Таинство лукавого

Перед прочтением не забудьте поставить звездочку.
_______________________________________________

Если человек летит на встречу со Смертью,
не значит, что она его примет.

Я была готова попрощаться с жизнью, но кто-то за меня решил, что рано.

Яркие лучи от белых ламп насиловали мои веки, даже в закрытом состоянии глазам некуда было деться. От левого сгиба руки и к штативу тянулась тонкая полупрозрачная капельница. Глаза открываю только на третий раз, мало-помалу совладав с яркостью, привыкаю к свету. Изо рта вырывается слышный выдох. Комната, в которую меня запихнули, узнается не сразу.

Стеклянная стена, дверь... Это так похоже на комнату покоя. Напрягаю память, чтобы вспомнить какие-нибудь похожие помещения. Восстановительная? Или как ее там?

Так или иначе, это не сильно важно. Гораздо важнее был сам факт того, что я каким-то магическим образом выжила. Справа от меня, на соседней кровати, лежал Нейтан. Он спал или может был в коме, я не знаю. Вижу лишь только, как его грудь равномерно вздымается и опускается.

— Ней... — не могу договорить, потому что горло жутко сушит и приходится кашлять. Мне необходима вода.

На краю кровати нащупываю маленький черный пультик с одной единственной красной кнопкой. Нажимаю. Спустя несколько секунд ничего не происходит. Все так же тихо, и никого нет, однако уже через минуту в комнату практически влетает медсестра, когда она видит проснувшуюся меня, то закатывает глаза и идет гораздо медленнее.

— Я сообщу Доктору Лоджу о твоем пробуждении, — Кэрри разворачивается, чтобы уйти.

— Стой, — меня снова прорывает на кашель, и медсестра недовольно застывает, оборачивается и наблюдает за мной. — Воды.

Кэрри молча выходит из комнаты, и мне кажется, что навсегда, но через несколько минут она возникает возле меня и дает стакан с прохладной водой, я благодарно киваю. Медсестра поглядывает на мирно спавшего Нейтана.

— Он еще не просыпался? — спрашиваю я, ощущая уже меньшую сухость во рту.

— Нет, — отсекает девушка.

— Сколько времени прошло с момента, как мы тут очутились?

— Три дня.

Сколько? Три дня? Мы так долго спали? Или воскрешались? Не понимаю ничего.

— Я пойду за Доктором Лоджом.

— Нет, — прошу я, — лучше позовите Мистера Янга.

Она смотрит на меня своим красноречивым неодобряющим взглядом, однако не возражает и дает добро, отвернувшись и хмыкнув. Я снова гляжу на Нейтана.

Мне нужны ответы. Хочу знать, что это все значит, и как на это реагировать. У Кларка большой квадратный пластырь на правой щеке, на ней же и несколько ссадин. Рукава кофты ему закатили по локти, на левом предплечье потерта местами кожа. Осматриваю свои руки и ощупываю лицо, ноги, тело, но ничего похожего не нахожу. Почему-то из-за нас двоих пострадал лишь Нейтан, и это казалось мне странным.

Удивительно, однако, несмотря на то, что мы упали с четвертого этажа высокого здания, которое ощущалось как пятиэтажка, тело практически не болело. Все мои боли принадлежали настрадавшемуся организму, да мелким ссадинкам и синякам, не больше.

Поднимаюсь на ноги, вдевая их в тапочки, подтягиваю за собой капельницу и возвышаюсь над Нейтаном, разглядывая точнее его лицо. Этот человек столкнул меня с крыши. Этот человек убил многих людей. Этот человек попытался убить меня. И тем не менее, мы лежим в одной палате и лечимся на соседних койках. Тем не менее, я стою и смотрю на него без какой-либо обиды или ненависти. Мне абсолютно все равно, что три дня назад он пытался меня убить, ведь я сама была не против покончить с собой.

— Мисс Харрисон, — позвал бархатистый мужской голос. Я обернулась. — Нам стоит поговорить.

***

Мы стояли снаружи комнаты, за стеклом, следя за спящим Кларком, подключенным к капельнице.

— Как мы выжили? — задаю вопрос я, не глядя на Мистера Янга. Мне не было неловко за эту выходку или что-то еще, просто не хотелось видеть ничьего лица.

— Когда вы падали, то упали не на землю, а на спасательную сетку, которую держал наряд. Это была идея Нейтана. Он предложил мне такой эксперемент. Я долго не хотел соглашаться.

— И все же согласились.

Констатировать факты действий Мистера Янга, становилось какой-то традицией.

— Да, Кларк сказал, что ты уже на грани. Из случившегося с Марко, он возымел для себя тоже кое-какие плюшки. С меня требовалась лишь подстраховка.

— Почему он в ссадинах, а я нет?

— Как мне передали: Нейтан упал практически на самый край сетки, отскочил и слетел с нее. Говорят, он в полете перевернулся, — задумчиво произнес психиатр.

— Да, есть такое... — неуверенно протянула я, напрягая память и вспоминая, как Кларк сначала улыбался, а после, перед моей отключкой, метнулся вбок. — Я не понимаю, он сделал это специально? Что он хотел этим показать? Ну не убить же себя...

— У него натура такая: не способная на суицид.

— Вот она сила эгоизма, — хмыкаю я.

Мужчина усмехнулся.

— Вы отвратительный человек, Мистер Янг.

— Я знаю.

***

Меня оставили в «восстановительной» на ночь, убеждая, что утром переведут.
Нам оставили лампочку, прикрепляющуюся к штативу между наши койками, чтобы было не так темно. Яркость на ней переключалась, сейчас горел самый слабый режим, ели освещаемый проход желтоватым оттенком.

Послышался вздох, сначала мне показалось, что это мой, однако его обладатель шевельнулся и поднял руку, в которой торчала капельница.

— Христос воскрес.

— Его жизнь не научила нормально помирать, — съязвил храпящим голосом Кларк и откашлялся.

Он достал из своей руки иголку и откинул капельницу на пол.

— Знаешь, если бы я могла получать орден за тупость и наступления на одни и те же грабли, то мне не хватило бы даже нескольких комплектов пижамы.

— Тебе бы не пригодилось столько орденов. Достаточно одного острого, чтобы вспороться.

Я улыбнулась и прикрыла глаза. Нейтан равномерно и слышно дышал, и это дыхание было каким-то успокаивающим. Словно подтверждение того, что мы действительно, черт всех подери, живы. Каждый из нас поглядывал в потолок, думая о своем.

— Зачем тебе надо было это делать?

Нейтан помолчал, мне уже показалось, что он специально игнорирует вопрос, но все же:

— Я же держу обещание.

— Я тут подумала, что все звезды как-то слишком идеально сошлись, словно подмостили одному психу в его гадком плане.

— Намекаешь, что Марко домогался до тебя по моей просьбе?

— А как иначе? Ты, вероятно, знал, что Марко педофил и извращенец, чего тебе стоило воспользоваться этими знаниями в корыстных целях?

Губы Кларка расплылись в недоброй улыбке.

— Например... — протянул он.

— Ты подговорил Лину, чтобы она подставила меня, — не получилось скрыть нотки обиды от жгучей правды. — Я все ломала голову, почему вы с ней сблизились, но ответ плавал на поверхности.

— Она труслива и сломлена. Я ведь убийца ее брата, — это прозвучало настолько холодно и равнодушно, что мне не на шутку стало не по себе, а по плечам поползли мурашки. — Но ее проблема в другом. Она не умеет выбирать, в кого влюбляться.

— Нет, — качнула головой я, не веря.

Кларк ухмыльнулся.

— Вы имеете свойство повязать в собственных эмоциях, от этого отключаете мозг и работаете сердцем. — Он нарочито растянул губы в широкой зубастой улыбке, при этом глаза оставались пустыми. — Вы даже этому придаете слишком большое значение. А вот если бы хоть немного думали...

— Ты не можешь судить нас за то, что мы умеем чувствовать. Если для тебя радость, грусть, стыд, влюбленность и прочее — это просто эмоции, которые можно отключить, то для нас — это спектр ощущений. Мы не роботы, чтобы как ты ходить с камнем заместо сердце. Мы умеем чувствовать, а ты только притворяться.

— И когда же тебя эти чувства выручали, скажи мне? Когда ты хотела мне пожаловаться на отца, быть может, когда жалела всех подряд, считая говнюком и главной опасностью только меня? Тогда твои эмоции выигрывали над разумом? Ты обычная жалеющая себя девчонка, которой не повезло с семьей, вот и все. Ни больше, ни меньше. Ты можешь еще хоть сто раз обвинить меня в бесчеловечности, но в итоге именно я останусь самым здравомыслящим.

— Ты останешься мудаком, — прошептала я.

— Не исключено. Победителей зачастую недолюбливают лишь за то, что они оказались чуть удачливей тебя.

— Откуда ты знал, что Марко будет там?

— А как ты узнала, что быстрее добраться до крыши по круговой лестнице?

Так получается... Кларк ему тоже невзначай «подсказал»? Он уже тогда все знал, когда объяснял: где, что есть в лаборатории? Или делал наперед, потому что в будущем может пригодиться? Все еще сложно было понять ход мыслей Нейтана. Кажется, вот разгадала одну загадку, а на деле таких еще двадцать, и ответы не у меня.

— Зачем... Точнее, почему именно так?

Нейтан посмотрел, сощурив глаза, видимо, он не совсем понимал суть вопроса, но помочь в объяснение я не могла.

— Мне захотелось понять, какого это — падать в реальности. Я знал, что Мистер Янг не позволит осуществить мою хотелку только из-за того, что она моя, поэтому пришлось-ка вспомнить каких-нибудь самоубийц, а тут ты с идеальной подходимостью.

— Почему бы не упасть без подстраховки? — фыркнула я.

— Не люблю счастливить людей.

Снова утихли. По коридору прошлась тень, мы оба ее заметили. Только сейчас до меня, походу, впервые за всю нашу беседу дошло, что я нахожусь в одной комнате с маньяком-убийцей, впереди длинная ночь, все спят, и никто не придет мне на помощь, если ему что-то взбредет в голову.

Ненавижу эту тревожность, но не могу ничего поделать. Еще пять минут назад было так спокойно внутри, а теперь ураган тех эмоций, про которые говорил Кларк. В чем-то он прав — большинство действительно повернуты на своих эмоциях и, обычно, в самый неподходящий момент. Но Нейтан был относительно умиротворен и ненастроен на сумбур.

— Нейтан?

— Чё?

— А какого это... Убивать собственную семью?

— Вкусно.

Я странно посмотрела на Кларка, но тот лишь выгнул насмешливо бровь.

— Очень смешно.

Нейтан встал и ушел. Вот и поговорили. Несмотря на то, что я высыпалась добрые три дня, сейчас меня все равно клонило в сон.

В голове на удивление не было ни единой мысли о суициде или о чем-то подобном. «Эксперимент» этих двух чудаков определенно удался. Кларк полетал, а я, вероятно, опустошилась окончательно. Все, что от прежней меня — оболочка; остальное погибло в том падении. Уж не знаю от страха или на радостях. Я не чувствую ничего, абсолютно. И это пугает. Мне кажется, словно я начинаю становиться все больше похожа на него. Компания Кларка оставила свой отпечаток, а последствия продолжают добивать мою человечность. Нет, меня не тянет убивать или вредить людям, лишь абсолютное равнодушие. Возможно, мне все же нужно какое-то лекарство или терапия, чтобы не стать худшей версией себя, поэтому я позволю Мистеру Янгу делать со мной все, что угодно, лишь бы закрыть дыру в сердце.

Когда я уже засыпала, то сквозь дрему заметила приближающийся силуэт Нейтана. Он подошел к своей кровати, а дальше было не важно...

***

Маленькая девочка с кудрявыми волосами и смуглой чистой кожей стоит на крыше под пасмурным небом. Тучи затягивали толстые канаты, перекрывая свет и ясность; холодные агрессивные завывания ветра колыхали тоненький белый подол платья.

Темные глаза-пуговки смотрели на уходящие лучи пугливого Солнца. Лицо полное печали и уныния не выносило такой погоды. Жуткая, мрачная, одинокая. Совсем как эта девочка. Край крыши ощущался особо ледяным, когда девочке вздумалось опуститься на коленки. Она держалась за край и глядела точно вниз. Многоэтажное здание такое высокое, что земли не видно за грустными облачками снизу. Они тоже не довольны такой злой погодой.

— Дождик губит все вокруг,
небо замыкает круг;
в мире сыплется разлад,
наступает тихий ад.
Он проныро рвет тиски,
обрушает бутики;
исчезают все мгновения,
умирают дни рождения... — шепчет девочка.

Рука соскальзывает и тело бесформенно валится в пелену безнадежной судьбы...

Я раскрываю глаза и рот, учусь заново дышать, пока мелкая дрожь и пульс, неумолкающий в висках, не перестают издеваться надо мной. В комнате пустота: Кларка нет, а его постель заправлена. Пот валится с моего лба, кофта прилипает к телу, а еще ощущается сильная нужда в туалете. Что ж, спасибо, хоть во сне.

Вдеваю ноги в тапочки и выплетываюсь из конуры на свободу. Как только покидаю границу восстановительной комнаты, так сразу же дышать становится проще, а нервы перестают шалить.

В туалете я со всем отвращением смотрю на уродливую себя. Губы становились все бледнее и бледнее — это нехорошо. Как бы не анемия, а то и так букет не мал. Умываюсь прохладной водой, не отдающей ржавчиной и даже делаю большой глоток, попивая из соединенных ладоней. Не дурно, на втором этаже от такой водички из туалета живот крутило бы весь день.

После крученой лестницы мой вестибулярный аппарат говорит мне «пока» даже от резких подъемов и отпусканий головы. Опираюсь на раковину и борюсь с приступом рвоты и звездочками перед глазами.

Когда возвращаюсь, снова прохожу мимо комнаты покоя и стараюсь не оглядываться на ребят за стеклом. Не хочется абсолютно вспоминать их сердобольные взоры в кладовой. Они были в шоке и, возможно, напуганы, а, может, им было глубочайше насрать на произошедшее, и они просто хотели поглазеть на двух бедных, зашуганных овечек, молящих о помощи и хлопающих ресничками. К слову, взгляды некоторых из них сейчас припадают к моей персоне, и мне хочется свернуться калачиком и залезть в самый дальний угол, чтобы скрыться не только от них, но и от всех людей на белом свете.

— Харрисон, — зовет женский голос позади меня.

Я останавливаюсь, оборачиваюсь и смотрю на Кэрри, что машет мне рукой, подзывая. Она идет в комнату покоя. Ну е мае. Плетусь за ней, Кларк выходит навстречу, бегло осматривает меня с ног до головы и переводит взгляд куда-то в пространство. Выглядит он значительно свежее, пластыря на щеке нет, лишь какая-то полупрозрачная мазь.

— Харрисон, — строже произносит медсестра, и я фыркаю.

Она стоит у первой койки, свожу брови, задавая немой вопрос: «чего вы от меня ждете?» и не получив ответ, направляюсь к своей кровати, Кэрри за мной. Медсестра жестом указывает мне сесть на край и смотреть на нее, поворачивает всячески мою голову, заглядывает в глаза, раздвигает пряди волос у корней. Некоторые из ребят наблюдают за этим.

— Что-то болит? — грубым голосом интересуется она.

— Нет.

— Травм нет, жить будешь, — заключает Кэрри.

Что-то мне подсказывает, что она будет заменой младшей-стервы-медсестры.

Кэрри убирает от меня руки и подходит к Нейтану с заигрывающей улыбочкой. Ах, если бы она только знала, как Кларку феерически насрать... Он толком и не смотрит на нее, его непостижимый тяжелый взгляд уперся перед собой так, что даже когда «мадам-а-я-дам» подходит, Нейтан продолжает пилить стеклянную стену, хотя со стороны может показаться, что ее живот. Медсестра осматривает его щеку, властно держа Кларка за подбородок, только тогда он пробуждается ото «сна» и сухо взирает на ее лицо. Оглядев щеку, Кэрри что-то очень тихо шепчет Нейтану, тот не шевелясь выслушивает, и она уходит.

Я смотрю на Лину, которая с потерянными глазищами следила за этими двумя. В ее-то смущенной физиономии читается абсолютно все.

Возможно, где-то на подкорках мозга я знала и чувствовала то, что Лине симпатизирует Кларк, и, быть может, не видела со стороны парня противостояния. Словно он тоже заинтересовался ею. Я знаю, что такие как Нейтан любить не умеют, но ведь и у них должно быть какое-то влечение к другим людям, разве нет? Мне показалось, что эта «искра» была между ними, однако теперь стало понятно, что Кларк болтал с ней не из своих добросовестных, как бы это странно не звучало в отношение психопата, побуждений, а из-за выгоды, которую мог извлечь из влюбленной в убийцу брата девочки.

Пазлы становились на места. Ее огорченный взгляд, когда Кэрри вертится перед носом Кларка, растерянность рядом с ним, оказание даже самой подлой услуги. Возможно, Лина обошлась со мной так из-за внутренней обиды или ревности, что я общаюсь и пересекаюсь с психом гораздо больше и чаще, чем она. Быть может таким образом моя ненаглядная соседка хотела поставить на мне крест. Она боится Нейтана, как психа, как убийцу своего брата, как маньяка, но и любит. За что? Непонятно. Только если за его красоту, но это было бы слишком глупо.

Я не сержусь на нее, хотя стоило бы. Наверное, она тоже это понимает, потому и не решает никак меня донять или заговорить. Мне практически удалось умереть, да я свободнее всех вместе тут взятых.

Оборачиваюсь на объект обсуждения, который снова взялся за книгу. Хоть что-то остается неизменным, даже после нашего «перерождения».

— Медсестру тоже используешь?

— Она бесполезна, — отвечает Кларк, не отрывая взгляд от чтива.

— Неужели? Разве у медсестер нет доступа к медикаментам или еще какой-нибудь ерунде?

— Все, что мне надо я могу получить, убив парочку санитаров и охранников и взломать отмычкой, — выпендривается Нейтан своим равнодушным тоном.

Ой, ну прям непобедимый злодей сто десятого левла, которого не победила даже сама Смерть.

— Кларк! — доносится радостный выкрик из коридора, и я вздрагиваю, а кто-то и вовсе кроется матом от неожиданной выходки... Паркера?

Паркер влетает в комнату покоя и несется к последней кровати, улыбаясь. Что-то или кто-то мне подсказывает, что Нейтан не обрадуется, если прямо сейчас на него набросится светловолосый худой дикарь с клыкастой улыбкой от уха до уха. Паркер тормозит перед койкой Кларка и, наклонив голову набок, смотрит исподтишка.

— Если я тебя трону — ты меня убьешь, поэтому скажу так: я рад тебя видеть.

— А я тебя нет.

Паркер засмеялся и запрыгнул на пустую соседнюю кровать, которая до этого момента разделяла нас с Нейтаном. Он делился подробностями своего обитания в карцере и жаловался на то, что кровати там и пол до ужаса жесткие и холодные, даже одеяло не спасало, а жопа и вовсе стала квадратной. Паркер повернулся, демонстрируя, на что Кларк закатил глаза. К слову, он не слушал, что ему говорили, не отрывая от книги взгляд. А я пребывала в шоке, как и некоторые наши сокомандники. Бен вскипел.

— Какого хуя ты тут забыл, шут гороховый?

Паркер и Нейтан обернулись на него одновременно. Покойся с миром, Бен, ты был крикливой падлой. Паркер сделался в миг серьезным, но после улыбнулся как прежде.

— Бен! — воскликнул он. — Как давно я не видел твою жирную рожу!

Бен вскочил, зарычал и пошел на Паркера, однако тот не растерялся и вышел навстречу, расправив руки в разные стороны. У них разница была на целую голову, но второй был достаточно юрким, так что проскользнул мимо Бена нетронутым, вовремя нырнув под правую руку громилы.

— Да я тебя... — начал Бен, но его прервали.

— Что-то не так, Бени? — поинтересовался Нейтан, наблюдая за всем представлением со своей койки.

— Ты, псих-одиночка! — заорал громила и бросился на Кларка.

Тот в сторону отбросил книгу, моментально вскочил на ноги и прыгнул с койки вперед, к стенке, избегая контакта с Беном. Удачно приземлиться и не заскользить ему помогло то, что он был без тапочек с голыми ногами. Я сморщилась, представив, какие холодные у нас тут полы. Кларк ринулся к выходу, провернув то же трюк, что и в первый день нашего прибывания. Он хлопнул стеклянной дверью перед лицом Бена, и тот не совладав со своей массой тела и мобильностью, шмякнулся о стекло щекой, вовремя отвернувшись. Нейтан улыбался, да так лукаво, как не делал этого никогда. Паркер смеялся, держа живот и хватаясь рукой за плечо Кларка. Они ушли, Бен отстранился от стекла, и под ним оказались новые трещины. Он шипел и хотел было пойти за ними, но как только вышел в коридор, тут же потерял обоих из виду.

Что за безумие занес сюда Паркер своим появлением? Что-то мне подсказывает, что эти однояйцевые психи разнесут тут все к чертям.

***

Чуть позже оба вернулись, они о чем-то тихо переговаривались с абсолютно серьезными лицами. Бен пыхтел в сторонке, пропустив парочку «добродушных» пожеланий о долгих годах жизни.

Оказывается, завтрак я пропустила и теперь должна была тянуть до обеда с урчащим животом. Мы с некоторыми из ребят — Я, Лина, пятнадцатилетний парень из нашего корпуса по имени Бил и Ральф — тот, что помогал вместе с Марко разнять Нейтана и Бена —собрались за квадратным столом поиграть в настолку. Первой была монополия.

Мы выдвинули стол, чтобы удобно сидеть и заняли все его четыре стороны, просторно располагаясь. К стене спиной сидел Ральф, справа от него Лина, слева я, а напротив Бил. Игра шла своим ходом и не заставила никого скучать ближайшие кругов пять, после кому-то начинало надоедать, кто-то остался без денег, и мы переключились на карты.

В дурака мы так же играли недолго: Лина дважды проиграла, Бил оказался неплохим игроком, запоминающим карты соперников, которые уже выбыли, а я и Ральф каким-то образом плавали где-то в середине, получив по одному проигрышу.

«Дженга» нас затянула, потому что мы играли на щелбаны. Из-за нервозности Лина быстро сдувалась, посему парни начали поддаваться и в какой-то момент просто стали лупить друг друга без повода. Конечно же в шутку.

«Ходилка» нам попалась детская, в ней было слишком много ходов куда-то назад или вперед, что Ральф вечно путался, и когда ему объясняли на какой цвет и куда двигать фишку, он буквально кипел как чайник, закрывая половину лица ладонями и сквозь раздвинутые пальцы смотрел на разъясняющих нас.

— Давайте что-нибудь полегче, — запротестовал Ральф, после второго раунда.

Играя в мафию, мне выпала возможность побыть Кларком и убить обидчиков, хоть, повторюсь, на Лину и не была обижена, но не польстить себе в таком я не могла. К слову, Паркер даже подкрался ко мне на цыпочках, пока в игре была ночь, и указал на Бена, лежавшего у себя на кровати, я не сдержала хохот, что меня и выдало. Не быть мне незаметным убийцей, веселясь от потенциальных жертв.

Мы славно провели время, не ссорясь, не ругаясь и наслаждаясь обычной игрой. Но этому наслаждению помешал обед. Словно утята мы отправились за мамой уткой — санитаром — в столовую. Практически выйдя из нашего сектора, в главном коридоре раздались голоса, по-моему, Доктора Лоджа и какого-то ученого:

— ... одного из пациентов.

— Да, его отправят в карцер, как только разговор с Мистером Янгом состоится, — ответил Доктор Лодж.

Нейтан навострил уши, хмурясь, Паркер угрюмо посмотрел на друга, а после на меня. Его взгляд тут же смягчился, стал почти жалостливым, от чего я скривилась. Только не говорите, что речь о Марко. Увольте.

Мы пошли дальше. Я шла в самом заду отделавшись от Лины, и следовала почти наравне с Паркером и Нейтаном. Заметив шевеление, я боковым зрением подглядела, как Кларк потянул Паркера в сторону, однако тот буркнул, что-то типа: «сначала поедим», и они молча побрели дальше. Напряжение так и сгущалось над их головами.

Достигнув столовки, никто и не вспоминал о болтовне Доктора Лоджа и ученого, отдаваясь еде. Вкусный, пахучий суп затмил мой разум, и я совсем позабыла о Паркере и Нейтан, успевшим вмиг уплести за обе щеки похлебку, кусок деревенского хлеба и компот.

— Я думаю, по возвращении нам стоит продолжить играть. Мы не маленькие дети и не на втором этаже, чтобы дрыхнуть в обед под указку, — высказался Ральф, и мы его поддержали смехом и возмущенными: «так-то».

— Можно сыграть еще в карты, — похлопал ресницами Бил, и мы снова засмеялись.

— Чувак, ты самая настоящая крыса. Такой тихий и не при делах, а в карты играешь, как Бог, — напомнил Ральф. — Ты там случаем нигде не подыгрываешь деньжата?

— Не-ет,  — протянул Бил, пряча улыбку за стаканом.

Мы опять расхохотались. Хохотала даже Лина, правда, тише всех и менее эмоционально, и все же всеобщее веселье не отпускало соседку.

— Я думаю, нам стоит проверить твою натуру в шахматах, — говорю я Билу, улыбаясь и подперев ладонями подбородок.

— О, нет, нет и нет. Я хорош лишь в картах. Собственно, и фокусы показывать могу, а вот всякие другие игры не для меня, — отмахнулся он.

Мне нравилась его манера. Обычно парни переходного возраста достаточно грубы, резки и слишком «круты» в своих высказываниях, но у Била такого не было. Простой добродушный юноша с каштановой копной волос и выразительными круглыми серыми глазами.

— Я научу. Я в этом мастак, — задрала я гордо подбородок.

Бил удивился.

— О, ты умеешь? Это круто и... Сложно, наверное.

— Не-а, самое сложное в шахматах — перестать путать ферзя и короля, остальное — легко на подъеме.

Бен сидел отдельно, он ковырял ложкой пустую тарелку и поглядывал на нас. По-моему, многие это заметили, но виду не поддавали. Никто не хотел, чтобы этот агрессивный хам нашу более ли менее дружную банду поссорил и испортил всем настроение, ведь с ним именно так и выходило. Я смотрела на Бена втихую, то и дело, скрывая подлую улыбку за ладонью. Так-то, вот что бывает, когда много шумишь и топаешь ногами.

— Как думаете, что они будут с нами делать? — шепотом спросил Ральф, пригнувшись над столом.

Он большим пальцем тыкнул в сторону столов набитых учеными. Этот вопрос оставался открытым, и мы могли лишь предполагать.

— А разве не видно? Издеваться, — предположил хмуро Бил.

— А начнут с самых громких, — добил Ральф, и все дружно посмотрели на Бена за соседним столом, который покраснел от тихой ярости. — Эй, Бен, сколько тебе еще надают пиздюлей эти двое, пока ты не отрастишь мужественные яйца или укоротишь язык?

— Ты ответишь за свои слова, когда мы дойдем до палаты, — вскипал громила.

— Или скажу Кларку, чтобы он тебя отпиздел. А что? Смотрю, им с Паркером весело, так пусть над тобой насмехаются, хотя... — Ральф задумчиво посмотрел в потолок, постукивая пальцами по подбородку, — тебе и так уже достается.

Бен хотел было встать, однако вовремя посмотрел на дальние столы и вспомнил, что лучше перед ними не проявляться, а то мало ли. Он опустился на сидение и продолжил агрессивно и громко шуршать ложкой о тарелку, выжидая мгновения, чтобы насолить Ральфу да по самые гланды.

Собственно, я и так понимала истину того, что Ральф попал, а его открытых выходок и провокаторства — нет. Если это была его попытка показать себя «крутым» парнем, то он определенно с этим заложал. Да и перед кем? Перед Линой, что безудержно влюблена в убийцу своего брата и главный кошмар сей психушки или мной, которую такое ребячество не тронет?

Мы забыли, о чем разговаривали и на долгую минуту замолчали. Все смотрели кто куда и шебуршали то руками, то перекладывали столовые предметы.

— Давайте обратно в комнату вернемся? — предложил Бил, и все закивали и задакали.

Мы покинули столовку, а за нами увязался Бен, он крался в самом конце, глядя под ноги; впереди строя шли Бил и я, по бокам и немного сзади Ральф и Лина. Они трое о чем-то переговаривались и пытались втянуть в это и меня. Однако я снова потянула в собственных мыслях и услышала лишь возмущенное выражение Бена:

— Педофильная дылда, — прошипел он, но это шипение было достаточно громким.

Я тут же обернулась назад, где Бен, и увидела, как мимо него и мимо нас вели Марко. Он был в смирительной рубашке с завязанными рукавами. Волосы сальные, лицо бледное и позеленевшее. Все замерли, провожая его взглядом, меня и вовсе схватил ступор.

Я глядела то ли на него, то ли сквозь него, не видя ничего и не слыша никого. Еще слишком сырые воспоминания вновь просачивались в голову удушающими щупальцами. В ушах зазвенело. Я как наяву увидела его руки ощупывающие мою грудь и скользящие к бедру. Голова закружилась и только после того, как чьи-то мужские сильные руки придержали меня, я увидела Ральфа. Он жалостливо хмурился, и становилось тошно. Ну, пожалуйста, не смотрите на меня так...

Я отстраняюсь от него, готовая стоять самостоятельно, иду вперед, держа дистанцию, и слышу топот. И топот принадлежал ни Марко, ни санитарам. Это был шум с крученой лестницы.

Первым с нее вылетел Паркер с двумя электрошокерами, замечательно работавшими на дистанции, следом за ним показался Нейтан. В его руках покоился молот, который он держал одной правой. Найдя Марко глазами, он улыбнулся и пошел на него, хищно сверкнув глазами. Санитары замерли в ступоре, не зная, что и предпринять, в итоге рискнули остановить Кларка и попали под влияние тока. Паркер контролировал безопасность Нейтана, а сам Нейтан несся на жертву. Марко закричал:

— Остановите его кто-нибудь, он же псих! Он меня убьет!

Но никто не пошевелился, даже если и могли, то не рискнули выступать против этих двух. Даже Бен. Марко бежал к выходу из лабораторного корпуса, но с завязанными руками открыть дверь не получилось, и он забарабанил в нее головой, плечом, ногой и всем, чем только мог. Кларк же не спешил, наоборот, подходя ближе он шел все медленнее и крепче сжимал молот, подтягивая его вверх. Марко сжался в угол.

— Нет, Нейтан, нет! За что?! За чт... — только и успел взвизгуть он, прежде чем его черепушка разнеслась о стену.

Удар пришелся на голову. Кларк вновь вознес молот для удара и снова вдавил расплющенную голову в стену. Следы кровавого месива вместе с мозгом, клочками скальпа и волосами прилипли к поверхности стенки. Безголовое тело осело наземь, и Нейтан снова ударил, но на этот раз прямо по шейному отделу и хрустящие кости позвоночника и ребер сложились гармошкой.

За моей спиной послышались звуки рвоты. Я слышала их и с трудом могла сдержать набегающих позывов. Нейтан больше не бил, Паркер любовался проделанной его другом работой, а мы, запуганные до смерти, блевали один за другим. Меня чуть не вывернуло, но я сглотнула мерзкую рвоту и глядела. Просто глядела, как Кларк тяжело дышит. Как сжимает молот. Как оценивает результат. Его взгляд скользит ко мне, он наклоняет голову набок и пустыми глазами смотрит на меня, прожигая дыру. В какой-то миг начинает казаться, что он готовится напасть и, видимо, не только мне так показалось, потому что Паркер загородил Нейтану обзор на мою перепуганную персону.

Кларк отбросил молот к трупу, а в то время мед персонал подтянулся к главному коридору. Они переговаривались, охали, ахали, ужасались, кривились от увиденного. Один охранник, выбежавший из какой-то дальней точки, вызвал подкрепление по рации, сообщив об экстренном случае, и наставил пистолет на Паркера, но увидев, что тот, якобы, безоружен, направил ствол на Нейтана. Чеширский чудик спокойно улыбнулся и развел руки как для объятий, выходя вперед. Мужчину обдал разряд тока, и улыбка Нейтана стала еще шире. Паркер вышел в просвет со своими двумя шокерами как с какими-то пультами управления от игрушечных машинок.

— Никто его не тронет, — ровным и твердым голосом заверил Паркер.

— А что насчет тебя, щенок, — Бен неожиданно для всех подкрался сзади, схватил Паркера за руки и ударил кистями об угол.

Вскрик от резкой и сильной боли донесся до ушей Нейтана. Паркер отпустил шокеры, шипя и агрессивно пытаясь высвободиться, но Бен был гораздо массивнее него, со смертоносной хваткой. Кларк тут же двинулся на Бена, однако отряд охранников, ворвавшийся внутрь лабораторного корпуса, не дал психу достичь цели.

Нейтан дергался и брыкался, но все бестолку, осознав свое печальное положение, он испепеляющим взглядом посмотрел на громилу исподлобья. Он его убьет. Выберется и убьет. Это обещал опасный безумный взор зеленых, наполненных ядом, глаз. Он сотрет Бена с лица земли.