. — Я правда сошла с ума или это реально?
Забава сходит с его лица.
— А смысл? Ты в любом случае устоишь на своем: «Это все безумие», — спародировал он, раскрыв широко глаза.
— Потому что Паркер тоже звучит, как безумец.
Он сузил глаза, поймав меня на оплошности, но и я кое-что для себя уяснила.
— И как много безумного он тебе наплел?
— Достаточно, чтобы усомниться во всем.
— Так чего ты хочешь от меня?
— Хочу, чтобы со мной говорил Нейтан.
Он усмехнулся.
— «Сплит» пересмотрела?
— Так, кто со мной говорит?
Он подошел еще ближе, провёл взглядом с моих глаз и ниже, замер и потянулся рукой к моей кисти, а взяв ее поудобнее, потянул на себя, я воспротивилась, он дернул сильнее, чтобы не влететь в него, подставляю руку, упираясь ему в районе солнечного сплетения. С моих уст срывается вскрик, когда этот псих начинает выкручивать мне кисть. Хочу его ударить свободной, но и она попадает в плен его другой руки. Он жестко смотрит на меня, и я узнаю в этом изумрудном пламени Кларка.
— Странные у тебя игры, а какое туманное мышление, ммм, — протянул он, — оглянись, повсюду лес, ты одна в окружении парней пубертатов, отсюда просто так не уйти, не сбежать, а единственное, что тебя волнует — сходишь ли ты с ума.
— Это угроза?
— Скорее размышление, — он фальшиво улыбнулся, — ты такая потерянная, как эти никчемные мальчишки, что оказались тут по воле предков. Ты ищешь ответы? Но можешь и сама на них ответить. Не всегда нужно знать чье-то субъективное мнение, чтобы выявить истину. Ты ждешь, что я дам тебе ответы, но почему бы не постараться выведать их у Феликса? Звучит как «безумец»? А что насчет меня? Я звучу как здравомыслящий? Или дело в восприятии информации от кого-то конкретного?
Меня пошатнуло, но этот раздвоенец не давал мне упасть или отступить, мертвой хваткой держа за кисть.
— На что это ты намекаешь?
— Ты такая же как твоя соседка, — он наклонил голову на бок, — раз я тебе нравлюсь.
Мне словно сдавило грудь. Я открыла рот, собираясь, то ли послать его, да подальше, то ли обвинить во лжи. Но так ничего не издала, даже не пикнула. Он улыбнулся, довольный результатом своих слов, и отпустил мою руку, уходя в противоположную от меня сторону, а набрав дистанцию, остановился.
— Вы так просты, однако ваши чувства и эмоции вас самих же и пожирают, этим вы проигрываете даже себе. Воспринимай это, — он обвел все вокруг, — как сон. Ты и так спишь.
Он стал уходить, и я сначала медленно и отстраненно, а после быстрее и подстраиваясь, поспешила нагнать его, чтобы не потеряться окончательно.
— Так значит, мальчишки попадали в комы из-за того, что оказывались здесь?
— Именно.
— Но ведь снаружи...
— Спешишь туда вернуться? — Он косо глянул на меня.
— Скорее, не хочу тут надолго задерживаться. Знаешь, твои слова о мальчиках пубертатах меня здоровски запугали.
— Рад стараться, — сухо отчеканил он.
Мы шли тупа вперед, однако лес не заканчивался, и я начинала уже волноваться о том, что мы и вовсе потерялись или попали в какой-то бесконечный лабиринт из деревьев.
— Не помню, чтобы я так далеко заходила.
— Это лес-обманка, стоит в него зайти, как не сможешь выйти.
— И как же ты собираешься это сделать?
— А вот так.
Он хлопнул в ладоши, и за деревьями стали прорезаться другие леса, но повернув голову направо, я обнаружила лагерь и не абы какой, а тот самый, в котором появилась. Сначала я удивилась, однако потом...
— Стоп, ты всё это время мог просто хлопнуть в ладоши? Почему не сделал этого раньше?
— Давал тебе возможность излить душу и спросить все, что интересует. К слову, ты удачно утратила все попытки, — он обратил внимание к небу, проглядывающему через верхушки деревьев, — темнеет. Скоро ночь и время ночных вылазок.
— Какие могут быть вылазки в такое-то время? — Недоумевала я.
— Веселые и нещадные, — подхватил один из мальчишек.
Он подошел ближе, и благодаря свету от костра я смогла разглядеть его лицо, узнав того самого пятнадцатилетняго веснушчатого паренька, которого убил Нейтан. Меня передернуло от ужаса, сложно было даже собрать лицо, чтобы не показывать свой страх от неожиданного флешбека. Мальчишка протянул руку, миловидно улыбнувшись.
— Я Девин.
Сердце сжалось в груди. Мне трудно было признать Паркера живым, а тут еще один воскресший... Нет, я точно схожу с ума.
— Мишель, — протягиваю в ответ руку, наскоро пожимаю, отпускаю и вытираю об штанину, только сейчас поняв, что она была потной.
— Странно, что ты тут, — Девин, посмотрел на Питера, который Нейтан, который раздвоенец, но тот лишь глянул на парня в ответ, никак не обосновав.
— Где Феликс? — Спросил Питер.
— У себя.
Раздвоенец нахмурился.
— И что он не выходит?
— Хочет побыть в тишине.
Питер закатил глаза, чем вызвал у меня улыбку, мгновенно расслабив. Ох, уж эта стервозная привычка Нейтана Кларка.
— Девчонка тут она, а ПМС у него, — Питер глянул на правый домик на дереве, затем на меня и на Девина, положил руку ему на плечо, — развлеки гостью, — и ушел по направлению к тому самому домику на дереве.
Девин проводил его взглядом и улыбнулся мне.
— И чего он тебя сюда притащил, — мальчишка потёр лоб и вздохнул, — это жестоко.
Мне все еще сложно смотреть на него, а особенно, когда он пытается поймать мой взгляд.
— Слушай, я... Я хотела бы узнать насчет того случая... Ну, — я прикусила губу, подбирая слова, — когда Кларк тебя убил, — прошептала я, чтобы этого никто кроме нас не слышал.
Девин нахмурился и огляделся по сторонам, а после придвинулся ближе, мы были с ним примерно одного роста, разве что он на пару сантиметров выше.
— Забудь об этом. Так надо было.
— Но ты кричал.
Он смущенно опустил глаза в землю.
— Мне было страшно.
— Так все-таки ты этого не хотел или как? Девин, я же вижу, что тут творится; это, святая Богородица, безумие еще то.
— Я не хотел умирать, но Питер сказал, что иначе нельзя здесь остаться. Ты либо умираешь и находишь дом, либо остаешься там, среди этих стен, таблеток, насилия и ужаса. Я предпочел свободу.
Я мотнула головой. Второй человек, считающий это место «свободой».
— Так, что за «ночная вылазка»?
Девин тут же повеселел.
— Вообще это называется «слепая вылазка», потому что мы ночью, в потемках, освещаемых Луной и факелом, выбираемся в место обитания хищников, а после разбегаемся кто куда и охотимся за живностью и кто крупнее и больше принесет добычи, тот круче.
Я усмехнулась.
— Да, это в мальчишеском стиле.
Девин хохотнул, вместе со мной.
— Раз Питер сказал, значит нужно готовиться, — он махнул мне рукой, — держись возле меня, иначе у тебя будут серьезные проблемы.
— Ты о том, что я девушка? Не думаю, что тут все настолько извращенцы.
— Как знать. Питер немалую часть приволок из психушки, ну, а там много плохих ребят.
— Это я уже знаю, — вздыхаю и плетусь за ним.
— Эй, Дэн, Макс, подготовьте копья и луки, а, еще и арбалеты, — крикнул Девин двум парням в другой лагерь, где шум и гам уже стихли.
Тот, что выше и блондин удивленно вскинул брови.
— Разве он не хотел завтра ночью?
— Передумал, — пожал плечами Девин.
Мальчишка, который был ниже и с темно-каштановыми волосами сконфуженно взглянул на меня и дернул блондина, тот перевел внимание ко мне и насупился.
— Понятно, — сухо промямлил, отвернулся и свистом стал всех, я так поняла, созывать.
Девин ссутулился.
— Я же сказал ему орудия собирать.
Я улыбнулась.
— Видимо, твоя власть над ними не работает.
Он хмуро глянул на меня, и я перестала лыбиться, поджав губы и сдерживая желание захохотать.
— Вот, если бы на моем месте был Питер, они бы уже не только собрались, но и на охоту бы сходили и с охоты бы вернулись, потому что в штаны лóжат, когда тот на них своих строгим взглядом глядит.
— Каким-каким взглядом?
— Ну, таким, — он нахмурился, поджал губы и втянул нос.
Я несдержанно засмеялась, а Девин только сильнее скривился.
— Смешно, — сухо отметил не пойми откуда возникший Нейтан, то есть, Питер.
Не знаю, как я не заметила их с Паркером, то есть, Феликсом, приближения. Питер стоял, держа руки на груди, а Феликс чуть позади, но сбоку от него с деревянной дубинкой на плече и еле сдерживал смешок. Девин тут же угас, переменившись в лице и, выпрямившись, отошел на шаг. Питер взглянул на меня принебрежным взором, словно на мусор. Я показательно только шире улыбнулась.
— Так рада меня видеть? — Поднял он одну бровь, ухмыльнувшись.
Я опешила.
— Чего?
— Питер! — К нам подбежали Макс и Дэн. — Мы всех собрали и уже готовы, — блондин протянул ему арбалет.
— Значит, выдвигаемся.
Феликс принял факел от меньшего. Мальчишки засвистели и заулюлюкали слева от меня, причем все и разом, я подскочила на месте, взявшись за сердце и припомнила имя Божье. Феликс улыбнулся мне и обратился шепотом к Питеру, смотревшему на свою армию дикарей.
— Она тоже с нами пойдет?
— Побудет моей мишенью, — Питер обратил в мою сторону заряженный арбалет и прищурил один глаз, — да, Мишень?
— Я Мишель, — поправила его я. Знаю, что бесполезно, но меня все же это бесило. Постоянно.
— Ну что, — переключился он на парней, а я подошла ближе к Феликсу, как к единственному, кому могу здесь доверить свою безопасность, — орудия в зубы, а добычу в карман!
— Орудия в зубы, а добычу в карман! — Прокричали все, включая Феликса. Только я одна лупала глазами, ощущая себя будто на футбольном стадионе.
Мы вошли в лес-обманку, и Питер по пути хлопнул пару раз в ладоши.
— Что это за магия такая? — Спросила тихо я у Феликса, идя по левую сторону от него и замыкая строй, в то время, как объект обсуждения шел в самом начале.
— Он умеет телепортироваться и телепортировать кого-то, но чтобы это было не так скучно, он заводит всех в этот лес. Чтобы мы поплутали, так сказать.
— Почему нельзя без плутаний дойти, куда надо?
— Потому что почти по всему периметру от лагеря тянется лес-обманка, из него нельзя выйти никому, кроме Питера. Так что, если зайдешь — потеряешься и будешь бродить до тех пор, пока Питер не соизволит найти тебя, — Феликс ненадолго притих. — Помнится, тут недавно один мальчишка решил проверить: правда или вранье. Питер не пошел его искать.
Я с ужасом покосилась на него.
— То есть, мальчишка до сих пор бродит где-то здесь?
— Маловероятно, думаю, его уже съела дикая природа.
— Тут можно умереть?
— Нет. В этом вся проблема, если ты будешь очень серьезно ранен, то с этим ранением тебе и придется жить. Тут почти нет старичков, и это не спроста. Они просто получили очень серьезные травмы, и Питер, чтобы не мозолили глаза, отослал их в лес-обманку, они в нем-то потерялись или столкнулись с опасностью или и то и другое.
— Кошмар.
— Тш, — шикнул на меня парнишка моего возраста.
Его лицо было размулеванно грязевыми мазками, а в руке лежало копье, как у индейцев прям. Но выглядел он в порватых тканях достаточно забавно и даже глупо. Семнадцати-восемнадцатилетний парень с чумазыми лицом и телом бегает с копьем и улюлюкает. Это, действительно, было смешно и грустно одновременно. Настолько свихнуться... Батюшки милостивый. Парень приседает на корточки и крадется, я толкаю Феликса в бок, но тот молча следит за этим зрелищем.
Однако, небо становилось все темнее и темнее, погружая нас в ночь. Я была вынуждена щуриться, чтобы разглядеть ребят вокруг себя. Только сейчас обращаю внимание на то, что за время нашего разговора, лес сильно изменился. Вместо той скучной обманки, все обросло чрезмерным количеством лиан и мха, а небо не было толком и видно.
Кто-то завыл, и я, честное психушное, готова взмолить к Всевышнему, чтобы он усмирил этих дикарей. Отдачу на вой мы получили же спустя несколько секунд, мальчишки огляделись, а Питер направил арбалет куда во тьму; замерла даже я в ожидании чего-то. Один выстрел— четкий и меткий — и раздался звериный плачь. Бедное животное получило ранение, но я по-прежнему его не видела.
— Живо! — Приказал Питер, и трое рослых парней рванули в то же направление.
Их скрыл мрак, но еще около десятка или чуть больше мальчишек караулили с нами. Питер снова направил арбалет, наконечник горел огнём, он пустил стрелу теперь в другую сторону, и я увидела новую жертву — маленького ягненка.
— Боже мой...
Стрела пылала в его боку, животное врезалось в дерево и упало, несколько младших погнались к нему. Я наблюдала за всем со стороны, как и Феликс. Питер запустил еще несколько стрел в разные стороны, и каждая из них попадала в цель. За нашими спинами раздался рык, я первая, кто заметила пантеру, но Феликс быстрее среагировал, вмазав своей битой перед носом животного. Пантера оценила вызов и погналась в лес, Феликс обернулся на Питера, но тому было все равно, и тогда он побежал, оставляя меня наедине с раздвоенцем.
Нас разделяли нещадные два метра и факел в земле, но их стало недостаточно, когда арбалет повернулся в мою сторону. Питер метился.
— А вот и моя добыча.
Замираю пораженная страхом. Его палец давит на курок, я жмурю глаза, готовая прощаться с жизнью, как ощущаю холодок возле левой щеки и чей-то визг за спиной. Выдыхаю, оборачиваюсь и вижу Питера, поднимающего белку с копьем в брюхе.
— О, Боже...
Я отворачиваюсь и кривлю лицо.
— О, бедная, бедная белочка, — пародирует мою жалостливую реплику Питер, приближается и мельтешит перед моими глазами ее раненое тельце, — какая жалость. А ведь какой-нибудь алкаш сейчас сгрустнул бы без подружки.
— Тупой юмор, — я толкаю его руку и ухожу в сторону темноты.
Тьма пугает, но не так, как нахождение с ним на одном квадратном метре. Вглядываюсь, пытаясь увидеть куда больше, чем способны мои глаза, и думаю: потеряюсь или нет.
— Ты не потеряешь, — словно читает мои мысли Питер, я строго гляжу на него, словно и не нуждалась в подсказках, а после иду, ощупывая стволы. — Но это не значит, что ты не станешь чьей-то жертвой.
Прохожу еще несколько метров и торможу, хочу бежать, но ничего не вижу, даже факел.
— Да, что я, твою ж налево, делаю! — Срываюсь на крик и ударяюсь о ствол какого-то толстого дерева.
Меня берут слезы, но только я их не хочу, от того задираю кверху лицо. Осознание — я одна где-то в темноте, в непонятном месте, в лесу, и это даже не реально — добивает меня. Я ничего не хочу и ничего не могу поделать. Я не там, где желаю быть и психушка тоже не то место, где мне стоит оказаться.
Время тикало в моей голове, когда я открыла глаза, которые каким-то невообразимым образом, в какой-то невообразимый момент закрылись, то увидела за кронами деревьев проступающий рассвет.
— Уже утро?
Я поднимаюсь на ноги и отряхиваю одежду: белые штаны и кофта обрели пятна и потертости. Вокруг никого, только деревья, редкие кустики, да булыжники. Между двух деревьев, на мини полянке вижу тот самый факел, оставленный мальчишками.
— И что мне тут делать, ты, псих?! — Кричу в пустоту, теряя всякую надежду быть услышанной.
Радует одно: уже не так темно и верхушки деревьев пропускают сюда какой ни какой свет, так что, если меня где и предостерегает опасность, я точно не выпущу ее из поле зрения.
«Ты такая же, как твоя соседка, раз я тебе нравлюсь»
Я закрыла глаза.
Его слова всплыли в моем сознании сами по себе, и я поддалась размышлениям.
С чего он решил? С того, что пару раз я у него что-то узнала? Да, были моменты сомнения, когда я говорила сама себе о том, что внешне он выглядит достаточно неплохо, и будь он не тем мудаком, что является, то мог бы мне понравиться, но это никогда не выходило за рамки бóльшего. Я никогда не думала об этом всерьез. И у меня точно нет стокгольмского синдрома. Бред.
Но не могу не признаться, что это место словно пробуждает что-то во мне. Запретное желание нарушить собственные принципы и морали. Совру, если скажу, что мне не симпатизируют некоторые его привычки, например, то, как забавно он закатывает глаза или иногда недовольно хмурится или смотрит снизу вверх, как тогда в игровой...
— Черт...
Мои мечтания затмили все, кажется, если продолжу об этом думать, то точно сделаю что-то, о чем буду жалеть. Закрываю лицо ладонями, и щеки начинают болеть от той глупой улыбки, которой я улыбаюсь. Мне нужно вправить мозг. Это же Кларк. Это всегда будет хладнокровный убийца. Но почему-то все равно внизу живота тянет.
Факел мне не нужен, да он и потух. У меня нет абсолютно ничего, и я не понимаю, куда идти или что делать. Стоит ли искать лагерь или наоборот — свалить как можно дальше?
Решив, что определюсь позже, двинулась в совершенно рандомную сторону. Пробираясь мимо деревьев, я слышала болтовню природы и увидела даже одного маленького попугайчика. Лес редел, так что уже скоро я вышла на развилку, точнее на тропу с разветвлениями в более зеленый, яркий лес и сосновый с угрюмыми соснами, которые, походу, и сами не рады там стоять.
В зеленом, насыщенном лесу было очень красиво, деревья встречались реже и не ближе к друг другу, чем на пять метров, разделяясь мини-полянками. Кусты с шиповником и неизвестными мне красными ягодками попадались все чаще, и я решила остановиться и перекусить. Перед кустом мешалась груда веток и листвы, так что я стала пинать ее ногой, как вдруг в мою голень впился холодный металл. С моих губ сорвался вскрик от неожиданности, страха и резкой боли. Я отскочила и упала на задницу, с ужасом глядя на ногу, угодившую в капкан.
— Мама... — хныкнула я, но собрав волю и сопли в кулак, осмотрела капкан.
Благо мне повезло, и у него не было зубчиков, а то здесь бы не обошлось без перелома. В попытке его подвинуть, словила неудачу и жуткую боль в кости.
Мне просто защемило ногу. Просто защемило. Спокойно, Мишель.
Я истерически усмехнулась.
— Теперь я Тони Старк.
Из моих глаз покатились слезы, но я смеялась над своей глупой шуткой, видимо, настолько громко, что кто-то решил навестить меня.
Уже в семи метрах от себя заметила двух мальчишек лет двенадцати, что мчались ко мне; у одного в руках — дохлая утка, у другого — два кролика.
— Девчонка, Питер! — Крикнул один из них, подбежав ближе.
Питер шел спокойным шагом следом за ними, куда подевались Феликс и остальные — не ясно. Он вальяжно прошагал до меня и присел на корточки, махнув мальчишкам небрежно рукой.
— Мы будет недалеко, Питер, — сказал все тот же малец, и они рванули налево.
Я утерла слезы, хоть он, наверное, их уже заметил, раз смотрел на меня в упор. Его губы сначала поджались, как от жалости, а после растянулись в нахальной ухмылке.
— У тебя это привычка: попадать в неприятности, а после ныть?
— Иди, куда шел, — фыркаю от раздражения.
— Я уже пришел.
Он взялся за капкан, посмотрел и стал вытаскивать ювелирно из него пружинки, присев поудобнее на одно колено.
— Я думал, Феликс закончил с этими бесполезными железяками.
— Это Феликс понаставил?
— Да, хочет поймать себе зверюшку домашнюю. Это так, — ответил он на мой недоумевающий взгляд.
Питер разобрал капкан, и я смогла вызволить ногу из остатков. Она сильно болела, и в местах, где смыкались ставни были две красные вдавленные полосы. Я подвигала ногой и зашипела. Не знаю, как буду с ней ходить.
— Нам пора, — сказал Питер.
Попыталась встать, но не смогла, Питер протянул руку и, когда я все же поднялась на свои две, он тут же закинул меня на плечо.
— Эй, поставь меня на ноги, я в состоянии ходить! — Забунтовала я такой самовольности.
— Ты отнимаешь слишком много времени, — он двинулся туда, куда ранее умчались мальчишки.
— Ну, так оставь меня тут!
— Феликс мне всю плешь проест твоим отсутствием.
Я заметила у него на поясе подвешенную белочку, которой он тогда махал у меня перед лицом. Тянусь, чтобы достать ее и выкинуть, но Питер, словно почувствовав, хлопает по моей ладони.
— Я тебе ее в трусы закину, если не угомонишься.
— Ты — живодер, — прошипела я.
— Я хищник. А хищникам свойственно ловить тех, кто меньше их, держать в страхе охотников и сохранять союз с равными.
— Заведи себе цитатник.
— Обязательно, запишу в нем каждое свое высказывание твоей кровью.
На этом мы завершили пререкания друг с другом. Питер снова засвистел, а я пошатнулась на его плече. Я не могла видеть того, что видел он и перспектива того, что я повернута ко всему одним чудесным местом — мне тоже не улыбалась.
— Я могу сама ходить, — вторила тихо я. Питер потянулся к кролику, и тут по руке уже хлопнула его я. Он усмехнулся.
Мальчишки, судя по всему, подошли, раз до меня донеслось какое-то недоуменное: «а», «э».
— Возвращаемся. Где остальные? — Спросил Питер.
— Феликс и...
— Не он.
— Ну, остальные... По-моему, ушли куда-то туда.
Питер повернулся немного вправо.
— Идите, вылавливайте или будете сами отсюда выбираться.
Шаги по траве и веткам начали удаляться, а Питер почапал в противоположную сторону.
— Ты ужасный предводитель.
— Возьму на заметку и преподнесу своим парням девственницу.
— А что если я не девственница?
— Тогда заштопаю. Шить-то я точно умею.
И меня снова вернуло на тот момент в игровой. На Кларка в боксерах. А ведь по сути... Боже милостивый. Кто-нибудь, уберите раздвоенца от меня, я себя плохо контролирую.
Я подняла чуть выше голову, устав смотреть на зад Питера, и как раз услышала голоса и приближающиеся шаги. Это шестеро мальчишек лет двенадцати-шестнадцати с пойманной скотинкой и ягодами, замотанными в тряпки. И все шестеро пар глаз были направлены на меня, причем каждая выражала свою эмоцию, и ни одна из них не выглядела дружелюбно. Мне стало не по себе, и я продолжила пялиться на зад Питера, потому что это хотя бы не так смущало, как недолюбчивые взоры.
Мы зашли в лес-обманку — это я поняла по сменившимся деревьям. В лесу-обманке они не столь веют жизнью и красотой, как в любом другом. Питер и я на плече шли впереди, остальные мальчишки — за нами, размахивая палками, которые подбирали на ходу. Они дрались, пытались сбить добычу друг друга и весело смеялись. Не было той напряженности, что перед охотой. Ну правильно, ведь все завершилось, и все вернулись победителями.
— А где Феликс? — Спросила я.
— Ждет нас в лагере.
— Как так? По лесу-обманке ты один же можешь передвигаться.
— И это так.
Больше ничего я и не получила в более точный ответ.
Питер хлопнул в ладоши, и уже через мгновения наш небольшой отряд вышел из леса на полянку с разожженным костром и палатками. Мальчишки побежали вперед, а я была высажена на бревно. В паре метрах от меня стоял Феликс, беседуя с одним из ровесников, но когда он заметил нас, то тут же дотараторил и двинулся навстречу, глядя то на меня, то на Питера, возвышающегося рядом.
— Смотри, ты хотел поймать себе зверюшку, так вот она, — продемонстрировал он.
Феликс непонимающе осмотрел меня, пока взглядом не достиг моей ноги, его лицо распрямилось, а осознанность и раздражимость возрастали посекундно, вот ее-то он и направил на Питера.
— Не надо на меня так смотреть. Это же не я капканы хожу и ставлю, — поднял руки вверх Питер и прошмыгнул мимо Феликса, важно направляясь в сторону другой полянки.
Феликс вздохнул, перевел извиняющийся взгляд на меня и присел на корточки.
— Я не знал, что так может выйти.
— Все нормально, не стоит. У меня всего-то ушиб, а не раздробленная кость.
На мою улыбку Феликс выдал слабую такую же.
— Ты спать не хочешь?
— Нет.
— Тогда у меня для тебя есть предложение. Там есть небольшой берег, мы могли бы прогуляться до него, если тебе не сильно больно, — он указал на мою ногу.
— Все супер, но... — протянула я, — разве тут вокруг не лес-обманка?
— Лагерь периодически перемещается, поэтому нас не всегда будет окружать этот лабиринт. Например, там, — он показал в сторону, куда ушел Питер, — берег, тут, — показал за мою спину, — лес-обманка, там, — показал на лес с противоположной стороны, — тропики.
— Разве лес-обманка не должен защищать лагерь?
— Когда как, — Феликс улыбнулся, — все зависит только от него, — он выставил указательный палец.
— От Волан-де-Морта? — Прошептала я.
Феликс усмехнулся.
— Да-да, именно от него. Ну так что?
Я подняла взгляд вверх, словно старательно думаю.
— А давай.
И мы пошли. Феликс даже одолжил мне свою биту, на нее было не слишком удобно опираться, но это гораздо лучше, чем без ничего. К слову, Феликс не Питер и на плече меня не поволочит, потому что гораздо более джентльмен, нежели его дружок.
Пока мы шли, я оборачивалась и зыркала туда и сюда, ища глазами Питера. Не знаю почему, но даже в этом сумасходительном сне, или что это, я все равно искала этого психа. Пора, наверное, заканчивать так параноить. Но нигде не найдя, заставила бросить данное занятие. Нам нужно было пройти метров десять леса, чтобы выйти на пляж, скрывавшийся за ним.
Он был прекрасен. Такого чистого песка я отродясь не видела.
— Вот это красота...
— Ага, сам люблю этот пляж.
Я все же заставила себя больше опираться на больную ногу, чем на биту, понимая, что такая инвалидная ходьба уже, мягко говоря, достала. Возвращаю Феликсу его орудие и отважно иду вперед, а точнее: то и дело подпрыгиваю на горячем песке, потому что его кипяточные крупицы попадают в мои тапки. Мой спутник ухахатывается с меня, особенно, когда я падаю все же в этот песок. Делаю максимально злую физиономию из всех возможных, но она по ощущениям больше напоминает гримасу боли от жгучести под ладонями. Феликс помогает мне подняться, хоть я какое-то время не подпускаю его, кидаясь песком, но он все смеется и смеется, и я смеюсь, и нам в целом весело. Впервые за долгое время.
— Мне нужно в воду, — ною я, и тянусь рукой к морю, но Феликс мотает головой.
— Сама туда пойдешь, но потом.
Мы присели в тенёк деревьев на бревно.
— Странно. Еще недавно, я помню, был рассвет, а уже печет, и солнце во всю светит.
— Эта аномалия связана с перемещением лагеря. На одной части острова еще ранее утро, на другой день.
— То есть, как у нас там?
— Абсолютно, — Феликс посмотрел куда-то в сторону и спрятал глаза, — а ведь теперь я не вернусь, — он грустно улыбнулся. — Но я все равно рад оказаться здесь.
— Скажи мне: «это» того стоило?
— «Это» многого стоит. Ты просто не понимаешь. Я никогда не чувствовал, что мне есть место где-то еще и не поверил, когда чудак из соседней клетки на мои унылые размышления о тухлой жизни сказал, что может помочь и оживить в сердце эту жажду жить, и быть может не здесь, но где-то еще. Он назвал это «свободой». Как уже сказал, я не поверил. Я посчитал это бредом, а его шизиком, но когда закрыл глаза и очутился тут, то не на шутку перепугался. Здесь уже было около семи ребят и он. Назвался Питером и вел себя странно, чуждо, но тогда я не придавал этому значения. Однако, Питер и Нейтан все же отличаются друг от друга — это я понял только спустя время. Пробуждение было легким и на удивление сон запомнился полностью. Я решил заговорить с сокамерником, несколько напуганный, что это все правда, и он это только подтвердил. Я думал, что схожу с ума, но не мог не признаться, что мне понравился сон. На следующую ночь он повторился, и я все чаще появлялся в нем и не хотел его покидать, поэтому на своем этаже я пробыл не долго. В карцере я мог дрыхнуть сколько угодно, поэтому там я с величайшим удовольствием отматывал свой срок в роли заключенного.
— Так ты убил человека только для того, чтобы подольше здесь побыть?
— В принципе, да. Но для меня это не было сверх сложным или противным. Просто приходилось прибегать к убийствам и ранее, но я совру, если скажу, что получаю с этого удовольствие.
И я вспомнила тот случай с Марко, а ведь он и не убивал. Это был Нейтан. Паркер лишь задерживал охранников или санитаров... Ну, точно. Их дуэт строится на зависимости Паркера от того, что ему может дать Нейтан. Выходит, этот подлец собрал вокруг себя армию тех, кто в нем безоговорочно нуждается. И в эту армию попала я...
— А... Он тебе случаем не рассказывал о себе или о своей семье?
— Если ты о том, почему он поубивал всех Кларков своей родословной, то не в курсе. Мы как-то об этом не говорили. Но я не думаю, что там не нужны веские причины, когда ты психопат.
И я кивнула, соглашаясь с этим.
— Наверное, так и есть.
Феликс поднялся на ноги.
— Мне пора. Как ни как, но утро на дворе, а там добыча чахнет. Ты бы видела оленя, которого я отмудохал, — хвастался он, задрав горделиво подбородок и стукнув тростью.
— Ты же за пантерой охотился, — припоминаю я, от чего он смущенно теряется.
— А вот ты бы сама пантеру поймала, — взмахивает показательно плащем и отворачивается.
— Оу, кажется, я задела чье-то мужское эго?
Кидаю в него горсть песка, и Феликс кривится.
— Эй, хватит пачкать мой плащ!
— Еще чего!
Феликс убегает от меня в лес, и я остаюсь совершенно одна, доплакивая слезы от сильного смеха. Щеки и губы немного болят. Ступив на песок, я крадусь к воде. Искупаться в одежде или без? Если в одежде, то буду потом ходить вся неприятно мокрая, а если без, то вдруг, кто из мальчишек или парней увидит? Или, не дай Бог, все и разом.
— Ладно, я же ненадолго.
Оборачиваюсь по сторонам, щурюсь, будто это даст мне дополнительную возможность за всем уследить, быстро раздеваюсь и так же быстро хромаю до воды, кинув вещи на сухую часть песка.
Вода в самом начале немного прохладная, но потом она становится все теплее и теплее, что я могу окунуться по самые плечи. Как же давно я не купалась в водоемах, а не под душем. Это так прекрасно. Все еще поглядываю на берег и на лес, боясь словить чей-то непристойный взгляд, заныриваю, перемолившись раз сто и всплываю не проплыв и метра. Боже, как же я отвыкла, что даже преодолеть столь короткую дистанцию не могу. Стряхиваю капли с лица, в особенности с глаз, и отжимаю пышные кудри, которые теперь мокрыми соплями спадали на плечи. Снова оглядываюсь и выхожу из воды, мгновенно вспоминая про ушибленную ногу, шикаю на нее, как кобра, но верно шагаю к одежде, стряхивая с себя остатки влаги руками. Надеваю трусы, следом кофту и уже в более спокойном и ровном темпе пытаюсь надеть штаны, но из-за того, что не могу толком упереться на больную ногу, чуть ли не в раскорячку становлюсь.
— Захватывающее зрелище.
Поднимаю голову и вижу, сидящего перед собой в нескольких метрах на песке, Питера, что плетет из желтых одуванчиков венок. Его взгляд опущен, одну ногу он подобрал к груди, а другую вытянул вдоль.
Я дергаюсь, словно ужаленная, и открываю, закрываю рот, не вымолвив ни словечка на такой конфуз.
— Ты что, подглядывал? — Дрожащим, то ли от смущения, то ли от возмущения, голосом спрашиваю я.
Питер поднимает спокойный взгляд.
— Ну почему же, я как истинный джентльмен ждал, пока ты искупаешься.
— Ты просто пялился, как грёбанный извращенец! — Закипала я, пытаясь грозной руганью перекрыть горящие уши и, наверное, щеки.
Он ухмыльнулся.
— Чего я там не видел.
Питер встает и направляется ко мне, держа венок на уровне груди, приблизившись, он надевает его мне на влажные волосы и делает шаг назад.
— Не дурно, — заключает Питер и снимает с меня венок, надевая его на себя, — значит, и я в нем неплохо смотреться буду.
Я ели успев понять, что произошло, сдержанно хохочу. Почему-то меня так развеселила эта его самовлюбленность и надежда в то, что этот венок изначально предполагался для меня, что возмущение практически прошло.
— Ты просто невыносим, — вытираю слезы смеха и смотрю на ухмыляющегося Питера.
Таким он мне нравится больше. Просто веселый, немного шизанутый, со своими странностями парень, а не хладнокровный убийца. Да, Питер и Нейтан действительно отличаются друг от друга, хоть и являются одним человеком.
А может... Дело все в том, что это просто сон? Я просто сплю и вижу все таким, каким хочу видеть? Может, это не сверх какая-то возможность Кларка, а моя шизофрения? И все будет так, как я хочу и мне не надо будет ни перед кем за свои действия отчитываться?
Я смотрю на Питера, и мне он кажется таким нереальным теперь, словно это и правда очень реалистичный сон и не более.
— Скажи мне: я сплю?
Питер щурится, вздернув левую бровь.
— Спишь? Ты думаешь, что я — твоя грязная фантазия? — В голосе определенно есть неподдельная насмешка, как и во взгляде, но я на них не реагирую, замерев лишь в ожидании ответа. — Значит, ты фантазируешь о том, как я подсматриваю за тобой? — Ухмылка на его губах становится пошлее. — Бесстыдница.
Он ничего больше не делает, только стоит и смотрит в мои безумные глаза. Кажется, мы поменялись ролями, или я наконец свихнулась. Не знаю, но как будто и не против.
— Пойдем в лагерь, извращенка.
И он пошел, а следом я. Я пялилась ему в спину, на венок, на его волосы, на кинжал в ножнах и все не могла отойти от своих раздумий. Меня как в плен захватило. Мы вышли из леса в лагерь, прошли первый, где снова шумели некоторые из мальчишек, но стоило Питеру быть замеченным, как все тут же замолкали и провожали нас странным взглядом. Питер указал на левый из домиков на дереве, когда мы попали из одного лагеря в другой — с шалашами. Он поманил меня рукой к лестнице из лиан и досок, служивших ступеньками. Один конец веревок был приделан к самому домику, а другой крепился к корню дерева.
— Твоя временная обитель, если конечно не хочешь делить место с пропащими.
Я подняла голову к высокому дереву и не могла совладать с удивлением. Это что все мое? К слову, дом посередине и правее него выглядели точь-в-точь так же, и, я уверена, принадлежали Питеру и Феликсу.
— Ты шутишь? — Повернулась я к Питеру, который уже взбирался наверх.
— А я похож на шутника?
Он достаточно быстро преодолел высоту где-то в десять метров и толкнул люк, забираясь внутрь. У меня закружилась голова от одного только взгляда на это. Трусливо вцепившись в ступеньку, поставила ногу, поняла, что не шатаюсь, шагнула дальше. С Божьей помощью прокралась до середины, и тут меня начало пошатывать, я быстрее полезла наверх и толкнула, в точности как Питер, дверцу люка и взобралась в помещение.
Комната была небольшой, квадратной и пустоватой, разве что стояла кровать одноместная с трупиком бедной белочки над ней, да столик в углу меж боковым окном и тем, что направлено на лагерь. Между тремя домиками тянулся навесной мостик с деревянными поручнями. Чувствую, по этому мостику я бы в жизни не прошлась. Дверей тут не было, так что небольшой участок комнаты Питера мне был открыт, однако самого Питера я в нем не видела.
Что-то щелкнуло, по звуку — люк. Обернулась в надежде увидеть Феликса или Девина, но наткнулась на влезающего в мою обитель незнакомого парня, а за ним еще одного. Они хмурили враждебно лица и держали в руках самодельные ножи.
— Эй, ты, думаешь можешь возникать тут и ходить за Питером? Ты кем себя возомнила, девчонка? — Выплюнул небрежно он последнее слово.
Оба темноволосых с рваными тряпками, вместо нормальной одежды, на вид лет шестнадцать-семнадцать. Не помню их лиц в психбольнице. Феликс говорил, что когда он попал сюда, то тут уже было где-то семеро ребят, может, они из давних?
Я облокотилась на стенку позади себя.
— Чего вам от меня надо?
Мой голос снова дрожал, выдавая страх. Я даже не смогу от них сбежать, ни по этому проклятому мостику.
Один из них нахально улыбнулся.
— Избавиться. Ты здесь лишняя, мы докажем Питеру, что ты — ошибка, а потому преподнесем ему твое сердце на глиняном блюдце.
Они встали с разных сторон и пошли на меня. Тот, что произнес пламенную речь быстрее настиг и попытался схватить мои волосы, но я увернулась, он нацелил кинжал, собираясь им пырнуть в мое плечо, как закричал. Я посмотрела на него, потом на его руку и ошалела от ужаса и мерзости. Из его ладони насквозь торчала стрела. Только тогда я заметила сидящий на краю своей кровати силуэт, а повернув голову, убедилась, что вижу Питера. Он лениво целился в мальчишку, но тот оцепенев, упал на колени, другой парень оттащил его вглубь, вне поле зрения стрелка, и Питер опустил арбалет скучающе поджав губы.
— Что такое? Не хотите со мной поиграть?
Замерли все. И я и двое мальчишек, что слезно смотрели на меня и отрицательно махали головами. Раненный сидел на полу и рыдал от боли, уцелевший зажимал ему рот, чтобы того не было слышно, и сам кусал губу. Я посмотрела на Питера, а он на меня, видимо, ожидая каких-либо действий или слов, но я лишь одними губами прошептала: «уходите» парням и отлипла от стены. Они стали спускаться: сначала здоровый, потом раненный. Питер встал на ноги и подошел к мостику, я думала, что он сейчас пойдет ко мне, однако вместо этого, он присел и нацелился вниз моего домика. Меня накрыло озарение.
— Нет, Питер!
Но было поздно. Послышался глухой удар о землю, и у меня подкосились ноги. Питер перезарядил арбалет и снова выстрелил. Сердце разбушевалось в груди. В лагере все замолчали. Веселье прекратилось. Сама природа должно быть замерла. Они разозлили Питера.