Таинство лукавого

Перед прочтением не забудьте поставить звездочку.
_______________________________________________

С той трагедии миновало не так много — уборка двух трупов в лес-обманку, если точнее. Я боялась, что Питер начнет бушевать и резать глотки налево и направо, как Нейтан, но это не было. Он вел себя относительно спокойно и дружелюбно, что я не на шутку задумалась, а не подменили ли его?

Мне не хотелось быть в лагере, оттого я пришла к берегу. Сюда кроме меня никто и не ходит, даже Феликс; он почему-то и вовсе куда-то запропастился, после того, как вместе с другими мальчишками избавился от трупа.

— Чего унываешь? — Спросил Питер.

Я не обернулась, слыша, что он движется ко мне. Питер присел рядом, подобрав ноги к груди и обнимая их руками, настойчиво глядел на меня. Повернув молча голову к нему, я спрашивала: что ты от меня хочешь? Но либо мой немой взгляд — не красноречив, либо я забыла так посмотреть.

Раньше у раздвоенца был умиротворенный, но ближе к пустоте взгляд, сейчас в нем появился интерес. Его глаза впервые что-то спрашивали и смахивали на глаза весьма здорового человека, а не психопата.

Я долго смотрела на него. Достаточно долго. Все хотела убедиться, что скоро его это начнет бесить, и он взорвется или покажет более хладную сторону себя. Но облажалась. Он тоже ждал или просто пялился. Я не знаю. Я перестала понимать его действия еще в психбольнице.

До нас донесся запах разожженных углей. От мысли о еде в животе заурчало. Питер глянул через плечо в сторону леса.

— Скоро будем лакомиться добычей, — заключил он. — Хочешь?

— Смотря кого. Кроликов и белочку точно нет.

— Оленина, почти тоже самое, что и свинина.

Я презренно щурюсь.

— Ну уж тогда не мельчи и предложи человечину.

— У нас как раз свежая поставка, — подмигнул Питер, и я почти сдержанно улыбнулась.

Питер поднялся на ноги и протянул руку. Уже дважды. Может, мне правда это все только снится? Я принимаю ее с неким незнакомым мне смущением и чуть ли не падаю назад, когда Питер резко ослабляет хватку и снова держит. Он ухмыляется, и мне остается лишь закатить глаза на это баловство.

— На этом острове есть одно мое излюбленное местечко — водопад. Пожалуй, это самое красивый и умиротворенный уголок на всем белом свете, — вдруг заявляет Питер по пути в лагерь.

— Мне уже интересно, что это за водопад такой, раз покорил твое каменное сердце.

— Однажды увидишь.

Мы вернулись в лагерь, Питер вошел первый, я плелась где-то позади, собирая на себе очередные взгляды, но один взгляд мне все же был приятен остальных, поэтому двинулась в сторону его обладателя.

Феликс сидел у костра и крутил короткую, но толстую палку так и сяк, подбрасывая ее в воздухе и ловя, и снова подбрасывая. Этакое занятие для рук, когда скучно. На его голову был накинут капюшон, из-за этого могло показаться, что он следил за мной исподтишка своим невидящим взглядом. Даже приблизившись, он также молча прожигал пространство пустым взором.

— Не унывай, — хлопаю его по плечу, но мое слабое подбадривание не работает. — Ты чего на шашлык не идешь?

— Не голоден.

— Да? — Я отошла от него на шаг, кажется, ему не до меня. — Ну, тогда присоединяйся, если захочешь.

Феликс бросил взгляд в сторону, и я проследила за ним, сталкиваясь с наблюдательным оскалом Питера с другого конца лагеря. Он махнул мне рукой, подзывая.

— Мне пора, но ты приходи.

— Будь осторожна, Мишель, — еле услышала я тихий шепот Феликса сквозь какофонию.

Уже подходя, заметила разделенную на куски тушу оленя, лежавшую поверх самодельной решетки из скрещенных между собой веток. Питер стоял над мясом, уперев руки в бока.

— Как же аппетитно это выглядит, — глотнула слюни голода я, и живот снова заурчал.

— Еще бы это не выглядело аппетитно. Феликс так долго и упорно скакал за ним по лесу, такое стоит видеть в живую.

Я попыталась воспроизвести данную картину в голове, и меня пробило на улыбку.

Пока Питер отдавал приказы мальчишкам, как что сделать: как повернуть мясо, долго ли жарить с той или иной стороны и тд; я искала глазами Девина и заодно рассматривала остальных мальчишек, казавшихся мне до безумия странными.

— Чего это Феликс не помогает нам? — сквозь размышления слышу возмущения одного из парней, Питер, не понятно когда успевший взять палку, не сильно стукает его по голове, и тот лишь шипит и замолкает.

— Феликс вам не мать, — парирует он.

Когда готовка завершается, все подходят получить мясо: кто с лопухом, кто с кривой глиняной лепешкой. Питер первый отхватывает себе кусок и сваливает подальше от боёв за лучшее мясцо, прихватывая заодно и меня. Феликс по-прежнему сидит на том же месте, больше не подбрасывает палку, но и ничего другого тоже не делает, провожая нас пустым взглядом из-под капюшона.

Разместившись у дальних бревен, где мы бы меньше всего привлекали чье-то внимание, Питер садится на землю, опираясь спиной о бревно, я делаю также. Он дает мне кусок мяса и смотрит на мой бешенный взгляд в отношении этого подношения. Я кусаю, не обращая на него внимания, и прожовываю, не ощущая никакого насыщения. Питер лукаво улыбается, когда я раздраженно гляжу на него.

— Сколько не ешь, — второй кусок он смело выбрасывает в лес за нашими спинами, — не наешься.

Я все же продолжаю есть, не понимая, в чем секрет. Это же еда? Еда. Мясо? Мясо. Ну, так почему не чувствуется?

Питер кривит губы в насмешке от моих попыток пойти против правил. В конце концов и я выбрасываю кусок.

— Почему я ничего не чувствую? — смотрю на мальчишек, что с великим удовольствием поедают оленину, — А они вон как ее объедают.

Питер тоже проследил за парнями все с той же ухмылкой.

— Тайна за семью печатями.

— Значит, я не поем? — разочарованно отмечаю.

— Значит, не поедим, — он достал флейту изо пазухи, — но потанцуем.

Питер приложил инструмент к губам, наигрывая лесную мелодию какого-нибудь певца-соловья, только более томную и словно под обработкой. Мне не сильно нравилась сама мелодия, но то, как Питер щурил глаза, при этом расслабляя брови во время игры — невыносимо харизматично.

Вместе с этим замолкает и весь лагерь: шорохи, переговоры, возгласы — все это становится тише шуршания травы.

Зеленые глаза смотрят только на меня и без какой-либо злобы и раздражения, как это было в психбольнице. Кажется, что-то изменилось. Мне хотелось этому верить, потому что, так или иначе, я всегда подсознательно верила зеленым глазам.

Недолго играя, он встал и протянул мне руку. Уже третий раз. Я снова приняла, и он увлек меня в центр лагеря, поближе к костру. Подтянулись и другие мальчишки. Питер кружился, ловко обходя любого, как он называл, потерянного на пути. И я кружилась с ним. Он озорно ухмылялся. И я тоже.

Даже когда он отнял флейту от губ, в моей голове все равно проносился ее звук. И теперь я могла сказать, что он мне нравился. И звук тоже.

***

Эти пляски закончились. Я сбежал. От них всех, включая Мишень. Но долго прятаться от одного человека я все же не мог. Он, к слову, и сам меня нашел.

Феликс приземлился возле дерева, на которое я упирался спиной, пока в сотый раз рассматривал флейту в своей руке, о чем-то да думая. Хмурое и недоброе настроение Феликса меня очень даже забавляло. Я соизволил растянуть губы в ухмылке.

— Все идет как нельзя кстати.

Он не сказал ни слова, заместо этого Феликс глядел на мой излюбленный водопад и его медленные, но насыщенно голубые воды.

— Ты не оценил? — демонстративно кривлю губу и наконец получаю реакцию.

— Оставь ее в покое, — шипит он.

— Как же я могу? Ведь все так удачно разворачивается, — театрально тяну и улыбаюсь.

— Она не заслуживает такого. Оставь ее в покое.

— Шоу почти удалось, мой влюбчивый друг. Знаешь, если бы ты встал на четвереньки, то мы могли бы неплохо сработаться как принц на белом коне; с твоей-то гривой. Ее это бы неплохо размягчило. Даже больше, чем мое внимание.

Феликс враждебно смотрел на меня, но я догадывался, чем вызвана была эта эмоция.

— Тебе не защитить ее от меня, Феликс. Она — моя. Твоя наивная влюбленность в эту девчушку тебя же и убивает.

Он набычился, но промолчал, хоть и ходил по грани.

— Тебе разве не нужно волноваться о реальности? Вы не можете тут долго находиться, пока там Апокалипсис.

— Да, знаю, — чешу затылок и вглядываюсь в чудные воды водопада, за которыми видны небольшие камешки да булыжники. — Как раз хотел тебя попросить приглядеть за ней, пока я буду разбираться с незаконченными делами там.

— Что ты задумал? В отношении нее.

— О, ничего особенного, — на моих губах расплывается плотоядная улыбка, — просто завершу игру.

От мыслей о моих потаенных задумках кружило приятно голову. Я был бы только «за», если Феликс принял бы мою игру, но этот настырник окружил себя нежными чувствами, что никак не должны были попасть в его дурные сердце и разум.

Уже не в первый раз вся эта песня с Неверлендом заставляла задуматься, насколько сильно я схожу с ума, раз позволяю себе верить в это. И верю ли действительно? Или играю очередную роль?

— Дай слово, что не тронешь её физически, — его строгий взгляд обратился к моих глазам, возвращая из размышлений. Этот парень и вправду возомнил себя героем. Что ж, тогда я примерю на себя костюмчик злодея — раз такая пьянка.

— Даю слово.

Мне не трудно. Я даже нарушать не стану, потому что физическую боль я уготовил для другой девушки. Мишень пострадает лишь морально — этого более, чем достаточно.

***

Вокруг запах гари и медицинской вони. Я наконец здесь. В кабинете Мистера Янга. Именно сюда я посчитал нужным завалить нас обоих, чтобы никто не нашел. Вряд ли кто-то вообще будет заглядывать за этот гигантский стол.

Она лежала свернувшись в комочек. Такая жалкая и доступная. Интересно, она тоже сейчас видит это? Смотрю на часы, что весят над дверью, прошло не так много времени. Всего пятнадцать минут, не больше. Эта сильная в протекаемости суток разница не раз мне давала отдышку от реального мира на время сна.

Снова оборачиваюсь на Мишень, чтобы запомнить ее спокойные черты лица, и выхожу.

Однако, символика ее места пробуждения меня крайне забавляет. Надо было бы ей тушу Мистера Янга принести, но тащить через все крыло, на второй этаж восьмидесяти килограммового мужика отнимет много времени и ненужных взглядов да и без него все выйдет как нельзя отлично.

Он всегда знал, на что идет и всегда был готов к риску. Он его любил. Любил играть не по правилам. И любил коварные сделки...

«— Так что тебя сюда привело, Кларк? — поинтересовался Янг, глядя на меня глазами темного мученика.

— Сделка. Твоя смуглая куколка на грани, нужна страховка, если ты не хочешь, чтобы она суициднулась раньше времени.

Он нахмурился так, будто не понимал, о чем речь, так что принялся медленно попивать чай из своей кружки, чем рассчитывал меня, скорее всего, вывести, однако я терпелив к данным маневрам.

— Надеюсь, ты ее не убить планируешь.

Я засмеялся.

— Сегодня я добрый, поэтому не волнуйся, твоя секс-куколка не пострадает.

— Не называй ее так, — мигом переменился Янг, глядя на меня, как на последнего мудака.

Но это не я ебу несовершеннолетних девственниц и после продолжаю на них изливаться. Я знаю лично несколько девчонок, которых он трахал на своем рабочем столе на втором этаже. Одной из них, к слову, была соседка Мишень, а теперь он настроен пополнить арсенал новой юной недотрогой, потому что любит домогаться.

Меня же это ни коем боком не волновало. Пусть насилует кого угодно, главное, что я — обладатель данного знания. И ему не удастся так просто со мной обойтись.

— Нервный ты, Джек. Когда последний раз яйца пустошил, а? — растягиваю губы в ухмылке. — Или Лина больше не привлекает своей дыркой?

Он подскакивает и кулаком осаживает по столу, что тот аж гремит со всем своим барахлом.

— Тебе нужна сделка или обсуждение того, что тебя не ебёт?

— И слава Богу, что не ебёт. Не из этих я, — стучу по голубому журналу. — Кого мне убить?

Янг долго никогда над этим не думал. Он всегда знал, кто будет следующей жертвой, если «убийство» — разменная монета.

— Доктор Лодж. Бестолков и невыносим с великим чувством собственной важности, — он присел и поправил воротник пиджака.

— Кстати, до разрушения этого дома для душевнобольных осталось нет ничего. Если ты не успеешь, пеняй на себя.

— Я помню. Тогда мне нужно, чтобы ты оставил Мисс Харрисон на время в покое, пока будешь громить все вокруг. Ты согласен?»

... А я предпочитаю их нарушать.

Я наткнулся на санитаров и просто прошел мимо. Эти санитары были подсосниками Янга, а значит, не опасны. Дверь в операционную была открыта, я быстро отыскал что-то остренькое и покинул помещение.

Они вызовут наряд полиции, скорее всего, уже вызвали, получается, на все про все у меня есть не так много. Я собираюсь как можно молниеноснее расправиться со всеми пунктами данного списка, поэтому следую в корпус «А», захожу в знакомую не по наслышке палату, но никого не обнаруживаю, однако готовясь выйти, сталкиваюсь со взглядом пугливых глаз, глядящих на меня с коридора.

Я улыбаюсь, и она уже знает, что означает эта улыбка, и поэтому бежит, повизгивая от страха. А мне от предвкушения хочется облизнуть губы. Срываюсь на бег, предвкушая азарт и нарастающее возбуждение, отдающее приятной тягой в паху. Лина убегает, закрывает перед своим лицом дверь, но опыт ее соседки показал, что дверь для меня — не преграда. Приложив усилия, я выбиваю ее ногой и сношу с ног Лину, которая не успела от нее отойти. Она лежит на полу, по ее щекам стекают слезы, но ведет себя весьма тихо, как для жертвы, и я решаю ее немного успокоить.

— Ну, что ты, — присаживаюсь на корточки перед ней и беру ее подбородок в свою ладонь, — нельзя так много плакать.

— Т-ты ведь хочешь с-сделать тоже сам-мое, что и он? — спрашивает она меня дрожащим от немых рыданий голосом.

— Но я ведь не Мистер Янг.

Небрежно тяну ее на себя и заставляю лечь на спину, отвожу ее подбородок вверх и впиваюсь в хрупкую шею, пока другой рукой сжимаю ее худую талию. Оставляю на шее небольшие укусы и перемещаюсь ниже, к ключицам. Она дышит рывками, и ее грудь подрагивает от истеричных заходов, мое быстрое возбуждение уже упирается ей в бедро. Я долго не тяну, рывком стягивая с нее штаны вместе с трусами и тоже самое делаю со своими. Она хочет посмотреть ниже, но я снова отдергиваю ей голову вверх, впиваясь в шею. Мне уже не втерпеж, я слишком перевозбудился. Пальцами нащупываю ее влагалище, и ухмыляюсь, когда чувствую влагу.

— Нейтан... — шепчет она, и я делаю толчок, переполняясь новыми ощущениями.

Толкаюсь в нее снова и снова под её сжатый скулёж и слезы. Ей больно, а мне нравится ее боль. Кажется, в иной жизни я был бы еще тем насильником. И почему я не практиковал данный вид удовольствия и чужой боли ранее? Из-за перевозбуждения я кончаю быстро, изливаясь прямо в нее, последний раз кусаю в районе ключиц и отползаю, тяжело дыша. Убить ее брата, а после лишиться девственности с его сестренкой, хах.

— Ты хорошо поработала, Лина, — натягиваю обратно трусы со штанами, когда последнюю дрожь отпускает, и тянусь к лезвию, которое при вторжении незаметно выкинул на пол. — И теперь твоя принадлежность окончена.

— Нет, Нейтан! — она выставляет руку, но этого недостаточно, потому что я все равно добираюсь до ее обкусанной ювелирно шеи.

Кровь хлещет из артерии и попадает мне на лицо и одежду, стираю капли со лба и щеки и поднимаюсь на ноги, ощущая себя как нельзя кстати.

— Лина, нам н... — врывается в комнату, как град сквозь чистое небо, Нора и замирает, не шевелясь.

Я делаю шаг в сторону, разрешая поглазеть на соседку, и ее глаза медленно наполняются ужасом и болью.

— Нет, Лина... — она плачет, но ближе не подходит.

Направляюсь на выход, и Нора вжимается в дверную арку, нездорóво глазея. Меня веселит еще больше ее страх и настороженность, останавливаюсь напротив нее.

— Твоя оставшаяся, живучая соседка лежит без сознания в кабинете Мистера Янга, если она тебе важна, иди к ней.

И ухожу. Теперь можно смело вычеркнуть одну личность из своего списка, осталась последняя, более близкая по крови для Мишень.

«— И еще. Пригласи сюда отца Харрисон.

— Зачем? Мишель не просила, — задумался Янг.

Подтягиваюсь на месте, разминая затекший позвоночник.

— Я настаиваю. День я сообщу позже.»

И я сообщил, точнее передал через доверенное лицо, которое и само не понимало, зачем ему подходить к Янгу, произнеся лишь одно слово: «завтра».

Спускаюсь быстро на первый под общий шум: кто-то толпится к выходу и пытается взломать замки, другие просто сходят с ума и устраивают драки друг с другом, третьи все еще не попали в эти массы. Я бы с удовольствием понаблюдал за каждым из потасовки, если бы имел в запасе чуть больше, чем полчаса. Открываю дверь подвала, что была лишь прикрыта, сбегаю вниз по ступенькам, уже на лестнице слышу мычание, которое как бальзам действует на мои уши. Я заворачиваю налево, первая клетка и в ней на полу лежит связанный мужчина лет сорока. На губах у него серая изолента, он смотрит на меня глазами, наполненными полного непонимания и страха. Я открываю дверцу камеры и захожу внутрь, присаживаясь перед ним на корточки и весьма дружелюбно улыбаюсь.

— Добро пожаловать в наш «Милый дом», Мистер Харрисон.

Он видит лезвие в моей руке и начинает заходиться в приглушенных воплях. Жалкое зрелище.

***

Мы с Феликсом и другими мальчишками решили выбраться до невысокой скалы (около десяти метров), чтобы те могли попрыгать с нее в воду. Феликс, будучи мать Терезой, с расстояния лесного тенька контролировал сею процессию, не питая тепла к ребячеству. Он больше не улыбался и ходил хмурый и недовольный, уже после того, как откуда-то вернулся, а Питер пропал.

Я стояла подле отступа, глядя вниз и предвкушая адреналин, который вырабатывается, когда прыгаешь туда. Буйные волны, проглядывающие в некоторых местах огромные булыжники. Страшно было даже подумать о том, что на них вполне реально наткнуться спиной или любым другим участком тела. Мальчишки прыгали чуть поодаль, но некоторые (безбашенные) разбегались и прыгали возле самых камней, играя со смертью, которая их даже здесь не примет.

— Эй, ты берегись! — со смехом крикнул один из парней и когда я обернулась посмотреть, кому он это сказал, то поздно обозналась, осознавая, что предупредили меня.

Но он даже не был намерен тормозить или выруливать, это видно по его безумно игривому взгляду. Толчок в меня и я теряюсь, ощущая свободу от падения, но в месте с ней и дикий страх и удушающий ужас. Я не умею плавать. Лечу как в тот раз, когда падала с Кларком с крыши, но тут не было психа, здесь — лишь его приспешники.

От удара спиной об воду меня обдает словно током, сдирая кожу к чертям. Я пытаюсь закричать, но понимаю насколько это глупо, когда вода затекает мне в рот и ноздри. Не могу противиться воде, потому что она буквально поглощает любое мое движение. Дрыгаю ногами, руками, жмурюсь из-за того, что от воды болят глаза.

Кто-то хватает меня в воде, и я дрыгаюсь еще сильнее, боясь глубин и того, что обитает в них.

***

Открываю глаза и резко подскакиваю. Яркое солнце светит мне в лицо, и я отклоняюсь в бок, врезаясь в кого-то мокрого. Приглядываюсь и понимаю, что это мокрый Питер, отжимающий свои волосы, как мочалку. Он смотрит на меня и тут же отворачивается.

— Ты же не умеешь плавать.

— Я не по своей воле туда скаканула, — фыркаю.

Его плечи подрагивают от усмешки.

— Знаю, Феликс рассказал.

От незнания, как поддержать беседу, начинаю оглядываться и за своей спиной наблюдаю невысокий, примерно с двухэтажный дом, водопад. По его периметру тянутся лианы, мхи, гладкие булыжники, низенькие травы и цветы. Водопад цветет и озаряет своим прекрасием, и это не может не радовать глаз.

— Это тот самый водопад?

Питер мгыкает в ответ и тоже смотрит на него, а после на меня. Я стараюсь сделать вид, что не замечаю этого, но в конечном итоге сдаюсь и пялюсь в ответ, случайно перевожу взгляд на губы, но потом снова возвращаю к глазам. Он усмехается.

— Хочешь меня поцеловать? — негромко бархатным голосом спрашивает Питер.

Я пытаюсь дать себе мысленную пощечину, но вспоминаю, что просто сплю, а что происходит во сне — неважно, правда? В попытке держать серьезное лицо я глупо улыбаюсь и закрываю глаза, а открыв, замечаю, что он все еще томно смотрит. Тогда-то мой мозг отключается, и я резко впечатываюсь в его губы, пытаясь скрыть смущение. Питер замирает, никак не реагирует, но спустя секунды кладет одну свою руку мне на шею, притягивая ближе, а другую размещает у меня на спине, сжатую в кулак. Он не реагирует на поцелуй, но и не отпускает, и, уже когда я хочу отстраниться, та рука, что лежала на моей спине, неожиданно пропадает, а потом резкая боль объясняет ее исчезновение. Я вскрикиваю и не могу пошевелиться, шокированная болью возле позвоночника от чего-то острого. Отстраняюсь от него и чувствую во рту привкус крови, смотрю на Питера — он улыбается. Злорадно.

Я поверила в глупость и получила нож в спину. Даже во сне он ненавидит меня...

***

Меня бросает в холод от резкости подъема. Сердце уходит в пятки, когда очнувшись, ощущаю нехватку воздуха, хватаюсь за горло, и кто-то оседает возле меня.

— Тише-тише, все хорошо, это я, — щебечет нервно Нора, придерживая меня за плечо.

Я смотрю на нее и не верю своим глазам. Это закончилось? Это правда было лишь сном? Я ничего не понимаю, но и не признать факт того, что увиденное ощущалось черезчур реально — не могу. Жуткий запах гари возвращается вместе с умением заново дышать. Кажется, начинаю потихоньку вспоминать, что тут вообще происходило до того странного сна.

— Нора, почему ты здесь? Почему ты не вышла?

Она пугается и убирает от меня руку, словно от сумасшедшей. Я гляжу в ее глаза. В ее наполняющиеся слезами глаза, и не понимаю, почему мы еще здесь сидим.

— Нора, нужно бежать, нужно...

— Лина мертва.

Я замираю и с горечью смотрю на нее, извиняясь.

— Я знаю, Нора, она умерла во время взрыва в лабораторном корпусе.

Она склоняет голову и смотрит на свои руки, покоившиеся на коленках.

— Нет, Мишель. Ее... — она сотрясается в рыданиях, — ее убил Кларк, а перед этим изнасиловал.

Как громом пораженная. Голова начинает кружиться, и я отрицательно машу ей, не в силах принять данную информацию.

— Что?.. Наверное, ты ошиблась...

— Я видела! — кричит она, сжимая кулаки и подняв на меня свое слезливое лицо. — Этот ублюдок надругался над ней!

Реальность вновь отдает глубокими ранами под кожей. Чёртов сон... Из-за него я позабыла о том, что из себя представляет Нейтан, забыла, как он пытался изнасиловать и меня... И все равно полезла к нему...

Злюсь. В первую очередь на саму себя, а потом уже на Кларка. Собираю волю в кулак и...

— Нам пора. Некогда сидеть.

Нора смотрит сквозь слезы, утирает их об рукав, и мы выходим. Те, кто еще остался на втором, сбегали на первый, и те, кто остался на третьем так же сбегали на первый мимо нас; мед персонал тащил особо неподвижных ребят и тех, кто противился и психовал.

На первом послышались крики и, чем больше людей туда сбегалось, тем громче и ужасающе они становились. На лестнице мы с трудом протиснулись мимо народу. У главных дверей зашурудили, и я увидела Кларка, взламывающего каким-то инструментом замки. Но заметила я не только его.

Ноги подкосились, и я осела на пол, истерически хватаясь за свои волосы.

— Нет, нет, нет, нет...

Мужчина, что был распячен на стене и прибит к ней в позе Иисуса Христа гвоздями, один в один напоминал отца.

— Как ты тут оказался...

В тех местах, где плоть соприкасалась с гвоздями, текла кровь. Его ладони были насквозь пробиты, как и участи кожи на плечах близ шеи; голова спадала к ключицам, но мне не нужно видеть лица, я и по очертаниям его узнала. Сбоку от него кровью (его, наверное) было написано «Пожалуйста». И я вспомнила наш с ним диалог:

«— Зачем ты это делаешь? — на выдохе шепчу я, беспомощно пытаясь вдохнуть  под весом Нейтана, который он все больше и больше перекладывает в руку.

— Чтобы не было скучно. Хочешь, еще одну деталь, которая мне известна, а тебе нет? В этом здании есть кое-кто еще, кого ты знаешь. Позже ты увидишь его труп и скажешь мне «спасибо», если мы, конечно, встретимся.»

Раздается гром от падения замков на кафель, и двери распахиваются, но не от того, что их открывает Кларк. Наряд, прибывшей полиции, снес их, а вместе с ними и Нейтана, упавшего на пол. Люди тут же бросились к нему, и он неспешно обернулся и среди всей толпы отыскал меня. Его взгляд был задумчив и, когда осознание моей реакции настигло его, он усмехнулся, в последний раз расстянув губы в широкой безумной улыбке. Двое мужчин тут же схватили его, опрокинули на живот и повязали руки. Кларк не противился, если на то пошло, он сам-то и сдался.

Кларк покинул психбольницу.

Он не выйграл, но и не проиграл, сдержав свое слово. Я не чувствовала себя здорóво. Не ощущала больше почвы жизни. Глядя на стену, на людей, на выход, где свобода... Я не ощущала ее.

Меня не спасли.

Я все-таки сошла с ума.

***

— Да, доктор, мы разберемся со всеми в пределах очереди. Да, дайте время, мы со всеми побеседуем.

Женщина-врач болтала с кем-то за полуприкрытой дверью, и когда закончила, закрыла ее и прошла к столу, за которым сидела я. Она окинула меня взглядом, потом мое досье и снова меня.

— Мисс Харрисон, верно?

Я с усилием еле-еле кивнула, слушая ее как будто через вакуум. Женщина отложила папку.

— Хорошо. Давайте поговорим о вашем самочувствии.

— Не о чем говорить, — безжизненно отсекла я.

— Я думаю, есть о чем. Например, о вашем прошлом месте лечения. Вы кричали, когда вас забирали. Вы не хотели уходить?

— Я не хочу жить.

Она вздохнула.

— Ваш прошлый психиатр делал о вас весьма двоякие заключения. Скажите, вам часто что-то мерещится?

Я сморщилась, отрицательно помахав головой.

— Не понимаю вас. У меня нет шизофрении или чего-то подобного.

— Я бы так не сказала. Ваш психиатр выражался о вашей бурной фантазии в отношении многих вещей. Но... — она вновь открыла досье и полистала страницы, — наша лаборатория, после сборов ваших анализов, как и анализов других пациентов, констатировала факт того, что эти «виденья» были вызваны сильным наркотиком, который вводили пациентами, дабы, в экспериментальных целях. Многое, что вам казалось бы реальным могло не быть таким. Ваши ощущения бытия находились под угрозой изо дня в день. За эти четыре дня, что вы находитесь у нас, мы смогли вывести из вашего организма бóльшую часть опасных веществ, но, к сожалению, полное восстановление вашего физического здоровья — невозможно. Нам очень жаль, но мы постараемся помочь вам справиться со всем вместе с нашими высококвалифицированными специалистами и психиатрами, с которыми вы можете не бояться говорить на абсолютно любые темы.

Я не особо вникала в то, что она говорит, потому что мозг просто-напросто не успевал переваривать такого объема информации за раз.

— Можно узнать насчет одного из пациентов?

— Да, конечно.

— Нейтан Кларк тоже поступил к вам?

Она задумалась, вспоминая.

— Если вы о парне, окупировавшем психбольницу, то нет. Его забрали в полицейский участок. Над ним на днях проводится суд. Говорят, что, с бóльшей вероятностью, дадут пожизненное.

— Ясно.

— Знаете, мы еще вернемся к обсуждению вашего здоровья, но чуть позже. Сейчас с вами хочет увидиться наш глав врач.

Женщина встала и направилась к выходу, открыла дверь и показала мне пальцем, чтобы подождала минутку, и скрылась в коридоре. Меньше, чем через минуту в комнату входит человек. В жилах стынет кровь от его взгляда и кривой улыбки.

Мистер Янг запирает дверь.

КОНЕЦ.

_______________________________________________

Ну вот и все. Эта история подошла к концу. Буду признательна узнать в комментариях ваше честное мнение о данной работе.