Таинство лукавого

Перед прочтением не забудьте поставить звездочку.
_______________________________________________

Комната уже несколько часов была погружена в напряженную тишину. Все разбрелись по кроватям и сидели на них, поглядывая друг на друга. Лишь Паркер единственный, кто маячил перед нашими носами туда-сюда, пытаясь успокоиться. Он не понимал, что больше всего его переполняет: ярость или волнение за Кларка.

Нет, думаю, он осознавал, что Нейтан из любой задницы выберется и без чей на то помощи, однако Паркер все равно оставался на нервах.

Он останавливается так же резко, как и делает несколько шагов в сторону Бена, выставляя указательный палец.

— Это ты, мудила, это все ты, — шипит он.

Бен лениво свешивает со своей койки ноги и разминает шею.

— Остынь, псинка, скоро твой хозяин вернется. Он же никогда надолго не уходит, если ты не в курсах.

— Сейчас ты у меня будешь весь в курсах!

Паркер разъяренно приближается к Бену, но на встречу выходит Ральф, вытягивая руку и загрождая громилу, который, к слову, и не нуждался в защите. Но промолчал.

— Давай успокоимся, окей? — спокойным или даже утешающим голосом щебечет Ральф, мягко глядя на взбешенное лицо Паркера.

— Ты его защищаешь? Серьезно? Снизошел до ублюдков, Ральф? Красава, блять, красава! — Паркер истерически разводит руками и широко улыбается, делая шаги назад. Его несет и рвет на части изнутри — это видно. Никому не легче от этого. Даже Бен помалкивает. — Вы такие все умники, — тянет он.

— Паркер...

— Нет, не Паркер, это я уже слышал. А вот где мои объяснения. Поясни, с чего я не должен прямо сейчас тебя убить, — тычет он в Бена.

— Потому что это сделает Кларк, — гласит истину Ральф.

Ни для кого не секрет, что следующей мишенью стал именно Бен. Он грубо перешёл дорогу Нейтану, когда на его глазах навредил Паркеру. Кларк такое не прощает. Он в целом не знает такого слова «прощать».

Вижу, что Паркер хочет сказать что-то еще, но плотно сжимает губы, то ли не может подобрать подходящие слова, то ли пытается усмирить внутреннего зверя самостоятельно. Он отходит еще дальше и опускает голову.

— Если он придет по твою душу, не кричи, — Паркер медленно поднимает голову, и всем открывается безумная улыбка свойственная обычно Кларку, — он только сильнее раззадорится.

Паркер уходит к своей кровати, опускаясь на нее. Я сажусь рядом, и он клонит голову вбок, тянется к моему плечу.

— Его надо вытаскивать, поскорее, — шепчет он.

— Зачем? — недоумеваю я, хмурясь.

— Кларк сходит с ума. Чем чаще и больше его загоняют в угл, тем безумнее становятся его задумки. Когда он один и ничто не мешает мыслям, он способен на самые коварные и жуткие идеи. Если мы не прервем поток этих идей, они начнут воплощаться.

— Я думала, ты поддерживаешь такое.

Паркер посмотрел на меня, уныло хмыкнув.

— Я люблю то, что он творит и какой свободной может быть его душа. Только представь: целый мир в твоей голове, ты в нём хозяин и ты можешь хозяйничать даже за его границами, потому что люди настолько трусливы, что многого им не надо, чтобы начать прогибаться и принимать условия твоей игры.

Я с трудом понимала всю ту болтовню, что изливалась из его рта. Миры, хозяйничество, игры... Паркер определенно знает, о чем говорит, и меня пугали эти неизвестные, зашифрованные мышления.

— Как ты предлагаешь его спасти? Устроить бунт? Всех убить? И то и другое?

В голове как раз всплывали картинки, как лабораторный корпус поднимается на уши из-за того, что Паркер бегает с ворованными шокерами и бьет каждого до смерти.

Он вообще такой же как Нейтан? Я слышала лишь про одно убийство, совершенное им в тот день, когда мы с Кларком провожали его взглядами в карцер. Нейтан выглядел таким взведенным, что сейчас мне не понятно: было ли то игра или его действительно огорчила отправка друга в ту дыру?

— Нет, думаю в данный момент нам нужно успокоиться и просто немного подождать.

— Чья бы корова мычала, — возмущаюсь я. — Это же ты сказал, что Кларка нужно немедленно вытаскивать из той задницы. Мы, кстати, не знаем, где он. Может, его еще не селили в карцер.

— Да, но сейчас нам нужно немного отдохнуть, — он откидывается назад, — сон бывает так прекрасен, — зевает Паркер, прикрывая рот рукой и тут же отводит взгляд в сторону и прикрывает глаза.

— Ты ведь адекватный, да? — наверное, странно такое спрашивать, но я уж лучше поинтересуюсь.

Паркер удивленно смотрит на меня и смеется, держась за живот.

— Те, кто здесь лежат вряд ли можно назвать «адекватными». Ты же скорее всего в корпусе «А», верно? Несмотря на то, что вас и кличат «адекватами», вы нифига не адекваты. Такие же психи как мы, просто проявляете себя не так ярко, потому что вас пугают ограничения, быть наказанными и прочая чепуха, которая для нас не более чем щекотка. Мы привыкли, понимаешь? Привыкли быть никем, ничем, быть отруганными, избитыми, напичканными по горло таблетками, а вы нет. Вот и вся разница.

— То есть нас лелеют, а над вами наковальню навесили?

Паркер пожимает плечами.

— Если в твоем понимание это так... — он вздыхает. — Я так устал, хочу спать.

И я понимаю его, поэтому молча встаю с кровати, чтобы не мешать, он даже не меняет позы, развалившись на удобном матрасе. Представляю, какое это удовольствие после твердого неудобного, сменить на такой, на котором тут же хочется отрубиться.

Паркер быстро провалился в сон несмотря на то, что еще несколько минут назад наяривал кругаля по комнате с мыслью либо убить Бена, либо бежать и вытаскивать Кларка. Сейчас все относительно хорошо. Он наконец может позволить себе здоровый сон, и я с чего-то возомнила, что сгрызу глотку всем тем, кто побеспокоит его.

Время было обеденным. По сути, мы хотели продолжить играть, но после произошедшего желания ни у кого не было. Все тихо сидели, лежали на своих постелях, обнимаясь с одеялами.

Честно говоря, я сама словно на взводе из-за выходки Бена. Вот кого-кого, а понять этого громилу и его намерения порой затруднительно. Я была уверена, что он сломает Паркеру кисти рук, однако тот сидел не жаловался, хоть и не проявлял ими особой активности. Еще второй мыслью было, что Бен хочет Паркера убить прямо-таки на глазах у всех. Пожалуй, это самая безумная идея в моем сознании, но ведь на миг так и показалось.

Бен отступил. После того, как Нейтана увели, громила отбросил руки парня, передавав его двум санитарам. Те держали Паркера очень крепко, потому что он то и дело срывался в сторону уходящих охранников. Смотреть на такое и знать, что где-то под боком лежат расплющенная голова Марко и тело, у которого позвоночник разложился на запчасти от лего, было весьма противным.

Меня все еще немного мутило от воспоминаний о кровавом коридоре, однако стараться не думать о нем вообще не выходило.

— ... если бы я знал... посмотрим... да... — обрывки болтовни сокомандников доносились до моих ушей.

Они о чем-то переговаривались. Лина выглядела самой поникшей из-за Кларка. Она, поджав коленки к груди и уложив на них голову, еле-еле покачивалась взад-вперед, успокаивая себя.

Это выглядело странно. Раньше Лина не так открыто убивалась по нему, а сейчас... Может, я просто не замечала или не придавала ее действиям особого значения?

Интересно, что там с ребятами с этажа? Что думает Нора? Наверное, она в тихой панике от потери сразу двух соседок. Это ее ранит, но хотя бы не так сильно, как нас здесь. Ей фактически повезло. Уж не знаю всю иронию отбора такого букета психбольных, но в этом определенно есть смысл.

Я и Лина были суицидницами, Кларк убийца, Паркер... не понятно, но, возможно, тоже убийца, у Бена проблемы с агрессией, Марко педофил-насильник, остальные... Вот на счет их у меня оставались не самые приятные догадки. Раз суицидниц тут целых две, а всего народу изначально набиралось восемь, может быть такое, что каждой тваре здесь по паре?

Скорее всего, среди нас есть еще один насильник, еще один человек с той же заразой, что и у Бена... Хорошо бы выяснить это до того, как каждый из них начнет себя проявлять.

Даже если я попытаюсь разглядеть в каждом дурную черту, вряд ли мне удастся сделать это так легко. Никто себя не выдает. Либо все так хорошо притворяются, либо я ошибаюсь, но это маловероятно — слишком уж уверена в своей теории. Не хочу быть пушечным мясом, однако моя проблема именно в том, что я постоянно в эпицентре событий. Возможно, сам Бог решает помочь мне, потому подталкивает на кривую дорожку смачными пинками.

Паркер спит, Нейтан где-то торчит, и его надо вытаскивать. Черт, я опять думаю о нем.

Хлопаю себя по лбу и падаю в подушку лицом, переставая на время дышать.

Не думай о нем. Что с ним будет? Сойдет с ума? Придумает зловещий план? Вероятно, но это ведь не повод, верно? Где его держат? Неверное, в карцере в подвале.

Отлипаю от подушке из-за того, что начинаю задыхаться. Снова смотрю на спящего Паркера.

Ничего же не случится, если я просто поищу Нейтана, правда?

***

Выйдя в коридор на трясущихся от страха ногах, я ощущаю весь спектр ужаса быть замеченной кем-либо. Охранников так никто и не расставил, а значит, если в коридоре начнется беспредел, нам снова придется целую вечность ждать подмогу. Подхожу к дверям на выход из лабораторного корпуса и оглядываюсь: замечаю на потолке черную, словно половинка арбуза, фиговину. Либо это камера, либо датчик дыма.

— Быстро слинять и быть непойманной, быстро слинять и быть непойманной... — шепчу себе как мантру и открываю правую дверь.

При свете дня их никто не запирает. Тут же я получаю толчок снаружи, а после показывается чья-то темная короткая шевелюра. Мужчина, по форме — охранник, заглядывает внутрь и смотрит сначала вокруг, затем на меня и его лицо в миг становится серьезным.

— Куда это ты хотела пойти?

Я теряю голос. Не могу выдать ни слова, даже губы разлепить. Сердце колотится как бешеное. Тру потные ладошки друг о друга.

Охранник оглядывает мою персону с ног до головы, делает странное выражение лица, будто видит перед собой Бабу-Ягу, дряхлую, страшную и стоющую такой физиономии.

— Давай дуй отсюда, — говорит он и тут же спешит закрыть дверь.

— Стойте, подождите, — перехвачиваю ее я, тихо подавая голос. — Скажите, пожалуйста, выводили ли отсюда парня, шатена в таком же одеяние, что и я?

Он снова одаривает меня прискорбным взглядом.

— Ненадолго.

— В смысле? Его что вернули сюда?

— Никого из участников эксперимента на волю на длительный период не выводят, — раздраженно вздохнул охранник, — а теперь возвращайся обратно, пока я санитаров не нагнал.

Раз Нейтан не в карцере, то где?

Разворачиваюсь и медленно иду вперед, особо не видя дороги.

Может, у Мистера Янга?

Дохожу до перекрестка и поворачиваю направо.

Нет.

Останавливаюсь.

Что я, Боже милостивый, делаю? Иду за Нейтаном? Пытаюсь ему помочь? Что за хрень я творю? Бегу, как глупая псинка, по первому зову, только потому что это важно Паркеру... С какого перепугу меня стало волновать то, что важно ему? Потому что он не такой как Кларк? Потому что добрее? Не понимаю.

Закрываю глаза, перевожу дыхание и решаю, что стоит пойти в комнату покоя, лечь на постель и уснуть. Глупые мысли сами пройдут.

«Когда он один и ничто не мешает мыслям, он способен на самые коварные и жуткие идеи...»

Открываю глаза, смотрю на конец пустого прохода.

Простите, мама и папа, но вы облажались. Я не вылечусь здесь, ведь уже схожу с ума.

Ноги сами ведут меня вперед. Сзади, по главному коридору, слышатся шаги. Их звук растворяется, и я спокойно следую дальше. Правая дверь с конца. Там кто-то есть. Определенно.

«Операционная».

Неужели, тут еще и операции проводят? Что не так с лабораторным корпусом?

Прикладываюсь щекой к холодной двери и слышу женский приглушенный голос. По коже бьет мандраж. Я уже понимаю: то, что там находится, мне не понравится. Нажимаю на ручку, и та послушно поддается.

Как говорится: первый раз — случайность, второй — совпадение, а третий — закономерность.

Это уже второй раз, как я замечаю кого-то за домогательством. Но теперь это происходило с Нейтаном.

Еще вначале мне не понравилась эта странная медсестра по имени Кэрри. Тут-то я поняла «почему».

Кларк был привязан к операционному столу лямками за ноги и за руки. Полураздетая медсестра, растегнувшая на себе медицинский халат сидела на его бедрах в позе «наездницы». Ее грудь выглядывала из-под халата. Руками она тянулась к животу Нейтана, приподняв кофту. Она приспустила резинку его штанов, провела рукой над трусами, и Кларк дернулся.

На губах его был наклеен бумажный скотч, не позволяющий ему издать звука. Нейтан зло и одновременно возбуждено глядел на Кэрри и ее грудь. Он сжимал кулак так, что вены явственно появлялись на его руках.

Я отвожу взгляд от них и буквально в метре от дверной щели вижу какую-то металлическую трубку. Уж не знаю, для чего она, но усмирить одну извращенку — поможет. Я открываю дверь шире, хватаю трубку и иду на гребанную шмаль. В ушах звенит от мгновенной злости. Ненавижу людей, которые пользуются слабостью и безвыходностью других. Кэрри тут же меня замечает. Ее покрасневшие от возбуждения щеки, пылают алым, а расслабленные веки тут же напрягаются, и глаза приобретают более выразительный взгляд.

Смотри на меня, сука, смотри.

Я поднимаю металлическую трубку, как это делал Нейтан с молотом, и с размаху бью по лицу. Под ударом она падает влево, скатывается с Кларка, лежащего на столе, и ее тело роняется куклой на пол. Я отбрасываю от себя трубку и тут же тянусь к лямке на левой руке Нейтана, отстегивая ее. Кэрри настолько затмила мой разум, что я и вовсе позабыла про то состояние, в котором находился Кларк. Но поздно. Он уже одной рукой свободен и этой же рукой сдирает с губ скотч.

Пока на нем сидела Кэрри, я не видела того, что было под ней, однако опустив глаза ниже, заметила бугорок под его штанами, и мой разум сначала обдало жаром, а после страхом. Он не в себе и заведен. Мне нужно делать ноги, черт возьми.

Пока я тупила, Нейтан высвободил вторую руку и почти что левую ногу. Его резкие и агрессивные движения указывали на то, что он в жуткой ярости и его мозг вошел в фазу сдвига. Он не на таблетках, а значит особенно опасен. Я срываюсь к двери, поворачиваюсь, чтобы закрыть ее и вижу Кларка, спрыгивающего со стола. Захлопываю и держу дверь. Вот она ошибка номер два. Я в ловушке.

— Нейтан, пожалуйста, успокойся, — громко говорю я, в надежде, что меня услышит не только он.

Нейтан дергает с обратной стороны ручку двери, и мне стоит немалых усилий, чтобы держать ее закрытой. Если я побегу, он меня догонит. Я ничего не могу сделать.

— Нейтан! — кричу я.

Попытки открыть дверь прекращаются, и мне хочется верить, что он выдохся, однако спустя секунды Кларк дергает ее на себя с такой силой, что я падаю вслед за ней и лечу в его грубые объятия. Нейтан затягивает меня внутрь, толкает в сторону стола, закрывает дверь, проворачива, замок, и улыбается.

Теперь на меня смотрел Чеширский чудик со своей зловещей, не предвещающей ничего хорошего, улыбкой.

Кларк делает шаги ко мне, а я снова тянусь к трубке, он пользуется этим, чтобы резко напасть и повалить меня на стол. Вскрикиваю. Страх окутывает мое тело, потому что Нейтан повисает сверху, его челка спадает на глаза, и я вижу тоько нижнюю часть его лица.

— Нейтан, прошу, остановись, — молю я.

Еще немного и меня прорвет на истерику, ведь слезы уже подобрались к краешкам глаз, готовые течь при малейшем движении ресниц. Это не Марко. Нейтан гораздо безумнее и страшнее Марко. Он хищник, а не извращенец. В этом их отличие.

Нейтан сдавливает мои руки, и я пытаюсь противиться. Он ставит свое колено на мой живот, нанося мне боль и одновременно с этим не давая возможность ударить его в пах. Его взбудораженный животными инстинктами взгляд впивается в мои глаза. Он склоняет голову набок.

— Боялась быть изнасилованной, но ходила вокруг да около, — усмехается мерзко он. — Какая ты жалкая. Но знаешь, это лишь прибавляет желания сделать что-нибудь с тобой.

Кларк на мгновение отпускает мою руку, и этого хватает, чтобы влепить ему звонкую пощечину. И снова. Он рычит и крепче ногтями впивается мне в кожу кисти, однако я успеваю ударить его про меж ног свободным кулаком, пока он не перехватил мою руку. Кларк падает головой на мою грудь, шипя.

Не хочу даже представлять, насколько это больно — получать по стояку кулаком.

Коленкой я сталкиваю Нейтана на пол, но он тянет и меня, и я оказываюсь в его крепких объятиях, которыми он, похоже, решил меня задушить. Его сгиб руки смыкается на моей шее, я дергаюсь и упираюсь ртом в его подбородок, сжимаю губы покрепче и дергаюсь в истерике, когда чувствую его член через ткань штанов упирающийся в мою поясницу.

Нет, я не хочу этого... Я боюсь. До смерти. Но не могу ничего поделать. Еще немного и отключусь от ужаса.

За дверью слышится чей-то голос, и я вскрикиваю, Нейтан затыкает меня ладонью. В дверь раздаются удары, Кларк, взбешенный помехой, снова издает рык и сгребает меня под себя, снова нависая сверху. Он ударяет мое тело об пол, приподнимая за кофту. Череп раскалывается от резкой головокружительной боли. Но я не могу думать ни о чем, кроме того, что он до сих пор касается меня пахом.

Дверь выбивается, раскрываясь на всю, и я вижу за ней Паркера. Он не теряется при виде меня и Кларка, а тут же мчится на Нейтана, и обнимает его сзади за пояс, отрывая от меня. Кларк ворочается, чем очень сильно мешает Паркеру.

— Угомонись ты, блять, — шипит он, отступает и швыряет Нейтана в сторону, к валяющейся Кэрри, — уходи! — Кричит мне и опускается над Кларком, кулаком засаживая тому в лицо.

Нейтан в ответ хватает Паркера за кофту, а я от ползаю от них, не понимая, как мне их рассоединить, пока все не стало только хуже. Кларк сжимает русые волосы Паркера и тянет за них, вынуждая отвалить. Паркер вскакивает на ноги, Нейтан за ним, толкает к стеллажам, и на Паркера валятся пару коробок. Кларк разбивает ему нос до крови, замахиваясь со всей дури, а я уже тянусь к металлической трубке, хватаю ее и делаю то же самое, что и с медсестрой. Нейтан без сознания падает на пол, а мы с Паркером тяжело дышим, глядя друг на друга. Кажется, он тоже культурно обескуражен.

***

— Это метамфетамин — наркотическое вещество, — объясняет Мистер Янг. — Ему подмешали его в кровь.

Мы стояли в длинном помещении, которое вмещало в себя как минимум десять одиночных камер из прочного стекла. В них не было ничего, даже кровати. Кларк сидел в центре такой комнаты, поджав к груди ноги и уткнувшись в них лицом, чтобы никто не видел его мученческой, избитой физиономии.

Прошло более пяти часов с того момента. Меня уже обследовали всю с макушки до пят на наличие каких-либо увечений; Паркеру обработали нос и дали какую-то таблетку, которая должна была снизить боль. Нос, вроде как, не сломан и на этом «спасибо». Нейтан все это время провёл в изоляторе. Как сказал ранее Мистер Янг: он даже не поменял позы.

— Но это было не единственное, что обнаружили в его крови, — продолжил психиатр. — Там также присутствовало вещество, усиливающее тестостерон, что сказалось на... — он плотно сжал губы, не договаривая.

— На его возбуждение. Я знаю, видела, — пожалуй, это прозвучало слишком удрученно, но я была уже по горло сыта всем этим извращенческим дерьмом.

— Мишель, — позвал Мистер Янг.

— Не надо. Я в порядке.

— Это уже не первый раз, когда ты...

Я раздворачиваюсь и начинаю уходить.

— Я в порядке, — чуть ли не по слогам произношу я.

Уже хочется просто уйти и не видеть ни Мистера Янга, ни тем более Кларка.

— Кэрри хотела с ним «поиграть». Раз вы такой влиятельный человек, то повлияйте на эту медсестру и увольте. Ей хватило безумия вскарабкаться на такого психа, так что помогите, ей, док, — бубню с долей насмешки.

Я закрываю за собой дверь, оставляя их двоих наедине. «Изоляторная» располагалась возле крученой лестницы, иду прямо и направо в спалый, как я его для себя прозвала, сектор. Там захожу в комнату покоя, где снова собираю нежелательные взгляды, но жизнь учит их игнорировать. Правда, пока что плохо получается.

Ложусь на свою койку и закрываю глаза. Как же я устала. От этого дня. От предыдущих. От гребенной жизни, которая с самого начала не задалась.

— Прости, что не помог сразу, — говорит Паркер.

— Забей.

— Нет, правда, прости.

— Ты бы и не смог помочь — ты спал. Это я пошла искать Нейтана на свою глупую голову, как будто жизнь ничему не учит.

Он помолчал.

— Как ты поняла, где он?

— Тут не так много мест, куда его могут деть. Ну, а если честно: не знаю. Потянул меня черт за рога к той злощавой комнатушке, а после услышала какие-то звуки. Оказывается, Кэрри пошла во все тяжки, сунувшись в отчаянное жерло со своими пошлыми милфскими замашками, словно не знает, что с ней за это будет.

Паркер безрадостно усмехнулся.

— Мишель.

— М?

— Тебе стоит вернуться на этаж.

— Почему? — я открыла глаза и недоуменно посмотрела на него.

— Тут не безопасно. Не теперь. Кларка снимали с наркотиков ни для того, чтобы накачать метамфетамином.

— Вот только не рассказывай мне. Я видела его и с наркотиками и без. Он мудак мудаком.

— Он псих. Ему свойственно быть таким.

— Ты его оправдываешь?

Паркер пожал плечами.

— Скорее расставляю все точки над «и», пока не стало поздно.

— Поздно для чего?

Он поерзал на подушке, глянул в мою сторону и снова в потолок.

— Для живых речей.

***

Этой ночью спать было особенно тяжело, несмотря на то, что мне очень-то и хотелось. Только мои глаза смыкались, как тут же размыкались, осаждая темноту призренным взором.

Мрачная-мрачная комната выглядела столь пустой и одинокой под призмой непроглядности, что казалось будто по углам прячутся монстры. Те самые, про которых нам говорили в детстве. Их нужно было бояться. Ты не мог быть таким храбрым и отважным перед тенями, силуэтами, отражениями и страшными иллюзиями, возникающими на пустом месте. Ты должен был бояться. И ты боялся. Походы в туалет по ночам сопровождались быстрыми перебегами из комнаты в комнату под покровом тьмы, а в спальне, в самом дальнем углу от тебя, таилось оно. Страшное, пучеглазое с уродливой улыбкой чудище. И ты снова боялся. И не мог заснуть. Страх был спутником многих детей, и только самые смелые говорили, что это бред, играя с воображением пугливых в злую шутку. Они спокойно шли от туалета до спальни, а лежа в постели, поднимались для того, чтобы включить свет, нарочито убедившись, что в углах никто не сидит, кроме отражения деревьев, которые своими щупальцами и прорезали ужасающую картину.

Но время идет. Ты всё меньше веришь в бабаек, а больше в гнилых людей, оказывающихся гораздо страшнее тех монстров, которые хотя бы тихо находились в углах или под кроватью, напрямую не пугав своим присутствием, и про которых ты мог забыть. Сейчас все иначе. Монстры настают тебя везде среди мирных жителей и этими монстрами являются сами жители, скрывая своих внутренних демонов, но есть и такие, как Кларк.

Они не прячут суть, говоря открыто и без стеснения: «я — полная гнида, и я сломаю тебе жизнь». От таких хочется лезть на стену. И будет не достаточно просто бегать от них из одной комнаты в другую или подходить к выключателю и врубать свет, чтобы они испарились словно дурное воображение. Таких так просто не истребишь, скорее они тебя.

Я смыкаю глаза, но тут же открываю.

Во мне боролись два дурных чувства: с одной стороны — переживание за Нейтана, а точнее за его состояние, но в том плане, что он на грани, прежде чем сорвется и сойдет с ума окончательно; с другой стороны — желание отойти в сторону и не мешать событиям. Ну и что, что Кларк возвращается в кювет наркоманов и мучается из-за стадии отмены. Ну и что, что из-за этого он может натворить много дел. Я просто не буду лезть, вот и все. Сяду и приймусь за наблюдение, словно Бог, вершающий судьбы людей, и по итогу останусь цела. Но я же так не могу, не умею, мне же надо выступать в каждой бочке затычкой — это я и ненавижу в себе.

Смотрю на Паркера и думаю: а что сейчас снится ему? А ребятам? Остальные тоже весьма спокойно как-то на все реагируют, хотя, мне кажется, я просто перестала следить за их реакциями. Уже даже с трудом могу вспомнить хоть один момент за последнее время, когда обращала внимание на их состояние. Они просто есть. Вот подавленную Лину издалека видно, но этого мало. Раньше я как будто была более внимательна в отношении окружающих меня людей.

Принимаю сидячее положение и оглядываю комнату и все углы на наличие в них бабаек. Они бы мне сейчас не помешали — напугали, и я тут же сознание потеряла бы, а о всякой ерунде думала с утра.

Коридор остается привычно тихим, только какие-то отдаленные шуршания из кабинетов, но к ним можно привыкнуть. Я крадусь, то и дело оглядываясь назад, прямиком в «изоляторную». Мне нужно видеть Нейтана и знать, что он прямо сейчас сидит именно там и не точит лясы, а страдает, как ему и положено.

Дверь в «изоляторную» открыта. Тут почти все двери постоянно открыты, и охраны никогда не бывает. Уж не знаю, на что они полагаются, раз драки и кровавые месива их ничему не учат. Прохожу по просторному коридорчику к первому кубовому помещению с одной единственной дверью. Нейтану выделили кровать-раскладушку и постельное белье. Сам Кларк такой заботы не оценил, продолжая сидеть все на том же месте, на холодном полу.

Он расцарапал себе руку — это первое, что бросилось мне в глаза. За то время, что он тут провёл, Нейтан неплохо продрал ногтями себе кожу на правом предплечье. На руке красовались бордовые ссадины, какие бывают, если достаточно сильно скребсти ногтями один и тот же участок кожи, разрушая его до крови. Это немногий из видов мазахистических замашек, которые были и у меня, когда я морила себя голодом целую неделю или просто пыталась справиться со стрессом.

— Нейтан.

Но Нейтан не отзывался. Он упирался лбом в расчесанную руку и не показывал никому своего лица. Мне нужно разговорить его чем угодно, но главное — заставить говорить.

— Ты хочешь убить Бена, да? Из-за того, что он тронул Паркера, верно? Нейтан, тебе стоит усмирить свой пыл или ты взорвешься. — Кларк не реагировал. — Я знаю, что ты думаешь о том, как всем насолить и разом. Я верю, что если ты захочешь, то обязательно добьешься своего, но, может, стоит отложить это на дальнюю полку?

Я сажусь на пол, облокачиваясь о стенку за спиной.

— Надеюсь, ты меня слышишь, и я не говорю сама с собой, — смеюсь я, потирая лицо. А что если Кларк все это время не слышал моих речей и, возможно, даже не знал о моем присутствии, а я тут распинаюсь? Мне захотелось смеяться, не сдерживаясь от этой глупости. — Сегодня ты попытался меня изнасиловать, Нейтан, браво. За хорошую попытку я поставлю тебе девять из десяти. Знаешь, моя жизнь слишком тесно связана с этим, и дело не в том, что ко мне лип Марко, нет. Эта хрень началась еще раньше, — набираю грудь воздуха, стараясь не обращать внимания на то, как быстро колотится сердце. — Мой отец бывало влипал в долги и, когда у него не было денег, чтобы что-то отдать, он упрашивал мою маму, чтобы та переспала с дядьками всего один единственный разок, мол, что еще нужно тем тридцатипятилетним недотраханным извращенцам помимо обаятельного, красивого женского тела — ничего. Матери приходилось соглашаться, иначе бы отец ушел, а ей пришлось бы работать, чего она не любила. Ей не нравилось это. Отцу тоже, но выхода, как он говорил, не было. Либо твою жену, либо тебя самого. Вот так вот. — С моих губ сорвалась грустная усмешка. — Мне сложно было наблюдать за этим со стороны, и я каждый раз боялась, когда ублюдки возвращались в наш дом, а отец уходил на ночь с бутылкой бухла. Мне казалось, словно они в любой момент могут стихнуть в соседней комнате, а потом заявиться на порог моей и сделать то же самое со мной. Знаешь, в чем ирония? Я презираю тебя за то, что ты убийца, но когда ты убил Марко, я не чувствовала к тебе этого презрения или какой-то ненависти, поэтому хочу сказать «спасибо». Спасибо за то, что устранил насильника, пусть даже и таким способом. Мне плевать, какова твоя истинная цель, ясно? Просто прими и все.

Я слишком много откровенничаю, но ничего не могу с собой поделать. Это ночь влияет на меня дурно. Она на всех так влияет. Почему-то именно в это время суток человеку проще открыть душу. Я просто воспользовалась ситуацией и высказалась. Если Нейтан меня не слышал — это только плюс. Ему не обязательно все это знать, ведь он может повернуть полученную информацию в свое русло, но мне плевать. Сейчас плевать.

Я кряхчу и поднимаюсь на ноги. Что-то меня немного развязало от таких душетрепательных речей, аж ноги идти не хотят. Вот она сила опьянения без алкоголя. Раз Кларк не хочет со мной говорить, то нужно идти спать.

Открываю дверь и плетусь, шаркая тапочками до комнаты покоя, ложусь на кровать, фактически падая. Все спят, а значит и мне пора. Уж не знаю, сколько сейчас времени, но терять его зря не хочется. Если я не ошибаюсь, Мистер Янг хотел со мной завтра поговорить по поводу Кларка и меня. Интересно, а мы вернемся к теории убийцы и суицидницы? Хочу посмеяться ему в лицо и сказать, что мы перешли на новый уровень: насильник и жертва. Вот умора, однако.

***

Утро наступило безрадостно: воспоминания и брезгливый осадок о прошлой ночи заставляли меня вновь желать вспороть себе вену. Какая же я тупая. Боже, какая же тупая. Выболтать Нейтану такое о своей семье, да тут даже Мистер Янг будет обескуражен, если узнает, но я надеюсь, что до этого не дойдет.

Я пошла к шкафчику, в котором должны были быть наши вещи, нашла ячейку со своим именем и открыла ее. Внутри лежали полотенец, зубная щетка с пастой и запасное нижнее белье. То-то же, а я думала, еще месяц в одних трусах прохожу. Беру все, что там уложено и иду на выход.

На подходе к кладовке вижу выходящую оттуда Лину, она слабо и неестественно улыбается мне.

— Там занято, нужно подождать.

И мы вместе ждем, сидя на разных диванчиках в конце коридора. Лина тревожно дергается, судорожно поправляет на себе одежду и поглядывает на меня.

— Слушай, я... — ей плохо удается начать беседу. — Я хочу извиниться за тот случай. Я не специально. Я не знала, — оправдывается она.

— Мне плевать, Лина. На твои извинения, на твои знания, — абсолютно спокойно и без какой либо злобы изрекаю я, томно глядя на нее. — Нет, дело ни в том, что я обижена, неа. Просто мне плевать, правда. Это в прошлом. Так давай об этом забудем.

— Ты, наверное, считаешь меня ужасной и мерзкой. Знаю, как фигово я выгляжу со стороны, но ничего не могу с этим поделать. Я беспомощна.

— Это потому что здесь нет Норы. Я знаю, что ты более уверенно и спокойно чувствуешь себя рядом с ней, но Нора не будет с тобой вечно нянчиться. Однажды и тебе нужно будет повзрослеть в своих решениях и будущем, а пока ты подчиняешься обстоятельстам и своему сердцу. Я знаю, что ты сделала это только потому, что тебя об этом попросил Нейтан. Не стесняйся. Да, я понимаю, что он красив, по-своему обаятелен всей этой... — я пожала плечами, подбирая слова, — свой гангстерской харизмой, но он ужасный человек, Лина. Он убийца, а убийц любить опасно. Просто пойми это.

Я смотрела на Лину, которая готова была излиться слезами от моей речи. Ее щеки горели алым румянцем, а нижняя губа явственно выпячивалась вперед. В треморе она теребила руками и боялась даже взглянуть на меня, словно может обжечься.

В этот момент дверь открылась, и изо нее показалась какая-то мисс из мед персонала. Не знала, что тут и они моются. Девушка ушла, а я поднялась с кресла и пошла смывать с себя все ночное и утреннее напряжение, оставляя Лину прийти в себя самостоятельно.

Мы все учимся, но лучше всего запоминаем уроки на собственных ошибках. Я не желаю, чтобы она ошибилась так же как я или Кэти, но хочу, чтобы выучилась хотя бы держать лицо. Быть может, я строга, однако, не так строга, как эта жизнь.