14. Двойное самоубийство.
Перед прочтением не забудьте поставить звездочку.
_______________________________________________
Нас созвали на завтрак. Удивительно, но он, как и прием у психиатра, тоже проходил в лабораторном корпусе. Мы проследовали в тот же коридор, что и когда шли с Линой, однако завернули в первую правую дверь. На ней не было никаких табличек или обозночений, войдя внутрь, я поняла, почему.
Там был такой же узкий коридорчик, что и по пути к душу, а в нескольких метрах виднелся поворот, и все же наша дверь была вначале слево. И на ней была серая металическая табличка с белой надписью: «столовая».
Мы зашли в столовку вслед за санитарами, которым предстояло немного повозиться с нами, пока наш отряд лишь привыкает к новой обстановке. В просторном зале, практически таком же, что и на втором этаже, стояло несколько столов. Справа расположились ученые и медперсонал корпуса, слева тусовались одинокие, пустые — наши. Их было четыре, а вот столов персонала уж, наверное, штук десять, не меньше. Не понятно, зачем их столько наплодили?
Я сажусь за первый и тяну Лину за собой. Поскольку она ближайший мне тут знакомый, то стоит держать ее под боком. К нам подсели Марко и фигуристая девушка.
— Мы тут приземлимся? — спросил с улыбкой парень.
— Да, — постаралась с тем же жизнерадостным настроем ответить я.
— Я Кэти, — скользнула по нам взглядом фигуристая девушка.
— Мишель.
— Лина.
Некоторое время прошло в неловкой тишине, но после того, как я, словно ни в чем не бывало, стала цеплять овсянку ложкой, все дружно нашли себе занятие за поеданием. Я хотела есть. Определенно. И даже такие помои, как эта овсянка, давали неплохого насыщения, хоть, не буду скрывать, первые ложки чуть не вышли через рот обратно на тарелку, однако я умело замяла все дело, прикрываясь кашлем.
Марко и Кэти перешептываясь, хихикали. Девушка то и дело краснела на глазах, отводя каждый раз взгляд. Интеллигент действительно был хорош и манерен. Слишком хорош для «неадекватов».
В какой-то момент в столовую заходит Кларк. Ну и ну, а я даже не заметила, что его нет. Он подходит к нашему столику, задерживаясь буквально на пару секунд, чтобы передать:
— Бен, потом ты, — кидает он Кэти, та согласно машет головой.
— О чем он? — спрашиваю я, когда Нейтан уходит к третьему столику, где нет никого. Гребаный отшельник.
— О сеане, конечно же, — отвечает Кэти.
Тут же встает Бен и бредет к двери. Я в смешанном унынстве и апатии доедаю свой завтрак и жду остальных. Нужен хоть кто-то, чтобы понять: что делать дальше. Лина ест также шустро, и вот мы вдвоем, как потерянные клуши на остановке в незнакомом городе сидим и ждем автобус.
Я решаю понаблюдать за Кларком исподтишка, просто потому что он уже стал для меня каким-то музейным экспонатом, на котором иногда можно запечатлить взор. Нейтан фыркает на кашу и отставляет ее в сторону, но пьет чай. Выпив, он покидает зал. Вот она — жуткая привереда. Теперь понятно, что его постоянно в столовке нет, все выбирает еду или терпит до тех пор, пока не станет плевать, что есть. Чем-то напоминает меня.
Я хвостом выскальзываю из столовой и бреду за ним, Лина за мной. Ожидаемо. Нейтан, судя по всему, знает, кто его преследователи, иначе, я думаю, он бы оглянулся. Мы доходим до комнаты покоя.
Кларк уходит на свою самую дальнюю кровать и берется за книжку, я стою у полок, разглядывая чтиво, надеясь заприметить что-то интересное и для себя, Лина маячит подле — запуганной тучкой — и водит пальцами по корешкам, старательно делая вид, что читает названия. По честноку, мы все немного претворялись, изображая из себя занятых.
Я думаю, Нейтану ни столь нравилось читать, как избегать реальности, он постоянно словно бежит. От кого-то или чего-то. Смотрит подолгу в окно. Или залипает на одной точке. Предпочитает сон обычному ожиданию. Он выстроил вокруг себя прочный барьер, который ничем не сломить. Ему хорошо, потому что он может защититься тем, что не видно никому кроме него. Кларк достаточно непрост.
Я бы хотела разрушить хоть один кирпичик из его стен и подглядеть внутрь темного мира Нейтана. Раскрыть тайну и понять, что в нем такого особенного. Свобода. Это говорил Паркер. Он считал, что Нейтан Кларк — психопат в четырёх стенах — может дать ему ту свободу, которую он не сможет получить от всего мира. Мне нужно увидеть эту свободу и понять ее. Понять его.
А Нейтан все читал. Правда, на этот раз Агата Кристи сменилась каким-то другим то ли детективом, то ли ужастиком. Он перелистывал страницы неспеша. Уделяя на каждую добрую минуту, как минимум. И я завидовала. Ему свободно. За этой книгой, без нее. Он мог бы сбежать множество раз, но всегла предпочитал оставаться здесь. Конечно, я не могу точно утверждать о его личных мотивах, однако видеть то, насколько спокойно он видет и чувствует себя в таком-то месте — переодически невыносимо. Покрываешься завистью.
Некоторые из ребят подтянулись. Бен уже вернулся внутрь, а Кэти нигде не было, значит, сейчас она у Мистера Янга. Мой объект для раздумий уходит в коридор. Не знаю, бегает ли это Кларк так часто в туалет или просто гуляет, осматриваясь, но оно было и не важно. Удивляло, что нигде не видно Марко. Хотя, чего это я. Раз парень, не теряя времени, приударил за Кэти, то, может, мне не стоит париться на этот счет? Смущало немного, что Марко выглядел как двадцатилетний, а Кэти — шестнадцатилетняя. Но, я надеялась, что мой глазомер подхрамывает. Да, даже если так. Пусть будет, но с умом. Главное — не переходить грань.
Мои тирада и нравоучения самой себе обо всем на свете закончились. Нил Гейман «Коралина». Вот так встреча, ее то мне и не хватало в такой-то обстановке. Достаю книгу, пролистывая страницы: к самому концу, к началу, снова куда-то в середину.
Лина, про которую я успела, кажись, забыть, неожиданно пропадает. Ну прям магия за стенами Хогвартса. Непозволительно! Я перекладываю находку на другую полочку, пониже, чтобы она не досталась никому кроме меня, черт его знает, сколько мы тут проторчим. Отбираю еще несколько книг. В принципе, назвать себя человеком читающим — сложно, однако, если надо унять скуку, пропустить пару часиков, забыться, потонуть в мыслях о другом, спрятаться от реальности — книги — лучшее решение. Сейчас в них спасается Кларк, так почему бы мне не поступить как он? Остальные книги выглядят скучнее и незнакомее и совсем не привлекают внимание ни аннотацией, ни обложкой.
Лина вырастает подле меня трусливым кустиком, переминаясь с ноги на ногу, и молча смотрит на библиотеку. Ее что-то волнует. Несмотря на то, что такое дерганное и нервное состояние в последние дни все чаще проявлялось в ней, сейчас было отчетливо видно, что дело в чем-то другом. Однако я не смотрю на нее, не обращаю ни малейшего внимания, если ей надо — скажет. И она сказала:
— Мишель?
— М?
— Мишель...
Я медленно начинаю закипать и поворачиваю к ней голову. Лина судорожно смотрит на руки и говорит:
— Можешь найти медсестру? Кажется, она была в подсобке, где душевая, — ее голос дрожит, как и она вся.
— Хорошо. Иди сядь.
Чутка поддталкиваю Лину под спину, направляя к кровати, а сама бреду в сторону выхода. Выхожу из комнаты покоя и следую к правой двери противоположной стенки. Уже отсюда слышны какие-то странные звуки. Я прислушиваюсь, и они все больше напоминают мне сдавленные всхлипы и стоны. Открываю дверь: внутри темно, лишь одна слабая лампочка освещает продолговатое помещение. Прохожу мимо душевых, и звукам становятся громче, а уже на повороте направо и вовсе превращаются в девчачий крик и снова умолкают. Как будто бы ее затыкают.
Мне страшно. Сердце готово в любой миг вырваться из груди, а пульс так и разрывает виски, нещадно громохоча.
Полностью обнаженная Кэти рвано истерит и дрыгается от бессилия, пока Марко прижимает ее щекой к стене. Его рука мерзко потирает ее бедро, поднимаясь выше и достигая груди. Кэти скулит, однако Марко только сильнее сдавливает ей рот левой ладонью.
— Тише-тише, будь хорошей маленькой девочкой, — шепчет он, нещадно сжимая ее грудь.
От его небрежных движений болеть начинает и у меня. Кэти вырывается, Марко прижимает сильнее, пахом потираясь между ее ног, как кобель. Его штаны до колен стянуты, рука шарудит по животу Кэти, он делает резкий толчек, и девушка плачет. Снова и снова он повторяет это действие со странным выражения лица, наклоняется ниже и грубым поворотом, заставляет Кэти смотреть на себя, впивается в ее губы, и она снова пытается кричать.
Меня поражает ступор. Не могу пошевелить ни одной своей конечностью и отвести взгляда тоже не могу. Мне надо бежать. Бежать отсюда как можно скорее. Этот урод... Он такой же долбанный мудак как и мой отец... Открываю рот, глотая воздух словно рыба, голова начинает кружиться, и я делаю несколько неаккуратных шажков вперед, хватаюсь за угол и выдаю себя по полной.
Марко смотрит на меня. Сначала испуганно, а после с издевкой, его губы растягиваются в пошлой ухмылке, и я еще больше хочу делать ноги. Марко оказывается быстрее неповоротливой меня. Он швыряет в стеллажи, стоящие слева от него, Кэти и рывком бросается ко мне. К сожалению, за счет своего высокого роста, длинных ног и два метра расстояния между нами, ему не составляет особого труда схватить меня за кофту, перехватить по нормальному и сцапать бетонной хваткой за руку.
— Нет, Марко! — Кричу я, не признавая свой жалкий голос.
Марко тянет меня на себя, впивается в губы и мне хочется блевать. Настолько они омерзительны. Он проталкивает свой язык мне в рот, и я заставляю замкнуть свою челюсть. Марко ошарашенно отлетает от моих губ, держит меня за одно плечо, а другим старается кровь с языка. Я тоже ее чувствую, и выплевываю ему в лицо.
— Сука ебанная! — рычит он, и кулаком бьет мне в челюсть.
Я теряб равновесие, но Марко меня не отпускает. Он держит мое тело навису, прижимая спиной к стене. Где-то в углу скулит Кэти, и этот скулёж смешивается с моим. Марко зажимает мне рот и его рука ворошит мою кофту, проникая поднутрь. Я дергаюсь, пытаюсь что-то сделать руками, но он оказывается гораздо сильнее, чем я ожидала. Его крепкой хватки хватает, чтобы держать обе мои ладони над головой. Теплые пальцы скользят мне по животу, пробираясь выше к груди. Он больно сжимает ее и улыбается, когда видит, как кривится мое лицо.
—Хорошая девочка и тоже наверняка девственница?
Марко облизывает губы, упираясь пахом чуть ниже моего живота. Он оттягивает штаны, запускает руку под белье и сжимает меня за зад, заставляя прижиматься ближе. Головка его члена настойчиво упирается мне в живот. Я закрываю влажные глаза. Нет, не хочу это видеть. Я боюсь. Пожалуйста, пусть это все закончится. Марко тянет за волосы вниз, открывая рот, я пытаюсь закричать, но кроме всхлипов ничего не вырывается.
— Поработай ртом, хорошая девочка, — протягивает он.
Я открываю глаза и смотрю вверх. Куда угодно, но не перед собой. Марко хватает меня за лицо, поворачивает его и заставляет наблюдать за тем, как он дрочит, проводя быстрыми движения во всей длине члена. Марко испускает вдохи и замыленными от возбуждения глазами смотрит на меня, а я борюсь за последние остатки своей гордости. Перехватываю его член рукой, он уверенный, что я все же решила доставить ему удовольствия, взгдрагивает, уступая возможность, однако за место ожидаемого, я резко сгибаю его член на пополам и чувствую под своей рукой хруст. Насколько я знала, их можно сломать, надеюсь, мне удалось.
Марко неистово кричит и падает на колени передо мной, складываясь гармошкой. Тут по коридору я слышу чьи-то спешные шаги и вижу сначала охранника, а после медсестру, за ней выглядывают несколько знакомых голов моих сокомандников. Охранник без вопросов хватает Марко, поднимает на ноги, тот плачет и скулит, медсестра натягивает парню штаны, закрывая обзор на полустоящий член парня, что был согнут под прямым углом.
— Твою мать, — доносится из кучки ребят.
Я самостоятельно встаю на ноги, в то время как Кэти, все еще бьющуюся в истерике, пытается поднять охранник, передавший подоспевшим двое санитарам насильника.
Все сплошным шумом витает в голове и перед глазами, я вижу взгляды на себе. Они жалостливые. Теперь на меня смотрят как на жертву, которую надо жалеть, а я не выношу это. Меня снова накрывают слезы, я всхлипываю, сдерживаюсь, пытаясь дышать и выбегаю на свободу, проталкиваясь через ребят.
Я бегу в комнату и вижу там единственное самое незаинтересованное и похуистичное лицо на всем белом свете. Кларк читает, но при виде меня, останавливается, какое-то время он рассматривает мой убитый внешний вид и ухмыляется, после тут же подавляет ухмылку.
— Он успел это с тобой сделать, м? — спрашивает Нейтан, отложив книгу и сев на кровати, свесив ноги. — Успел?
Его взгляд становится жестким и непонятным. Я делаю шаги навстречу, проходя мимо кроватей и останавливаюсь напротив койки Лины, на которой никого сейчас не было, зато за своей спиной слышны сразу все и разом. Видимо, они стоят у входа и молчат. А может это мои галлюцинации?
— Мишень, — призывает командным голос в реальность меня Кларк.
Он встает и смотрит мне в глаза, останавливаясь в двух метрах от меня.
— Помнится, я предупреждал тебя о плохих мальчиках, притворяющихся хорошими, но ты все припералась: «нет, не так». Посмотри, где ты оказалась, — он усмехнулся и подошел ближе, — посмотри на свое жалкое лицо, — его губы растянулись шире, — посмотри, в кого ты превратилась, наивное пушечное мясо.
Нейтан прошел мимо меня, не задевая. Его голос эхом отдавался в черепной коробке. Жалкое лицо... Наивное пушечное мясо. Он знал, о чем говорил. Он знал гораздо больше меня. Ну конечно, они же живут в одном корпусе. Думаю, Кларк бы не упустил возможность поинтересоваться по поводу еще каких-нибудь мерзких типов. Он предупреждал меня. Просто косвенно. Но виновата ли я? Могу ли я быть виновата в том, что не знала о Марко ничего? Он показался таким хорошим парнем. Хорошая девочка. Я вздрагиваю. Теперь это слово вызывает во мне лишь отрицательные эмоции. Кажется, словно рука Марко сейчас появится из неоткуда и заползет мне под кофту, ощупывая грудь. Никогда не забуду этого кошмара.
— Это твой жизненный урок, — бросает мне удаляющийся голос Кларка.
Я падаю на колени, неспособная преодолеть бессилие. Стон срывается с моих губ, перерастая в вскрик. Я прижимаю руки к груди и прекладываюсь лбом к холодному линолеуму. Пусть это видят все, мне уже насрать. Я просто хочу, чтоб стало легче.
Кто-то подхватывает меня под мышки и несет до кровати. Несколько рук держат мои конечности тут и там, пока я не могу разлепить глаза от того количества слез, что породили они. Чувствую, как что-то острое, словно иголка, впивается в сгиб руки там, где вены. Приоткрываю все-таки и вижу медсестру, смотрю чуть ниже и вот он шприц. Пелена снова накатывает на мои глаза, только на этот раз я засыпаю.
***
Пробуждение дается особо тяжело. Честно говоря, долго пыталась понять «где я нахожусь, что происходит, и зачем все эти люди?», посему спустя неопределенное количество времени отрываю голову от подушки, приподнимаясь на локтях. Вижу несколько лиц: Бена, Лину, какого-то парня, еще одного парня, но не нахожу Кларка, Кэти и Марко. Скорее всего, Марко сейчас местят где-то отдельно или, я надеюсь, в карцере; Кэти, быть может, помогает Мистер Янг, а Кларк... Птица иного полета. За ним черт уследишь.
— Эй, ты в порядке? — тонким взволнованным голосом окучивает меня Лина.
Замечаю, что она все больше и больше начинает меня раздражать своими попытками «помочь». Молчаливо киваю.
Челюсть все еще болит, слава Богу, что хоть не выбита. Удивительно, но несмотря на все дерьмо, произошедшее со мной, я чувствую неистовую легкость. Мысли немного затуманены и опьянены, однако мозг работает исправно. Возможно, слезы помогли мне справиться со всем чуть быстрее обычного.
Ко входу быстрым шагом летит медсестра, преодолевает расстояние и кладет на краешек кровати шприц.
— Новая доза, давай руку.
Я на автоматике даю, хотя в голове голос чует неладное. Какая еще доза?
— Что за доза? — прислушиваюсь к голосу я.
— Та, что облегчит тебе боль.
— Вы можете сказать конкретнее?
От моей наглости медсестра наградила меня недовольным взглядом. Все та же короткостриженная блондинка, флиртовавшая с Кларком. Если бы ни бейджик, так бы и не вспомнила ее имени. Кэрри.
Кэрри ушла, вколив какую-то дрянь, от которой спустя несколько минут я ощущала еще большую легкость. Хочется петь и танцевать, смеяться и улыбаться всем вокруг. А еще сдохнуть. Иногда мне все равно становилось грустно. Лина смотрела на улыбающуюся в потолок меня и наверное думала, что я окончательно сошла с ума. Может это и так, однако я будто бы не против.
Нейтан вернулся на место, когда он проходил мимо моей кровати, то бросил равнодушный взгляд, я ему улыбнулась так широко, как только могла, а он закатил глаза.
— Жуть какая, — буркнул он, и я несдержанно заржала. Пожалуй, это самое смешное, что когда-либо говорил обо мне Кларк.
Ошарашенное лицо Лины заставило меня смеяться еще громче и истеричнее. Бен подошел ближе, весь такой из себя злой и недовольный.
— Заткнись уже! — Крикнул он мне, а я в ответ продолжала ржать, переходя на звуки подыхающей чайки. — Псих, заткни свою подружку, или это сделаю я, — стал угрожать Кларку он, не понимая, что Чеширскому чудику насрать.
— Он читает книгу, ты что не видишь? — сквозь смех и слезы ответила я. Ну вот, теперь какая-то жидкость, походу та, что мне вколола медсестра, вытекает из моих глаз.
Бен покраснел от возмущения, а я начала стихать, но, когда громила двинулся на меня, заржала вновь. Бен схватил мои плечи и стал трести, а я как поломанная игрушка, играла свою музыку, заедая.
— Да заткнись ты! — Брызгал он слюной, но все бестолку.
Я не могла остановиться. Щеки уже давно болели, но смех не утихал. Тогда за меня взялся Кларк. Он резко подскочил с кровати, подошел, схватил меня за щеки и сжал их, приоткрывая рот, а сам надвис сверху. Моя истерика прекратилась в тот же миг, как Нейтан выпустил тягучую слюну, подождал пока та немного опустится, и когда она хотела было упасть, втянул обратно.
— Если ты не заткнешься, я харкну тебе в рот.
— Я жакнусь, не нана, — все, что удалось вымолвить мне.
Когда его рука отпустила мои челюсти, они снова заболели. Нейтан ушел к себе на кровать, продолжая читать. Все удивленно уставились на него.
— Какого хуя ты не сделал этого раньше? — возмутился Бен.
— Она не так сильно меня бесила.
И вот все разошлись. Театр окончен. Актеры отыграли пьесу, зрители похлопали (глазами) и ушли. Внутри тоже все ушло. Сгустились тучи над самым сердцем, уничтожая былую радость.
— Спасибо, — говорю я Нейтану и смотрю на него.
Он и вправду красив. Будь еще и хорошим парнем, а я не такой боязливой, то возможно бы попытала удачу. Но он иной. Омерзительный, бездушный и вечно скучающий.
— Теперь ты понимаешь меня чуть ближе.
Я хмурюсь.
— В каком плане?
— Ты тоже начинаешь сходить с ума.
— Но это ведь твоя цель?
— Именно, — он посмотрел на меня в ответ, растянув губы в самодовольной ухмылке, — и я даже рад.
— Харрисон, — зовет меня медсестра из прохода, — Мистер Янг ждет вас в своем кабинете.
Вздыхаю и отрываю задницу от постели, ели держу равновесие и иду в коридор. Взгляд ненадолго застывает на двери в зловещую подсобку.
***
Мистер Янг радушно принимает меня, избегая любого контакта и лишних слов. Он особенно внимателен и аккуратен с выражениями нежели обычно. Выдав мне кружечку горячего чая с тремя кубиками сахара, он наливает себе терпкий кофе и дует на чашку, сидя за столом. Мы молча попиваем свои напитки, и эта тишина действует успокаивающе.
— Он педофил, да? — ни с того, ни с сего вырывается у меня.
Мистер Янг некоторое время невидящим взглядом сверлит мое лицо, а после убирает чашку от губ, отставляя подальше.
— Извините меня, Мисс Харрисон, я надеялся, что все обойдется.
— Ваша надежда обошлась Кэти психологической травмой, — опускаю себя из разговора, потому что давление на жалость не поможет мне.
— Да, знаю. На этот счет мы уже провели беседу с Кэти, я отправил ее обратно на этаж.
— А что насчет Марко?
— Марко в карцере.
— Который тут, или в котором Паркер?
— Который тут.
— Почему не в тот?
Мистер Янг не спешил с ответом.
— Такого мое решение, — наконец выдал он.
Я усмехаюсь, но не от веселья, а от горечи.
Он не понимает, какой это ужас, и как сложно такое пережить. Я никогда не забуду это чувство обмана, что будет преследовать меня мертвой тенью всю мою жизнь. Вряд ли такой можно просто «пережить». Не хочу даже задумываться: какого это, оказаться на месте Кэти. Ведь я практически стала жертвой.
По коже бегут мурашки. Я снова вспоминаю его руки, иследующие сначала живот, потом и грудь; вспоминаю его обнаженное тело, трущееся и грязно прижимающееся к Кэти; вспоминаю, как этот мудак называл нас хорошими девочками, и мне хочется выть. Слезы подступают к глазам, как только я думаю о них, поэтому заставляю себя обратить взгляд в потолок и в стену. Да, это определенно было страшно, определенно ужасно.
— Мишель, — зовет меня Мистер Янг.
А я не могу посмотреть на него, чувствую, что если столкнусь с ним взглядом, то зареву, как тогда в комнате покоя. Никакой водой мне не отмыться от этого кошмара, не стереть всем память, чтобы они напрочь забыли увиденное. Я запятнана дерьмом с головы до ног. Пустая болтовня не исправит произошедшего. Мистер Янг не способен сделать мне легче.
— Мишель, — снова зовет он, — давай немного поговорим о случившемся, — я отрицательно машу головы, — иначе я не смогу тебе помочь.
— Вы и так не в силах мне помочь, — глотаю то ли слезы, то ли сопли и украткой поглядываю на мужчину.
— Если ты поговоришь, тебе станет легче.
— Н-не стан-нет, — икаю я.
— Расскажи, зачем ты пошла туда? Ты знала, что они там будут?
— Нет, я... — набираю воздух в легкие и на выдохе начинаю: — Лина попросила, чтобы я сходила в подсобку, где душевая и нашла медсестру.
— Почему именно туда?
— Она думала, что она там.
— А дальше?
— Я пошла. Услышала какие-то странные звуки, не поняла, что это, решила посмотреть, может кому-то стало плохо или даже той медсестре, про которую говорила Лина, но медсестры там не оказалась, вместо неё там были Марко и Кэти. Я увидела, что с ней делает Марко, и не смогла пошевелиться, а после меня заметил и сам Марко.
— Ты смогла оказать сопротивление, это похвально. Не каждой девушке удастся на твоем месте сделать что-то подобное. Насколько я знаю, у него перелом.
Он не сказал чего, однако я прекрасно его поняла. Так и надо уроду-насильнику.
— Я, честно говоря, не до конца понимаю, как это вышло. Мне было так страшно, а тут бац и... — я вздохнула и сомкнула плотно губы. Не могу. Еще хоть слово и разревусь. Награнеи мои нервишки.
— И еще момент. Я бы хотел сказать тебе о наркотическом веществе, на которое тебя подсадили.
— Так я угадала, — невесело заметила я. Первый эффект веселья прошел, теперь мне хотелось лезть на стенку. — Не сомневалась, что вы начнете пичкать меня дурью.
— В цельях профилактики, — помахал указательным пальцем Мистер Янг.
— Ага, как Кларка.
На это он улыбнулся. Ну, хоть не отрицает.
— Как в целом ты себя ощущаешь со всеми изменениями, в другом месте, с другими людьми?
— Как в странной какофонии. Бен много шумит, Кларк много таит, Лина много ноет, остальные много не проявляют себя, я много хандрю. Каждый сходит с ума по разному. Кажется, я запуталась. Не знаю чего хочу и хочу ли вообще. Мне хочется умереть, но я боюсь, мне хочется поверить, но я боюсь, мне хочется жить, но я боюсь. Мне хочется, но это «хочется» покрывается страхом. Я хочу измениться, стать другой. Стать нормальной. Хочу отмотать время вспять, и тогда, когда мы с Кларком и Паркером были в лесу, сбежать к чертям собачим, да подальше. Я должна была это сделать, пока был шанс. Сейчас на кону стоит все. Я знаю, вы много чего таите, утаиваете, храните в углах своего сознания, держите в заперти или в заметках, плевать. Я просто знаю, что вы непростой человек, у которого есть неплохая власть. Вы не просто психиатр, скорее та древняя муха, сторожащая самую большую кучу дерьма, — без стеснения выразилась я. Мистер Янг ни сколь не смутился, внимательно слушая. — Вы делаете вид, притворяетесь, улыбаетесь, фальшивите и нагло врете. Это все я тоже вижу. Вижу, что не должна видеть и не вижу то, что находится под носом. Я не смогла понять, что порядочный, как мне казалось, парень оказался педофилом. Я не сомневаюсь, что это так. Он выглядел старше нас всех, а Кэти, по-любому, не больше восемнадцати. Я ошиблась в суждениях, меня перехитрили. Кларк предупреждал, что Марко окажется мудаком, а я не поверила. Я думала, что это очередная колкость с его стороны. Не больше. Но ошиблась. Эта ошибка почти стоила мне потери девственности таким... — изо рта лез лишь мат, но я сдержалась, — подлым способом. Я понимаю. Меня... — хотелось сказать, что злит, и злит настолько, что все раздражение из-за непонятного наркотика теперь удерживается внутри, а вместо него лезут слезы, — бесит, что я ошибаюсь, что верю, что надеюсь, что все еще расчитываю на другой исход, понимаете? — Но в глазах Мистера Янга не было понимания. Холодная сталь — да, понимание — нет. — Это все, что мне хотелось сказать.
Я закрыла глаза и вдохнула полной грудью. Ох, если бы он только знал, о чем я думаю. Быть может, все-таки помог. А может он и так знаете, но не спешит. Дает самой. Но самой трудно. Чертовски трудно. Я словно выжатая намертво губка, которая больше не взберет в себя воду, а будет отжатой лежать на бортике раковины, или ее выкинут в мусорку к отходам. Выдыхаю.
Легче нихрена не становится, однако с этим я уже смирилась. Ждать чуда — первая стадия на пути к безумию.
— Я все.
Мистер Янг кивает. Я выхожу из кабинета, ненадолго застревая в проходе, думая о том, что что-то забыла сказать, поэтому бросила тихое: «до свидание».
В коридоре было абсолютное затишье. Настолько беззвучны были звуки, что беззвучный беззвучник беззвучно беззвучнулся и беззвучным беззвуком беззвучнул другого беззвучника.
Лампочки надо мной очень тихо то ли шуршали, то ли шипели, то ли жужжали, тем самым раздражая еще больше. Ну и зачем я наговорила все ту кашу Мистеру Янгу? Надо было молчать.
Стыд свалился мне на голову вместе со внутренней дискуссией. Этот наркотик делал меня слишком эмоциональной и открытой. Я в жизни не говорила столько правды, сколько в том треклятом кабинете. Поражаю кулаком стену справа от себя и вскрикиваю, снова бью ребром и снова вскрикиваю. Никто меня не слышит. Так, как меня услышали там?
Плетусь, ели держа себя на ногах. Слезы все продолжают подкатывать к глазам и щипать. Я не хочу попадаться в таком ввиде ребятам. Я и так самая жалкая. Ни Лина, черт возьми, а я! Это я постоянно ною и жалуюсь на все вокруг. Не могу ужиться с собственными тараканами, а валю на других. Это я мразь, а не кто-то другой. И это мне платить за собственный самообман. Я вижу круговую лестницу. Стою идеально посередине лабораторного корпуса, и все равно остаюсь незамеченной. Врач, то ли ученый, то ли просто санитар прошмыгивает мимо меня, оттесняя в сторону с прохода, но не говорит ни слова. Я смотрю ему вслед, но он не оборачивается. Всем глубоко насрать на то, что со мной. Всем и дальше будет насрать.. Даже если меня не станет.
Ноги ведут мое тело по второстепенному коридору. Я вижу Кларка через стекло. Он снова читает, но, видимо, почуяв на себе мой взгляд отрывается. На его лице написано все, о чем я думаю уже несколько проклятых дней. Я еще ничего не сделала, но он уже действует. Кажется, Нейтан Кларк умеет читать мысли, потому его фигура встает наземь и срывается за мной, а я от него.
Он знает, что я сделаю. Он думал об этом, наверняка, но думал.
Я бегу в сторону крученой лестницы, в глазах пелена из слез, а где-то позади меня рвется Кларк. Не стоит забывать, что он гораздо быстрее, однако когда я преодолеваю некоторое расстояние, то все еще остаюсь не тронутой. Он позади с приличным отрывом, а я впереди с ужасными мыслями. Не жалею ни сколько, оно того заслужено. Вестибулярный аппарат начинает подводить, и голова кружится; я уже пробежала второй этаж, нагнала третий и готовлюсь пересечь четвертый; между четвертым и крышей большой разрыв, и я начинаю выдыхаться.
— Остановись, Нейтан! — Кричу изо всех сил я. Мне плевать, если кто-то еще услышит. Я уже у цели и не собираюсь из-за кого-то ее обрывать, потому что просто не смогу с этим жить.
Смотрю вниз и вижу Кларка, он на полтора оборота ниже. Как же сукин сын пробрался высоко. Уже находясь в самой коробке, толкаю дверь, но она не поддается. Не может быть... Нет! Нет! Только не это! Нейтан так близко, что еще немного и каснется меня, налетаю на дверь всем весом и плюхаюсь на плоскую твердую поверхность. Кларк застывает в проходе с непроницаемым лицом.
— Нейтан, пожалуйста... — молю его я и отползаю назад.
Кларк чуть ли не наступает на ноги, посему я резко переворачиваюсь, насколько могу, и бегу в сторону края крыши, но в метре от него торможу, оборачиваясь лицом к психу.
— Не надо меня спасать! — Кричу я.
Нейтан замирает. Он делает несколько шагов вперед, оставляя между нами дистанцию в полтора метра.
— Ты правда думала, что я иду тебя спасать? — Ухмыльнулся он. Его глаза неистово рвзширились. — Глупая, глупая девчонка-суицидница.
Его губы расплываются в широкой улыбке Чеширского Кота. Он неожиданно налетает на меня, толкая чуть выше груди, небрежные шаги назад, и мы летим. Он тоже. Из-за перевеса мои ноги поднимаются выше головы, а из-за волос я туманно вижу летящего надо мной Нейтана. Ему не было страшно умирать. И в отличие от меня он действительно парил, как птица. Он смотрел на меня, спокойно улыбаясь, расправив руки в разные стороны, а ноги задрав выше так, что я их не видела. Он набирал скорость падения и наслаждался им.
Такой меня ждал конец, да? Умереть вместе с тобой как Ромео и Джульетта? Какая же все-таки ирония, что мы друг друга ненавидим. Нейтан смотрит перед собой и в воздухе откатывается в сторону. Моя голова ударяется об что-то прочное, и я чувствую хруст в шеи.
И больше ничего.