Таинство лукавого

Перед прочтением не забудьте поставить звездочку.
_______________________________________________

Мистер Янг не соврал насчет «творческой» терапии. Вечером того же дня оба корпуса собрались в зале, предназначавшемся для встреч с близкими. Поскольку, изначально, зал был не только для них, а так же и для групповых занятий, то подготовить его к данной терапии не составило бы труда.

На стенах висели картонные разноцветные гирлянды, бумажные цветочки на двустороннем скотче и надпись: «веселье в нашем доме». Кажись, они пропустили приставку «дур-».

У входа слева толпились детишки не больше двенадцати лет, обвараженно смотревшие на музыкальные инструменты. К сожалению, понять, что именно вызывало их восхищение, у меня не получилось. Детей было около пятнадцати, оттого протолкнуться через них являлось затруднительным делом. Но ели различимые звуки ни то гитары, ни то укулеле еще некоторое время преследовали меня, пока я гуляла по просторной комнате.

Справа стояли колонки и радио, из которого в устройства подавалась чья-то тараторящая речь. Дальше располагались столы, соединенные в один квадрат. За ним сидело несколько детей и подростков, среди которых выделялись фигуристая девушка и высокий парень из лабораторного корпуса. Выходит, они сдружились, или кто-то кому-то симпатизирует. Но пока не понятно «кто» и «кому», ведь оба такие счастливые и довольные посмеивались, лепя каких-то чудиков из пластилина. Помимо него, на столе лежали упаковки от цветных карандашашей, что уже были откупорены, листы а4, стаканчики с кистями и водой, акварель, а также ровной стопкой коробки настольных игр. Многое из этого списка, скорее всего, было взято из игровой комнаты.

Вдали, на левой и противороложной от меня стенках, в самом углу, висели две доски в пол. Одна — для мелков, — другая — для маркеров. В данную минуту напротив маркерной доски стояли Бен с каким-то коротышкой и громко гортанно угаготывались, рисуя на поверхности волосатые члены.

Появилось желание закатить глаза, потому что видеть это дурацкое и неуместное ребячество у достаточно взрослых парней, вызывало лишь отвращение. Почему их еще не выгнали? Дети же видят.

— Мишель, — зовет меня Мистер Янг.

Я оборачиваюсь, на добродушно сверкающего своей лестной улыбкой психиатра.

— Большинство уже здесь, но кое-кого все же хватает, — он выжидает пару секунд, давая подумать, хоть все было понятно, как дважды два. — Могу ли я попросить тебя сходить за Нейтаном?

По рукам бегут мурашки, хочется убрать их в карманы, которых нет.

— Вы серьезно? После того, что произошло?

Я не указываю на шею. Однако мы оба знаем, о чем я.

— Я бы сходил за ним сам, но... — он задумчиво коснулся подбородка, — боюсь, Кларк отправит меня куда подальше вновь.

Забавный все же у нас психиатр. Заботливый. Долго смотрю в глаза Мистера Янга, мысленно пытаясь убедить его, что идея отдать меня в лапы психа — не лучшая, но молчание стало подзатягиваться, и напряжение, витавшее в воздухе от моей попытки, в итоге задушило меня.

— Ладно, — устало отмахиваюсь и бреду в сторону двери. Мистер Янг тут же отходит к другим подросткам.

Все-таки было в нем что-то такое, что надламливало во мне сопротивление, и я сдавалась. Ни это ли доказывает, что мужчина явный знаток своего дела? Ну или отличный манипулятор. Хотя, если так оценить, то любой психолог, психотерапевт, психиатр иль психоаналитик, по-большому, счету хороший кукловод. Ведь они как никто другой понимают человека, знают все тонкости нашего разума и воздействуют с ним. Просто с разным нажимом.

Я вернулась в наш жилой корпус и направилась к неадекватам, однако Кларка в комнате не обнаружила. Возможно, он ушел в туалет, поэтому решила пойти к мужскому сартиру. Но дверь так же была не закрыта. В коридорах ощущалась непривычная пустота. Будто все вокруг вымерло или я попала в какой-то дешевый ужастик, и сейчас начнет происходить всякая дичь. Самый, пожалуй, отвратительный сценарий — мне снова это мерещится, а значит где-то неподалеку бродят извращенные версии моей семьи.

От такого бросает в мандраж, поэтому стараюсь всякую мысль выбросить из головы. Ноги, а то черт, несут меня к игровой. О все Великие ножки Гоголя, он здесь!

Кларк сидел на диванчике в трусах, на его коленках лежали вывернутые штаны, а в руках белый нитки с иголкой. К слову, на этот раз на нем черные боксеры. Нейтан не обращает на меня внимание, даже когда я вхожу, и в этом чувствуется что-то привычное.

Кажется, рядом с этим парнем я могу и не могу одновременно сойти с ума. Как будто все, что мучает меня в душе после лабораторного корпуса и экспериментов теряет хватку именно в тот момент, когда Нейтан появляется на горизонте. Наверное он и сам не подозревает, что не смотря на его обещание — свести меня с ума — он дает определенную уверенность в реальности происходящего. И если я до этого сомневалась, что все вокруг — реальность, то сейчас могу быть полностью уверена: я еще не свихнулась. Ну или же наоборот: моя медленная шизофрения стала прогрессировать и теперь, перейдя на новый уровень, создает обновленную версию фантомов.

Длительно смотрю на Нейтана, не мигая. Наверное, со стороны это выглядит странно иль раздражающе, что аж Кларк не выдерживает:

— Кого ты видишь?

Его вопрос ставит меня в тупик. Дыхание буквально перехватывает.

— Никого.

Он продолжает шить, не глядя в мою сторону и не произнося больше ни слова. Подхожу ближе и опускаю глаза на рукоделие.

— Что ты делаешь?

— Пришиваю новый карман, — отвечает он.

Его голос звучит так ровно и спокойно, что я впервые за долгое время вновь задаюсь вопросом: а пьет ли он до сих пор таблетки? Было бы логично сказать — да, иначе Кларку снова стало бы сносить крышу. Небось, когда я попала под горячую руку, он был чист, оттого так и взбесился своими галлюнами.

Боль в шее напомнила о себе, и я рефлекторно потянулась к синякам.

— Где ты всё раздобыл?

— Что-то есть в процедурной, тряпку срезал с простыни.

— Со своей? —удивилась я.

— Нет, конечно, с какой-то из ваших, — он кивнул в бок, к выходу из игровой и комнатам, находившимся за стенкой.

— Варвар.

Нейтан промолчал.

— Там... Это... Терапия творческая и... — предложение не клеилось. Почему-то мысль не хотела складываться логически.

— Так иди.

— Нет, я должна привести тебя.

Кларк изогнул то ли издевательски, то ли удивленно бровь.

— Ну и ну, мне нянькой нанили тебя. Даже не знаю, чья же это была идея, — протянул задумчиво он.

— Мистера Янга. Нам пора.

Нейтан обрушил не меня жесткий взгляд исподлобья.

— Я занят.

— Если ты так хочешь заняться шитьем, то можешь сделать это, только там, — указываю я налево, туда, где проходит терапия.

Кларк проигнорировал мои слова или просто предпочел не отвечать чем-то поумнее.

— Нейтан, — тяну я практически по слогам.

— Будешь жужать у меня над ухом, и я прихлопну тебя об стенку.

Наконец решаю отстать от него, на всякий случай, и больше смотрю на рукоделие, коим он занимается.

— Слушай, а как ты делаешь так, чтобы швы от кармана не было видно снаружи?

— Я не пришиваю его как обычный ласкут, а закрепляю у резинки, — он отгибает так, чтобы я, стоящая напротив него, могла рассмотреть.

По сути, это прямоугольник, который он вырезал из чьей-то белой простынки, сложил вдвое и получил удлиненный квадрат. Судя по тому, как выглядят швы, он сшил его по принципу конверта, оставив одну сторону не тронутой. А сейчас Кларк пришивал его с изнаночной стороны за верхние уголки, поближе к резинке для того, чтобы две маленькие точки из ниток не сильно бросались в глаза. Это было очень умно с его стороны.

Нейтан заканчивал свою работу в тишине, пока я маячила перед ним, а точнее — переминалась с ноги на ногу в ожидании. У него крепкие нервы, ежели он ни разу не сделал мне замечание по этому поводу. Вот меня бы такое взбесило.

Кларк закончил шить и посмотрел на меня, подняв голову вверх. Что-то странное и манящее было в его взгляде и умиротворенном, слега нахмуренном лице, аж внизу живота начало тянуть. Смотрю на его покоившиеся на коленях руки и вижу кромку боксеров. Может у меня овуляция, поэтому меня так прет? Отворачиваюсь от парня и отхожу подальше. Боже милостивый, да тут нужно бояться не Кларка, а собственных желаний. Делаю глубокие вдохи и выдохи, в надежде перевести дух и заодно вытрясти бредятину из головы. Слышу шуршание и надеюсь, что Нейтан надевает штаны, иначе повторного прилива не выдержу и точно как-то прокалюсь.

Кларк проходит мимо меня, держа в руке катушку белых ниток, всунутую в нее иголку и ножницы, и уходит, не дожидаясь, пока я очнусь от ступора.

— Эй, а подождать! — кричу ему вслед и догоняю, равняясь и перенимая его широкий, в отличие от моего, шаг.

Нейтан ведет нас в общий коридор, а затем подходит к процедурной, дергает ручку и проходит внутрь. Удивительно, дверь не заперта. Кларк всовывает предметы в первый попавшийся ящик на первой попавшейся полке, подходит к левому стеллажу, наклоняется к самой нижней полке, к коробке в углу, вытаскивает из нее что-то, оттягивает пояс штанов, закладывает ресурс, снова что-то вынимает и возвращается ко мне, закрывает дверь отмычкой и поворачивает в сторону своего корпуса.

— Эй, а как же терапия!

Я хватаю его за руку и Кларк жестко отдергивает, пронзая яростным взглядом.

— Не смей так делать, — шипит он сквозь зубы.

— Нейтан, Мистер Янг...

— Мне насрать, так и передай.

Снова разворачивается, и я снова творю глупость, но теперь обегаю его и останавливаюсь перед ним, загрождая поход. Работает.

— Нейтан, почему ты не хочешь, ты же еще не видел, что...

— Я знаю, что это за «терапия», — делает в воздухе кавычки, — оттого мне и насрать.

— Почему?

— Все это детская ерунда.

— А то-то ты прям взрослый.

Кларк закипает. Его плечи уже давно напряжены, а твердый взгляд парирует мне убраться с пути.

— Провоцируешь на еще один труп. Твой.

Нейтан касается моего плеча, собираясь отодвинуть, а я делаю шаг назад. Его ладонь зависает в воздухе. Он склоняет голову набок и неоднозначно хмыкает.

— Страдаешь хернёй.

— Уверена, тебе понравится.

— Откуда такая уверенность? Думаешь, можешь знать, чем мне угодить? — хмурится он, изгибая бровь.

— Любишь играть? Сыграй со мной в игру. Продержись на терапии.

— Тебе не удастся взять меня на слабо. Проверни свой трюк с кем-нибудь глупее бегемота.

Нейтан шагает в сторону, я за ним. Шагает вперед, а я назад. Уже после двух попыток ему надоедает, и он закатывает глаза.

— Бесстрашие — самое глупое, что Богом было дано людям, — парирует Кларк.

— Разве? Я думала, бесстрашие — это про тебя.

— Похуизм — это про меня, а бесстрашие — про кого-то вроде тебя и Паркера. Вы затмеваете предрассудки и идете на верную смерть, только чтобы что-то доказать.

— По-моему, это называется глупостью.

— Грань тонка, оттого мне лень делить эти две вещи, особенно, когда одна без другой не обходится. Сдвинься и не мешай. Быть может так выживешь.

— Ты Паркеру это тоже сказал? — огрызаюсь я.

— Ходишь по очень тонкой грани, Мишень.

— Но все еще держу равновесие.

— Ты могла быть поэтессой и практиковать свою остроту в стихах и поэмах, но очутилась в психушке, — Нейтан горько ухмыльнулся. — Как там говорится: гении зачастую бывают непринятые обществом, их вольно считать больными. Так скудные людишки оправдывают свою никчемность и делают окружение себе подобных, чтобы спать спокойно.

— Пока что тебе эта роль идет больше.

Кларк польщенно сверкнул глазами и хмыкнул.

— Учту, если доживу хотя бы до двадцати.

Кларк обернулся на пятках и последовал обратно в общий холл. Моя маленькая победа? Наверное, она самая. Быстро же он, а я и не верила, что такое возможно. Иду, гордая собой, и надеюсь, что в зале, где проводится терапия, все хорошо, и никто никого не покалечил.

Мы заходим с Нейтаном внутрь, он — первый, я за ним. Шум и гамм приветствуют нас. Много смеха, странных песен, говора, звучания музыкальных инструментов, шуршания мелков об доску, карандашей об бумагу и прочего. Мистер Янг разговаривает с двумя мальчиками десяти лет и сияет своей обворожительной улыбкой, когда те эмоционально повествуют, судя по всему, о роботах, сопровождая речь соответствующими движениями.

Кларк машет из стороны в сторону головой, наверное, мысленно проклиная меня за то, что вытащила сюда. Но если взглянуть на ситуацию иначе — я ни при чем. Он сам все же пошел, так что в случае чего вся вина за чьи-либо травмы, смерти и любую другую дичь будет лежать на Мистере Янге. Ну, а что? Это его идея.

Успокоив мысли и перекрестившись, мне полегчало. Тут я позабыла на мгновение о Нейтане и потеряла его из виду. Шатенистую кудрявую шевелюру удалось разглядеть среди взрослых парней лет семнадцати-двадцати. Одним из данных балбесов был Бен, остальных я знать не знала. Хотя, чья-то невысокая макушка показалась за спиной Бена, и, смею предположить, это парнишка из лабораторного корпуса, который помогал вместе с интеллигентом остановить драку, а после и самому интеллигенту оказал поддержку.

Нейтан прошел мимо них к доске с маркерами, я последовала к нему, но ни тут-то было.

— Опа, знакомая физиономия! — воскликнул нахально Бен, глядя на меня. — Ну куда ты...

— Не трогай меня! — рявкнула я, отскочив от него, как от заразного.

Громила не оценил мою дерзость, потому набычился, скривив страшную рожу.

— Не понял. Ты че... Типо, крутая, да?

Боже правый, только не это... Когда же я перестану попадать в жерло горящего дерьмом вулкана?

Кто-то дергает меня за руку и тянет на себя, я плечом ударяюсь о его грудь и остаюсь в хватки крепкой руки. Поднимаю голову выше и вижу бесстрастный профиль Нейтана.

— Ты чё, псих, подружкой обзавелся? — смеется Бен, и пару парней подхватывают мерзкий гогот.

К моей шеи прислоняется что-то холодное, и по ощущениям я понимаю, что это не обычное тонкое хирургическое лезвие, а нечто большее. Нож?

— Лучше тебе так не шуметь, Бени. На один проеб тебе уже закрыли глаза, думаешь со вторым так выйдет? — изрекает Кларк.

— Ты не сделаешь это, — слишком самоуверенно щебечет Бен.

— Уже забыл, что было в столовой?

Внезапная широкая улыбка Нейтана пугает. Никто это не забыл, смешанные эмоции на лице Бена — подтверждение. Кларк не перестает прижимать к моему горлу острие, нажимая на место, где красуется синяк, причем сделанный им же. Бен смотрит то на меня, то на психа за моей спиной, оценивая ситуацию, и в итоге сдается. Но с крайне недовольной физиономией.

— Если ты думаешь, что запугал меня иль что-то в этом духе, то глубоко ошибаешься. Мне насрать, что будет с этой девчонкой и сдохнет ли она, просто хочу поскорее выбраться из этого дерьма, а ты мне ни к стати, уяснил? — рычит громила, брызжа слюной.

Лицо Нейтана обретает ехидный оскал. Он провожает удаляющегося Бена немигающим взглядом и только, когда огромная тушка со своими отбросами уходят на приличную дистанцию, отпускает сначала мою руку, а после лезвие и отходит в сторону. Надо же, а я и забыла, что мы, чуть ли обнимаясь, стояли. Брр. Но жар в низу живота все равно отдает странным чувством.

Кларк стоит напротив белой доски, подняв красный маркер на уровне плеч, свой нож-бабочку, как я разглядела, он сжимал в свободной руке, в рукаве. Подхожу ближе и беру черный маркер, точно так же зависая перед чистой доской.

— На белом полотне всегда не знаешь с чего начать, чтобы не исковеркать, а вот если есть хотя бы штрих, добивать картину становится проще. Иль изуродовать ее до конца, — замечаю я. Нейтан смотрит на меня искоса.

— Скорее человека одолевает страх перед неизвестным результатом. Незнание — дело второстепенное.

— Тогда почему не начнешь?

— Хорошо обдумываю, прежде чем сотворю дичь, — парирует он.

Нейтан проводит первые линии, очерчивая большущий прямоугольник, внутри него — поменьше. Посреди сей фигуры, вертикально, он рисует два отрезка, горизонтально, еще два. Где-то маленькие рандомные полосочки отгибаются, и я осознаю, что Кларк чертит карту.

— Это наш этаж?

— Нет, лабораторный корпус, — отвечает он. — Вот, — указывает пальцем на самодельной карте на один из прямоугольников, — здесь мы были на испытании. Здесь спальный район.

— А тут восстановительная комната, — подхватываю я, дорисовывая черным маркером прямоугольник рядом с комнатой покоя.

— Да, а в самом конце коридора круговая лестница. Она ведет на крышу через все этажи.

— Да ну? — не могу припомнить, чтобы у нас в корпусе «А», была какое-то специально отделенное помещение.

Кларк посмотрел на меня, изогнув левую бровь, так, словно перед ним стояло деградирующее существо.

— В вашем корпусе ведется переделка одной из жилых палат.

— Да, но это началось совсем недавно...

— Так и лаборатория существует не столь много, плюсом большинство в ее прошлом внешнем виде и строение меняется.

— Но зачем им эта лестница?

Кларк пожал плечами.

— На крыше есть вертолетная площадка. Быть может, это быстрый проход к ней.

— Лучше бы они сделали лифт, — приуныла я.

Нет, ну правда. Раз: и ты уже на своем этаже. Ну не красота ли? И не надо выходить из корпуса, переться по общей лестнице, потом еще и к себе...

— На это ушло бы часть бюджета, а у них он небольшой, судя по тому, как они потратились на новые оборудования, — заверил меня Кларк.

Собственно, это заметила и я, когда проходилась от комнаты в комнату. Особенно в «виртуальной».

Пока мою голову наверстывали мысли одна за другой, Нейтан дорисовывал еще несколько прямоугольников, а какие-то участки оставлял нетронутыми. Думаю, те, в которых он еще не был или не видел. Возникал один единственный вопрос: как, находясь на обследованиях и под присмотром, он умудрялся что-то изучать? Не исключено, что я сильно недооцениваю этого психопата со своими чертями на плечах.

Кларк откладывает маркер, смотрит на карту нескольно секунд бесстрастным взглядом и стирает губкой.

— Это тебе что-то дало?

— Я выпустил пар. Так что, да.

Он уходит в центр зала и бредет туда, где собралась кучка подростков, я за ним. Тот самый паренек лет пятнадцати, который был вместе с нами в лабораторном корпусе, сейчас сидел на невысокой табуретке и держал в руках красную гитару, стеснительно наигрывая неизвестную мелодию. Кларк охотно следил то ли за его движениями, то ли за гитарой, стоя по другую сторону от толкучки. Периодически он посматривал на детей, так же подходивших послушать. Невозможно понять, что означал долгий, сощуренный взор зеленых глаз, но это точно было нечто большее, чем «просто взгляд».

— Красиво выходит, — прошептала девочка подле меня. Она зачарованно следила за мальчишкой, улыбаясь.

Ее улыбка передалась и мне, и я тоже начала улыбаться, но, взглянув на хмурый профиль Нейтана, перестала.

Спустя несколько минут парню надоело, видимо, бренчать, и он, застенчиво пожав плечами, отложил инструмент. Кто-то разочаровано застонал.

— А я еще и на укулеле умею, — сказал мальчишка.

— Тогда вали в другой угол, а то у меня бошка разболится, — неприязненно бросил Нейтан, глядя ему в глаза.

Парень скукожился и, слабо кивнув, подхватил белую укулеле и вместе с остальными ушел подальше от нас.

— Ну ты и щедрый, — сделала замечание я, обернувшись на Кларка и тут же удивившись.

Он, взяв гитару, подошел к стенке и уселся около нее в позе лотоса. Не обращая на меня ни малейшего внимания, Нейтан сначала зажимал аккорды, брынча, а после нескольких повторений, стал наигрывать мелодию, но не ту, что была у мальчишки. Его звучала чище и умелее настолько, что ограждала меня от всего вокруг. Мое лицо буквально исказило бешенное удивление. Как бы странно это не звучало, но все, что имело красный оттенок, гармонично смотрелось на фоне Кларка. Сам он глядел лишь на струны и бережно перебирал их. Сосредоточенный взгляд становился все более расслабленным, кажется, музыка шла ему на пользу.

Проиграв с минуту Кларк остановился. Я выждала пару секунд, прежде чем спросить:

— Твоя мелодия?

— Нет, из «Богемской Рапсодии», — ответил Нейтан, отложив гитару.

— Хорошо вышло. Играл раньше?

— Было дело, — не без нахальной ухмылки польстился он.

— Хэй, ребята, налетайте! — позвал веселый голос Мистера Янга.

У входа стояла женщина с кухни, что обычно раздает порции, и держала руками две тележки с двумя ярусами, забитыми нарезанными фруктами. Дети тут же облепили кухарку, но та под шумок скрылась, оставляя детский сад на психиатра и медсестр. Старшая с радостью протягивала подросткам то, что они хотели, ведь из-за малышни они не могли даже подойти поближе.

— Присоединимся?

Нейтан поднял бровь, посмотрев на меня так, словно на моем лице вырос виноградный куст, который тот постригал, когда его наказывали за курение.

— Ты и присоединяйся.

— Не хочешь бананчик? — подмигнула я ему и пихнула в плечо.

— Предпочитаю персики, — сказал Кларк, хитро ухмыльнувшись и подмигнув в ответ.

Мои щеки обдал румянец. Мне не показалось, это был флирт? От Нейтана Кларка? Не знаю, заметил ли красноту Нейтан, но его ухмылка стала шире. Говнюк. Мы подошли к кучке, и я попросила две четвертинки яблока, Кларк взял дольку персика. Умяв перекус, он подошел ближе и уже сам взял еще несколько долек. Неудивительно, что большинство отдало предпочтение яблокам и бананам, а меньшинство — остальному, поэтому Нейтан не скромничал, захапав штук пять, как минимум.

— А говорил: не хочу, — ворчливо протянула я, не в силах сдержать улыбку и смешок.

Кларк фирменно закатил глаза.

— Я все еще не рад этой затее, но хотя бы перекусил.

И с этим я с ним была согласна. Нам многого не надо. Просто дайте поесть.

Мы стояли и смотрели, как другие играют в игры, бегают, веселятся и абсолютно игнорируют младшую медсестру, что кричит им вслед: «не бегать!». Повсюду царил мир: если до этого ребята разных корпусов все еще старались держаться как можно ближе к своим, то сейчас они без разбора дурачились и шумели с кем хотели.

Двое забились в дальний угол с книжками, чтобы общая какофония ни так давила на мозг; другие играли в настолку. Никто не пытался никого убить. Казалось, галлюцинации, у всех побывавших в «лабораторном», прошли, и наступила иная стадия забав.

Вскоре Нейтан покинул мою скудную и неинтересную компанию, захватив еще пару долек персиков, и умотал к мальчишкам лет пятнадцати-семнадцати, предварительно натянув улыбку до ушей. Ловлю себя на мысли, что мне жутко смотреть на такого Кларка, ведь фиг прочтешь, о чем он думает в данную секунду и к чему ведет весь этот спектакль «немого» актера. Мальчишек, вроде бы, я видела в своем корпусе, но точно утверждать не могу. В последнее время ощущаю себя все более растерянной и даже приближенные лица не запоминаю. К ним подходят те двое, что болтали с Нейтаном в игровой, еще при шизофреничном мальчонке. Они светятся от радости, когда заполучают внимание Кларка к себе.

Становится несколько грустно от мысли, что кому-то хочется хоть каплю интереса в свою сторону даже от таких парней как Нейтан Кларк. Еще больше неприятно, что этим «кем-то» иногда бываешь ты сам.

Мистер Янг останавливается возле меня, глядя туда же, куда и я.

— Удивительное зрелище и довольно-таки сложное для нашего понимая, не так ли? — прокомментировал он. — Мы привыкли, что парни наподобие Кларка — ужасные, оттого видеть, как легко им дается общение с детьми помладше, вызывает в нас смешанные чувства. Но Нейтан — другой случай, — психиатр вглядывается в мой профиль. — Он не одарен теми эмоциями и чувствами, что и мы, поэтому рассчитывать на невидимую доброту к детям не стоит.

— Хотите сказать, что он — неисправный случай?

— Как врач, я не могу такого сказать, но как человек подлежащий моралям — да. Ты ведь догадалась, что с ним не так?

Мистер Янг щурит глаза, посему сложно понять: призрение ли сквозит в его взгляде или интерес. В связи с тем, что я ранее копошилась у него в ящике рабочего стола, очень надеюсь на второе, и что «это» не вопрос с подвохом. Для виду пожимаю плечами, немного выпячивая нижнюю губу.

— Все указывает на то, что он психопат. Я знаю, что ему не дано эмпанировать людям, так что не верю во всю эту хорошую игру.

— Рад слышать, что у тебя нет проблем с самообманом.

Мистер Янг отворачивается от меня, и я мысленно выдыхаю, снимая с себя груз его недоверчивого внимания. Быть может, он сказал так, лишь бы меня успокоить, в любом случае, его отвлеченность от моей напряженной, как струна, персоны тешит.

Инь и Янь сидели за столом, раскладывая монополию. К ним присоединилась еще одна девчонка, и они с улыбкой приняли ее.

— Тебе тоже стоит пойти повеселиться, — говорит Мистер Янг.

— Ответьте: зачем вы все это устроили? — я поворачиваюсь к нему. Резкость и неожиданность не смутили его, но заставили многозначительно ухмыльнуться.

— Это такая терапия. Они бывали и раньше, если ты об этом.

— Но в чем смысл?

Мужчина оглядел детей и подростков с улыбкой.

— Чтобы добавить в их мрачное прибывание здесь чуть больше радости. Я вижу, не глупец, как многие относятся к этому месту. Это нормально. Они дети, хоть им восемь, хоть восемнадцать. Может, не все снаружи, но внутри, да. Иногда, что-то вот такое, на фоне будничных дней, добавляет в их палитру жизни еще одну краску, даруя надежду и веру в спасение.

— Спасение... — повторила я, — ну и от кого же нас «спасают»? От самих себя? От адекватности? Я совсем ничего не понимаю.

— Это естественно — не понимать. Иногда и я чего-то не понимаю, но это не причина отчаиваться.

Может быть эти речи и сработали бы для кого-то другого, кому вешай лапшу на уши и теш эго до изнеможения, но не в моем случае. Ответов мне не получить. Сколько не спрашивай, не подводи тему к интересующему вопросу, Мистер Янг все равно произнесет «воодушевляющую» речь вместо них.

— Вы правы, мне стоит повеселиться тоже, пока все не вернулось на круги своя.

Я выдавливаю благодарную улыбку и направляюсь к Инь и Янь, пока они еще не начали играть.

Все это длилось до отбоя. В перерывах, когда трио участниц болтали о правилах игры и о том, что кто-то что-то неправильно сделал, не там поставил, я отвлекалась на Кларка. Его переменная общительность с парнями помладше пугала, и, возможно, таким образом я рассчитывала, что смогу уследить за ним и не дать никого в обиду. Конечно же, я не собиралась бросаться под нож, подставляя свою «героическую» спину, однако, хотя бы предупредить кого-нибудь из мед персонала — в силах.

Но все продолжало быть ровным. Даже Бен с другими «неадекватами», которые, казалось бы, ну уж совсем не подходили данному месту, тоже находили себе занятие. Девушка, что пугала меня своей ненормальностью и дикостью в коридоре возле кабинета психиатра, сидела на полу и рисовала. Один карандаш был ею сгрызан наполовину, другой, коим она чертила каракули, оставался более целым, не считая его ластика на конце; тем не менее, никто даже не обращал внимания на этого человеческого бобра.

Более того, кто-то во всей этой какофонии умудрился уснуть. Мальчишка, чуть старше десяти со знакомой шевелюрой, прикурнул возле присланенных к стене инструментов, потому что сейчас там было тише всего, ведь еще в начале данной терапии все желающие показали свои навыки, мастерство, неумелость и желание, играя на них.

Честно говоря, я рада, что к концу все начали успокаиваться. Слишком большое количество шума давило на уши и на мозг; к тому же моя социальная батарейка садилась все быстрее и быстрее.

Накануне веселья Мистер Янг объявил небольшую игру, связанную с актерскими навыками. Мол, вытягиваешь карточку, на ней написана какая-то эмоция, и ты должен с этой эмоцией вести диалог с кем-то. Участвовали по-большому счету желающие, и, когда очередь дошла до принужденного участвования, я тихо прошмыгнула в коридор под предлогом, что мне нужно в туалет. Ну уж нет. Что-что, а болтать под прицелом нескольких десятков глаз мне не хотелось. Кларка я, кстати, не обнаружила в зале, думаю, он тоже решил слинять оттуда, как только началась эта игра.

Когда все принялись разбегаться по комнатам и ждать свою очередь, чтобы помыться, я уже лежала в палате, мысленно засыпая. Нора подошла проверить: сплю или не сплю, но столкнувшись со мной взглядом, буркнула что-то в духе: нам скоро идти, и отошла к своей кровати.

— Это был самый лучший вечер, — сказала она. — Я бы хотела его повторить, когда выпишусь. Ну, в смысле, повеселиться вот так с друзьями, не думая о том, что будет завтра.

— И часто ты думаешь о том, что будет завтра? — спрашиваю я.

— Каждую ночь. Я молюсь, чтобы меня наконец выпустили из этой проклятой темницы на волю, но... С другой стороны... — ее зажатость и страх перед тем, что известно лишь ей одной, передавались мне на подсознательном уровне. Она напоминала мне кого-то, кто точно так же не хотел покидать эту психбольницу, продолжая желать свободы.

— Ты боишься того, с чем столкнешься снаружи?

— Возможно.

Лина вошла в комнату в момент нашего молчания и посмотрела сначала на Нору, после на меня.

— Что такое? — спросила она.

— Ничего, — беззаботно ответила Нора. 

— Ладно.

Мои глаза все больше закрывались и требовали сна. Я уже практически не слушала девочек, однако в какой-то момент меня тормошат за плечо, заставляя проснуться. Уж не помню, кто из соседок это была. Как я мылась, тоже не помню. Не помню, как засыпала. И не помню, как меня снова разбудили...

Руки больше напоминали не женские, а мужские. Грубо тряхнув, мужчина заставил принять сидячее положение. Перевожу взгляд в сторону, туда, где еще одно движение, и вижу, как таким же небрежным образом будят и Лину. Девушка осознает не больше моего, хоть в темноте, по правде говоря, даже ее силуэт разглядеть дается с трудом. Меня снова дергают, и я встаю, понимая, что противиться — нет смысла. Санитар, как после я сообразила, схватил меня под мышку и повел на выход, таща перед собой.

В коридоре, быстрым шагом направляясь к общему холлу, застаю интеллигента, которого выводят на лестничную клетку, за ним фигуристую девушку. Чем ближе мы подходили, тем больше я жмурилась от света ярких ламп. Таким же невыспавшимся, как я, но более злым был и Кларк. Он шел с недовольным лицом, а за ним следовал санитар, по покрасневшему на скуле участку, осмыслила, что не за чистую монету он смог выдворить психа из норки. Нейтана хватают под мышки теперь уже два санитара, запрещая и угрожая, чтоб тот не ерзал, однако Кларк делает наоборот, костяшками заряжая побитому мужчине в нос. Кажется, Чеширику легчает, когда удается хоть как-то навредить обидчику. Парня подводят ближе, и он также жмурится от света, ругаясь под нос. Следом за ним ведут то ли Бена, то ли разъяренного медведя аж три санитара. Нейтан прыскает со смеху, когда видит столь угрюмую рожу громилы, видимо, забывая о том, что сам секундами ранее капризничал. Бен рычит, словно зверь, а одного взгляда на безумно хохочущего Кларка ему хватает, чтобы выйти из себя окончательно. Он рвется на психа, скрепя зубами, санитары держат, как только могут, а Нейтан все громче смеется, как заевшая пластинка. Один из санитар достает позаимствованный у охранника электрошокер и разрядом угоманивает сначала одного, потом и другого. Они повисают на руках держащих их мужчин, опустив головы и тяжело дыша. Несколько секунд спустя Кларк поднимает яростный взгляд на санитара с шокером и плюет ему в лицо. Теперь хохочет Бен, а Нейтан зло смотрит на него.

Мне уже казалось, что этот детский сад никогда не закончится, и вечер, который должен был стать самым лучшим из всех, тоже.

Санитар вытирает рукавом щеку и подходит к парню, собираясь то ли припугнуть, то ли дать затрещину, но Кларк твердо следит за его движениями, не боясь отхватить. Он уже был, мягко говоря, на пределе, и если бы санитар все же ударил его, то, скорее всего, тут бы завязалась драка.

— Живо всех вниз! — строго командует мужчина, ненавистно глядя на парня.

Меня выводят первой, потому что ближе всех к выходу, следом, как я поняла, Лину, а после черт пойми кого. Но, судя по гремящему шагу, Бена, и я просто молилась, чтобы он от своей злости и агрессии не снес нас всех, как кеглей, одним своим падением.

Я смотрела себе под ноги. Творческая терапия, игры, забавы, спокойствие — это все казалось таким странным и далеким, а драки, ненависть, бушующие Нейтан и Бен, жесткие санитара — обыденностью. Хотелось истерически смеяться от того, что второй вариант мне становится роднее и ближе первого.

Сколько еще дерьма произойдет в моей жизни, прежде чем я пойму, что его нужно начать разгребать, а не греться в нем?

Но пока это единственное, на что я способна. Тихий смешок безучастно срывается с моих губ.