Таинство лукавого

Перед прочтением не забудьте поставить звездочку.
_______________________________________________

Осторожные хлопки по плечу разбудили меня окончательно. Сложно сказать, что я выспалась, потому что из-за вечной попытки не проспать все самое интересное и, не дай Бог, остаться здесь одной, когда другие уйдут, приходилось переодически просыпаться. И несмотря на свой чуткий сон, я навряд ли смогу вспомнить хоть что-то, что было в промежутках тех моментов, когда мои глаза открывались, с целью увидить хоть кого-нибудь. В какой-то миг заместо привычных спин соседов, я заметила лежащую и читающую фигуру Кларка и снова вырубилась, потому что видеть даже его почему-то было спокойнее.

Явственный свет ламп настолько кажется мне ярким, что приходится жмуриться, чтобы понять, кто меня потревожил. Оказывается, Лина.

— Нам пора идти, — громко шепчет она и отходит немного от кровати, давая мне возможность нормально сесть.

В начале комнаты, фактически у прохода, теснится толпа, протираю глаза, осознаю, что все — наши, и плетусь к ним, позади меня шагает Лина, словно сторожевая.

— Итак, раз все в сборе, — прокашлявшись, говорит возглавляющий толкучку Доктор Лодж, — давайте пройдем далее.

Группка выталкивается, как пробка из бутылки, в коридор и направляется вслед за мужчиной. Кларк, в своем обычаи, замыкает строй, а мы с Линой перед ним. Уже нет той нервозности держать его позади себя, наверное, дело в том, что сон расслабил не только мое тело, но и мысли, от того бояться этого психа стало лень.

Мы вышли из коридора и прошли в общий, завернув налево, двинулись в сторону круговой лестницы, но, не доходя до нее, вошли в правую дверь.

Хотелось бы, конечно, прочувствовать те же эмоции, что и другие, но звон в ушах, сопровождающийся головной болью, словно забирал всякую силу.

Каждый шаг давался нелегко, не знаю, почему мои сокомандники не чувствовали того же, что и я, ведь нас всех собрали посреди ночи, и выспаться, по сути, смогли только мы с Нейтаном. И тем не менее, хреновее всех ощущалось именно мне. Возможно, я несильно вглядывалась в лица других или не обращала внимание на их поведение, но по сравнению со мной, они были такими оптимистичными и любознательными, что рассматривали все вокруг с диким, неподдельным интересом. На их фоне я оставалась блеклым пятном, врезающимся в дверную раму из-за того, что ноги так повеливали.

«Комната виртуальной реальности» — так утверждала надпись на внутренней стороне двери. В дальней части комнаты находилось отделенное стеклом помещение со шлемом, лежащим на  высокой подставке. Справа от стеклянной стенки располагалась кабина с тремя навороченными компьютерами и двумя людьми, сидящими за ними. Слева в ряд стояли кресла-кушетки черного цвета. Сбоку от каждой теснился штатив с закрепленными на нем проводами и кожанным ошейником, что казался слишком большим для шеи, но как для головы, то, наверное, самый раз. По моим приблизительным подсчетам вышло более девяти кресел, что мне удалось разглядеть за спинами соучастников, а значит, вероятнее всего, их здесь также как и коек — двенадцать.

Кресла-кушетки не были широкими, не больше метра, посему места занимали немного. Над каждым из кресел, на стене, висел темный выключенный экранчик, неподключенный ни к чему. То ли какой-то мини-телевизор, то ли еще что-то — не понятно.

За внезапно оживленным интересом я не обратила внимание и на Мистера Янга, стоявшего подле Доктора Лоджа со скрещенными за спиной руками.

— И так-с. Добро пожаловать в комнату виртуальной реальности! Как вы можете заметить, мы, — он указал на свою команду за компьютерами и еще на нескольких других человек за другими мониторами по правую стенку, — занимаемся разработками в сфере вмешательств виртуальных эксперементов в подсознании людей. Чтобы эксперементы происходили более-менее травматично и безопасно, мы пригласили вашего психиатра Мистера Янга. Он с радостью и любознательностью поддерживает наш проект и, конечно же, заботится о самом лучшем для своих подопечных. Так ведь, Мистер Янг?

Доктор Лодж посмотрел на психиатра, и тот улыбнулся.

— Так. Я прослежу за вашими показателями лично, пока вы будете, находиться в своем подсознании.

— Но какое наше подсознание имеет отношение к виртуальности? — спросил Бен, которого, явно, вся эта муть раздражала.

— Вот именно это я и собирался объяснить, — так же дружелюбно светит улыбкой Мистер Янг. — Мы усадим вас на вон те кресла и наденем каждому на голову по специализированному аппарату, только он, в отличии от очков виртуальной реальности, подключается к вашей голове присосками, если для вас так понятнее, и каждый из данных гаджетов подключается к компьютеру, — психиатр указал на широкий стол у противоположной от кресел стенки, на котором расположились мониторы, а за ними виднелась голова мужчины, — а уже компьютер следит за вашим физиологическим состоянием. Схожесть в виртуальной реальности и тем, что произойдет с вами заключается в том, что ваши ощущения будут схожи. То, что вы увидите или почувствуете не будет реальностью, но будет очень реалистичным. Из-за этого может показаться, словно вы всего-навсего попали в какую-то виртуальную игру.

***

Все происходило точно так, как он и говорил, кроме одной маленькой, но важной детали: нам что-то вкололи. Это что-то имело синюю бирку, и, поглядев на Кларка, я не совсем поняла, говорит ли ему она о чем-то или нет.

Нам предложили сесть — кто, где хочет — и я села через одно кресло от Нейтана, чтобы в случае чего не получить от него хук правой. Все остальные разбрелись поближе ко входу, но Лина, верой и правдой, держалась подле меня с другой стороны.

Эффект от вещества подействовал не сразу, однако ощущение, как-будто бы какую-то дрянь подмешали в кровь, было.

Доктор Лодж рассказывал, мол, нам нужно закрыть глаза, расслабиться, пока нам надевают снаряжение, регулирующееся липучкой. Затянув ремешок словно повязку, помощники по корпусу стали ляпать на присоски гель и закреплять их у висков, на лбу две и ближе к шеи у затылка. И того шесть присосок.

Следом нацепили красные браслеты на кисти обеих рук с пластиной на внутренней части плотной ткани. Мистер Янг стоял возле людей у компьютеров и глядел на мониторы, переводя взгляд с одного на другой.

— Голова кружится... — шепчет еле слышно Лина, хлопая уставше ресницами.

Из-за того, что уже ранее я испытывала небольшое головокружение, сейчас особой разницы не ощущала, разве что спать хотелось сильнее. Отдаляюсь от спинки кресла, чтобы посмотреть на других, и вижу, как некоторых уже берет сон.

Бена разморило, и от его грозного, агрессивного вида не осталось и следа. Он сидел с приоткрытым ртом и из-под закрывающихся век глядел на потолок.

Смаргиваю сон и смотрю на Лину, та уже спит, поворачиваюсь в сторону Кларка и замечаю его пристальное внимание на Мистере Янге. Он глядит на него, не отрываясь, и тот отвечает легкой ухмылкой. Нейтан моргает каждый десять-пятнадцать секунд, а после картинка плывет, и часто моргать начинаю уже я.

Мне потребовалось, думаю, не больше минуты-две, чтобы понять — я сплю. Почему-то сон выглядел таким осознанным, хоть вокруг кабинет заменилась на черную прострацию, даже комнатой не назовешь. Здесь не было видно ни стен, ни окон, ни потолка, ни чего-то еще, указывающего на то, что я стою в помещении. И вообще... Я, действительно, стою? Смотрю на свои ноги и плохо вижу их.

По коже бегут мурашки — позади меня подул слабый ветерок, будто кто-то пробежал. Резко оборачиваюсь. Шаги. Слева? Сзади? Не понимаю. Верчу головой в разные стороны, чтобы понять откуда они, но не вижу ничего. Ноги начинают подкашиваться от страха. Что это? Почему я этого боюсь? Это часть иллюзии или мне это снится? Или это иллюзия во сне?

Позади слышится шуршание, словно тот, кто направляется ко мне, как назло, не поднимает ноги. Это женщина. Обноженная дама зрелого возраста, на ее смуглых бедрах, руках, ногах и груди разбросаны темно-синие, фиолетовые синяки; волосы запутаны, промеж мог по внутренней стороне одного из бедер течёт алая кровь; руки отстраненно повисли по бокам, а рот приоткрыт в немом крике; глаза впали и потемнели, будто вместо них были две большие дыры. Она шла ко мне.

— Нет, стой, — выставляю руки перед собой и отворачиваюсь. Я не хочу и не могу видеть ее такой. Я знаю, кто это, и потому не хочу рассматривать свою изуродованную фантазию ближе. — Мама, стой...

Но она идет. Ее ноги почти что не отрываются от пола, раздражающим звуком преследуя тело. Я не смотрю на нее. Стараюсь. Но все тщетно, ведь она останавливается в метре от меня, а ее живот касается моих пальцев. От ужаса отдергиваю руку. Как же мерзко. Никогда не думала, что коснуться маминой кожи будет настолько противно, а обратить внимание к ее глазам — в стократ сложнее.

Следом за ней шла фигура повыше. Одетая. Мужчина худощавого телосложения с разорванной, грязной рубашкой, синими протертыми на коленях джинсами и в тяжелых темных ботинках. Заместо левой руки у него торчал из плеча обрубок, двигающийся при хотьбе сам по себе. Правая рука с закатанным до кисти рукавом была покрыта порезами, ожегами, а безымянный палец был под корень обрублен. Как и у мамы, у него также не было глаз, и рот, обрамленный недельной щетиной, оставался приоткрытым.

Он подошел к маме и встал рядом. Мои руки были плотно прижаты к груди, страшно было даже пошевелиться. Одного того, что я теперь не могу отвести взгляда от их пустых глазниц, хватало на сердечный приступ и номинацию: «самая смелая девушка, бесстрашно глядевшая в глаза мертвых родителей из собственной фантазии»

Их неживые взгляды смотрели точно на меня. Делаю шаг назад и вскрикиваю от неожиданности и страха, падаю на колени, потому что ноги не хотят держать вертикально, а слезы так и норовяться брызгнуть из глаз, и оборачиваюсь на еще один силуэт, тихо подкравшийся сзади.

Маленькая смуглая девочка лет восьми с волнистыми темными волосами, истощенным телосложением, с порезанными, как у Джокера, уголками рта, только тянувшимися вниз, и кровоточащим шрамом на правой руке.

Они переглядывались меж собой, стоило мне отползти немного в сторону. Сердце бешено билось, готовясь выскочить из груди, а осознание того, что происходит на самом деле, затерялось еще в моменте появления матери. Боже, как же плохо они выглядели. Почему-то начинало казаться, словно я поместилась ни в какую-то виртуальную картинку, а обыкновенный кошмар, только вот его особенность заключалась в том, что таких страшилок мне еще не снилось.

Мои извращенные версии родителей прошли мимо столь извращенной версии меня, под их ногами расплывались лужи, брызгами распространяясь по темному помещению. На местах этих капель плыла помутневшая картина, напоминавшая ковер в нашей старой квартире. С каждым их удаляющимся шагом брызги становились все сильнее, а лужи от них больше и масштабнее. Стали прорисовываться стены, часы, шкаф, дряхлый телик... А моя версия умиротворенно смотрела в одну точку, но с каждым родительским шагом ее голова поникала все ниже и ниже. Она глядела практически в ноги, оставаясь в месте, отдаленно напоминавшем старую обитель.

Я встаю. Хватит. Нужно это прекратить, я больше не желаю видеть это все. Но, что, черт побери, я способна сделать в данной ситуации, как ни смотреть на этот ужастик со стороны, ощущая себя зрителем, наблюдающим ни с экрана, а с помощью очков виртуальной реальности. Про это говорил Мистер Янг?

За силуэтами ползли ленивые тени, такие же уродливые, как и все здесь. Их формы напоминали монстров из темноты, которых в детстве любой ребенок не желает увидеть у себя под кроватью или за шкафом, и несмотря на то, что я нынче не ребенок, по крайней мере, ни в том понятии, кровь в жилах все равно продолжала стыть.

Маленькая смуглая безглазая девочка поворачивается ко мне. Я чувствую ее интерес к своей персоне, оттого хватает мандраж. Ее губы растягиваются в широкой ухмылке, но из-за порезанных уголков она больше напоминает поломанную и потерянную ухмылку. Наверное, девочка хочет спросить: «какого это — в очередной раз оставаться брошенной родителями?» и у меня, как и всегда, нет на него ответа.

Я не спрашивала родителей, не говорила с ними на тему нашей семьи и того, насколько крепки узы их союза, потому что прекрасно видела все сама. Семья была хрупче нечего, и держалась только на ненормальной привязанности или привычки родителей быть друг с другом. Я знаю, они испытывают взаимную ненависть и отвращение и, тем не менее, никогда не разойдутся, потому что иначе баланс их привычной жизни пошатнется и пойдет ко дну. Неудивительно, что им не было дело до меня, пока они разъясняли отношения. Неудивительно, что их пример разрушил мои предположения об «обычной семье».

Поэтому, моя маленькая мертвая «Я», пожалуйста, не спрашивай меня о них. Ты же знаешь... Мы обе знаем и не знаем одновременно, в чем причина моего внутреннего одиночества...

Тьма рассасывается, заменяясь ярким белым светом и белыми стенами. Черт, как же светло...

— Эй, Льюис, проверь крайнюю, — скомандовал твердый мужской голос.

Парень, на вид чуть старше двадцати пяти, раздвинул мои веки пальцами и посветил фонариком, ослепляя еще больше.

— Да твою ж девизию, — вырвалось у меня, когда я дёрнула головой в сторону, и помощник тут же перестал светить.

Он снял с меня присоски и браслеты и салфеткой вытер влажный лоб. Был ли это пот или специальный гель, не знаю, главное, что убрал.

Зрение проясняется и теперь мне легче фокусироваться на лицах, фонах и снующих туда-сюда объектах. Нейтана на его кресле я не замечаю, впрочем, как и интеллигента, Лины, фигуристой девушки и Бена. Они будто испарились.

— А где остальные? — хриплый, глухой голос кажется мне незнакомым, оттого я с трудом узнаю в нем свой.

— Их уже отправили обратно на этаж, — вмешивается Мистер Янг.

— Ясно.

Я встаю, но тут же оседают обратно от резкого головокружения и звездочек в глазах. Мне определенно нужны здоровый сон и хорошее питание.

Помощник по имени Льюис, если я верно поняла, поддерживает меня за плечо, не давая подняться.

— Подождите, сейчас нужно сделать еще кое-какой укол, — говорит он мне.

— Чего? — недоумеваю я, совсем не понимая, что происходит.

Какие уколы? Почему меня просто не отпустят? Где все? Что это было? Меня точно лечат? Когда я могу поспать?

Вопросы оставались открытыми, а ответы — далекими. Медбрат подошел ко мне с ампулой красного цвета и ввел в вену, покамест я смотрела в сторону Мистера Янга, стоящего вместе с Доктором Лоджем и пилившим взглядом экран, выдавая редкие комментарии. Парень, сидящий за компом, напряженно свел брови, глядя в монитор, и по указке старших что-то набирал или открывал, я не видела. Заметив мой взор на себе, Мистер Янг кратко улыбнулся мне, шепнул тихо Доктору Лоджу на ухо и, последний раз взглянув на экран компьютера, обошел стол и направился в мою сторону.

— Как чувствуете себя, Мисс Харрисон?

— Как звезда голливудского блокбастера, только без денег и с нелепой ролью пьяного клоуна.

— Я рад, что вы в хорошем расположении духа, — психиатр улыбнулся мне так сильно, что я могла разглядеть оба ряда ровных белоснежных зубов. Много, неверное, зарабатывает на таких, как я.

— Сколько времени?

Доктор Лодж посмотрел на него из-под лобья, и, словно почувствовав это, Мистер Янг обернулся, ухмыльнувшись, затем он посмотрел на свои часы.

— Четыре часа тридцать три минуты, Мисс Харрисон, а что? — любезно поинтересовался Мистер Янг.

Может быть, его доброжелательная, обольстительно вежливая манера речи и вызывала у кого-то спокойствие, безопасность и покой, но для меня его распевчивый, бархатистый голос больше звучал как квартет макаронной фабрики на ушах. Лестно, но слишком подозрительно.

— Просто. Когда я могу уже пойти?

— Скоро за тобой придет Патрик и отведет наверх, — вмешался Доктор Лодж, проходя мимо нас к выходу.

Я непонимающе смотрю на своего психиатра, однако, тот лишь слабо улыбается.

— Это он про санитара.

***

Как выходит, Патриком оказался тот самый грозный мужчина, чуть выше Кларка, с бровями как у Филина. Он провёл меня на этаж до самой комнаты и ушел обратно. Внутри палаты сидели обе мои соседки. Инь и Янь о чем-то негромко болтали, но по большему счету говорила конкретно Нора, и я догадывалась, ответы на что, она чуть ли не клещами вытаскивала из Лины.

— Привет, Мишель, — обратила на меня внимание Нора, тут же подлетев почти в плотную.

Ее лицо выглядело взволнованными, а в глазах читались немые вопросы один за другим, но она не спрашивала. Пока что.

— Может, хоть ты скажешь, что происходит? И где вы были? — Нора прыгает взглядом с меня на Лину и обратно.

Я смотрю ей за спину и не вижу в Лине никакую поддержку. Боже немыслимый, сохрани мои нервы. Кажется, ее устраивало и молчание. До меня не сразу доходит, что сейчас все еще ночь, и пока есть время, нужно выспаться, так что я, как можно аккуратнее в плечо, отодвигаю соседку в сторону и прохожу мимо.

Как бы то ни было, а контактировать с кем-то — последнее, что мне сегодня хочется.

— Давай поговорим утром. У нас выдалась тяжелая ночка и необходим здоровый сон, — я зевнула для убедительности и свалилась на собственную кровать, моля небеса, чтоб все это поскорее закончилось.

При всем своем уважение, но разговоры, особенно душещипательные, при таком-то настроение и расскладе, больше обещали выказать из меня грубую и раздраженную девицу, поэтому лучшее решение — отступить. Если разговору есть место быть, то только на трезвую голову, а пока я взбаламучена внутри и напичкана веществами, в нем нет никакой пользы.

Не знаю, легли ли девочки после меня, да это было и не важно, однако, я отрубилась, стоило голове соприкоснуться с подушкой.

Этой ночью больше ни один ужасный сон не побеспокоил мой растормошенный разум.

***

Хотелось бы сказать, что после дикой ночки, новый день играл красками и снимал напряжение своей «новостью», но не так. Несмотря на все нежелание я поплелась вслед за Инь и Янь умываться. Мозги так и обещали взорваться, если вся эта хрень не закончится. И хоть я не видела своего отражения с той ночи, мне кажется, оно стало еще более жалким. К слову, Лина тоже выглядела не ахти.

Когда она проводила пальцами промеж прядей темных длинных волос, то добрая часть оставалась намотана на эти самые пальцы длинными нитками. Горечь и осознание котострафического положения ее волос читалось в ее унылых глазах и поникших плечах.

Нора выглядела лучше нас. Оттого ее гиперопека и озабоченность нашим состояние выводила из себя. Я думала, что проспавшись смогу не чувствовать себя треклятой сукой, которая будет грубить и цокать, а в итоге ели сдерживаюсь, чтобы не послать.

Она не поймет. Выбрали не ее, а нас. Поэтому она не поймет. Не знаю, было ли это одноразовое путешествие в лабораторный корпус или мы попадем туда снова, в любом случае, этому должен настать конец. Конец всему тому дерьму, что происходит здесь. Все, кто виноват, кто издевается над нами, и кто ведет себя как мудаки, должны быть наказаны.

Неистовое желание вновь увидеть родителей росло. Меня уже не так страшили они сами, как то, что я видела во сне. Создавалось впечатление, словно мое воображение играет со мной. Мое подсознание играет со мной. И мой разум тоже играет со мной. Абсолютно любая составляющая меня играет со мной, проверяя на прочность.

Почему глядя в решетчатое окно, жизнь, которая была до моего попадания в психушку, кажется такой далекой? Будто то, что было до нее, вовсе и не полностью оставалось реальностью? Может, я все выдумала? Может, не было никакой жизни «до»? Может, я всегда лежала здесь среди себе подобных? Что, если на самом деле я не чуть не лучше всех этих самозванцев и психов? Не лучше Кларка?

Что, если это все просто долгий сон? Быть может проснувшись, я смогу вновь ощутить себя живой, оказаться дома, запертой в своей комнате, наедине с мыслью о самовыпиле или, как устранить обоих родителей, чтобы те не портили мою жизнь? Неужели после всех омерзительных сотни тысячных рассуждений о том, как я хочу стереть из истории всех бланков, документов, с лица земли и зоны видимости и существования свою семью, по-прежнему являюсь не столь ужасным человеком?

Как часто нормальные люди думают о том, что истребить кого-то не так ужасно? Как скоро Кларк пришел к выводу, что убив свою семью, он обретет душевное спокойствие и равновесие? Что должно происходить в стенах дома такого человека, как он, чтобы все же осмелиться на гнусный и лицемерный поступок? А можно ли вообще хоть кого-нибудь в этом мире назвать не лицемером?

Мы все живем во имя выгоды. Общаемся с людьми только из-за выгоды. О приоре не существует такого, что мы делаем что-либо, не прибегая к собственной выгоде. Даже когда нам кажется, что мы осуществляем какие-то деяния во имя кого-то, то не замечаем или просто не хотим замечать или признавать выгодность данного решения. Выгода есть во всем в этой жизни, даже в смерти. Умерев или убив, мы можем избавить себя от ненужных проблем. Наверное, поэтому в мире так много суицидников среди подростков. Мы не знаем, как еще решить свои проблемы и идем на единственный нам известный путь лицемерия — избавление ото всех проблем.

Как бы я хотела вновь оказаться на крыше психбольницы, ощутить, как ветер хлыщет мне в лицо, отрезвляя прогнивший разум, но его попыток, внедрить в мой мозг смысл жизни, будет недостаточно, оттого изначальный замысел не потеряется среди пучины переосмысления.

И упасть...

Разбившись, как одна из множества.

Дело, верно, не откроют. Кому интересно, кто самоубился в этом месте, когда тут даже на эксперементы над людьми и маньяков-убийц кладут болт?

Размышлять о многом, сидя на подоконнике... Возможно, я медленно превращаюсь в маленькую версию Нейтана. О чем вообще думает он, когда вот так сидит и курит? О том, кого следующим убьет или почему еще не убил себя?

Вряд ли я когда-нибудь узнаю наверняка, а пока все течёт своим чередом, кроме одной аномалии...

Сегодня я достаточно плотно позавтрака. Заставила себя съесть целую тарелку водянистой безвкусной овсянки и очень даже съестного бутерброда из хлеба, сливочного масла и сыра. Ничего вкуснее не ела уже несколько дней. Чай зашел не меньше, хоть и был не особо сладким, ну да ладно.

После того, как мой живот снова ощутил тепло от пищи, было непривычно и неприятно, такая тяжесть, будто я кило железа и металла проглотила, и захотелось в туалет. А уже потом тепло стало приятным и нужда отпала, уступив место насыщению.

Оказывается, самая первая комната в корпусе «В» принадлежала интеллигенту. До сих пор не знаю, конечно, как его зовут, но и по кличкам распределялись неплохо. Палата парня была приоткрыта, и он лежал в ней на кровати у дальней стенки, справа, закрыв глаза и подперев голову левой рукой.

Почему он с неадекватами? Неужто у парня есть темная сторона, о которой никто не знает? Но мне не хотелось в это верить, хотя, кого я обманываю. Иначе, сюда никто не попадает за чистую монету.

Только я решаю отвернуть голову, как по спине бежит волна мурашек. Слева от меня, у стены, стоит кто-то. И ужас заключается в том, что я знаю, кем он является. Сглатываю ком. Сон. Я просто сплю. Не может такого произойти наяву... Но силуэт не врет. И передо мной стоит мой отец. Не тот, что есть в реальности, а его извращенная версия.

— Чтоб тебя черт побрал. Ты не реален... — шепчу, хоть злость вперемешку со страхом сдавливают горло. Ноги трясутся, и я хватаюсь за ближайшую стену. — Нет, ты мне мерещишься.

На мгновение коридор опускается во тьму. Я заглядываю в комнату, но интеллигента не вижу. Куда он исчез? Оборачиваюсь на свой корпус и не наблюдаю ни одного ребенка или живой души. Ни крика, ни зова, ни чьего-то говора. Только я и призрак отца.

Он не шевелится, стоит, ждет. Черные глазницы просверливают меня насквозь. Дряблая рука с отрубленым пальцем синее, чем кожа у смурфика, а другая — та, что обрубок — и вовсе истекает капельками крови. Кровь падает с нее, но на полу не отражается, словно проходит мимо него. В глазах мерцает, и коридор приобретает первоначальный вид. Снова слышатся все звуки, видятся все люди, и рослый парень мирно дрыхнет на койке.

Что это было? Первые признаки того, что я схожу с ума? Сердце бешено колотится, не давая мне покоя. Может, так у всех, а не только у меня?

Я иду дальше, неспеша и уравновешивая свой пульс, дважды вдыхая, а на третий раз долго выдыхая. Помогает. Приближение к последней комнате данного ряда ощущается на уровне галлюцинации. Из комнаты Кларка не доносится ни звука, и на мгновение начинает казаться, словно он просто вышел в туалет. Однако, заглянув внутрь, убеждаюсь в обратном и очень сильно жалею, что посмела к нему прийти.

Нейтан сходил с ума не меньше моего. Еще когда я только наровилась посмотреть, то уже краем глаза заметила, как он неподвижно сидел и смотрел на кровать перед собой, скрестив ладони, но стоило мне выглянуть из-за угла полностью, и он резко вскочил с койки на середину комнаты и жестко посмотрел все в ту же точку. Кого он видел? Его галлюцинация пугала его или вызывала в нем желание убить названного гостя из собственной больной головы? Ответ на этот вопрос мне дал его зверский взгляд в мою сторону. Кровь готова была застыть в жилах, как только Кларк переключился на меня, найдя, наверное, во мне способ снять напряжение.

— Нейтан, нет... — глухо бурчу себе под нос.

Его кулаки сжимаются, плечи распрямляются, а грудь часто взымается. Походу, он на грани, и я тоже. Поэтому совершаю глупую ошибку, но, возможно, единственную, которая может меня спасти — даю деру. Я бегу обратно по той же прямой, не добегая до общего холла, заворачиваю направо, оборачиваюсь и вижу его. Кларк гонится за мной с такой легкостью, словно всю жизнь занимается бегом и легко нагоняет у комнаты убитого веснушчатого мальчика из комы. Он со всей дури впечатывает в меня, агрессивно прижимая к двери и выталкивая весь воздух из легких.

Мне хватило ума повернуть голову в бок, иначе бы он размазал мой нос в лепешку. Ноги подкашиваются, грозясь подогнуться, но Кларк не дает, хватает за волосы, тянет на себя и резко разворачивает меня лицом к себе. Его наполненные яростью и безумием глаза смотрят в мои, вгоняя в еще больший страх. Одной рукой он хватает меня за шею, а другой операется на дверь за моей спиной и со всей силы ударяет об нее. Второй. Третий... Я открывая рот, чтобы глотнуть воздуха, но Нейтан тут же ногой упирается мне в бедро, чуть выше колена. Из горла лезет крик боли, но Кларк заглушает его очередным ударом. Боль в затылке и шее становятся до звона в ушах невыносимыми, а мои попытки прекратить — неудачными. Я хватаю Нейтана за рука — он выворачивает ее, пытаюсь его ударить — бьет в ответ. В какой-то момент рука на моей шее сжимается настолько сильно, что темнеет в глазах. Кто-то со стороны врезается в Кларка, впечатывая его в боковую стенку, как он меня в дверь. В монстрическом силуэте узнается громила Бен. Перед тем, как потерять сознание, я сквозь почти опущенные веки вижу, как Бен наседает на Нейтана сверху и намечивает в лицо.

Мы все сходим с ума. Не я одна...

***

Шум, паника, хотьба в коридоре — все это пробуждает меня и заставляет открыть глаза. Я нахожусь в своей палате совсем одна. Ни Лины, ни Норы. Оторвать собственную голову от подушки оказывается гораздо труднее, чем передвинуть легковую машину голыми руками. Касаюсь шеи и шиплю от боли. Думаю, останутся синяки после такого. Кое-как поднимаюсь на ноги. Как я тут оказалась? Где Бен и Кларк? Их наказали?

Непослушные ноги, как и всегда, несут меня на поиски приключений на задницу. И даже удушение и избиение от Кларка не помешают моему бешенному стимулу получить новых звездюлин.

Коридор, как одна сплошная лавка с бабками, трещит от суматохи. В начале коридора стоят дети и подростки нашего корпуса, в начале корпуса «В» — также. Около двадцати завлеченных лиц от нас и еще с десяток от них, все смотрят на то, как из коридора неадекватов на носилках выносят труп. Полагаю, что это был труп. У парня лет шестнадцати была неистово повернута шея, практически на сто восемьдесят градусов, руки раскинуто свисали к полу, пока двое крепких санитар выносили его. Виновник торжества же шел следом за ними, на его кистях надет кожанный ремень, а за спиной охранник с шокером, замыкающий строй. Бен...

Сложно было описать мой шок. Так это не Нейтан сделал? К слову, о нем. Кларк стоял по противоположную от меня сторону со скрещенными на груди руками. Он лениво опирался плечом о стену и смотрел за данным мероприятием без особого интереса. Я не ошиблась тогда, кулак Бена и вправду добавил его физиономии боевого окраса. Кто-то положил мне руку на левое плечо, и это оказалась Нора. Справа, нервно дыша, стояла Лина с бледнющим лицом. Она смотрела перед собой, а я на нее. В какой-то момент ее взгляд перемещается выше — глаза расширяются еще больше, и я наконец смотрю туда же, куда и она. На Нейтана. Чеширский чудик издевательски ухмыляется, глядя мне за спину. Да, что с ним не так? Снова броситься надумал? И на кого? На Лину?

— Нейтан! — кричу я ему.

Некоторые, охая, тут же смотрят на меня, как на умалишенную, но я твердо гляжу только на злорадную рожу паршивца с подбитой скулой.

Ты не получишь еще и ее. Я не дам тебе играть так, как хочешь ты один. Мне жаль, что мое появление порадило в тебе такой интерес. Может быть, он и раньше у тебя был, но я точно заставила шестеренки в твоей голове крутиться. За это и поплачусь. Но бóльшего удовольствия не доставлю.

Кларк обратил взор хитрых зеленых глаз ко мне. Это игра, Нейтан Кларк. Ты сам дал ей начало, так может, мне продолжить? Сведешь меня с ума? Пожалуйста. Только не облажайся, ублюдок.

***

В обед по столовой прошелся слух. Мальчишка из соседней палаты от меня впал в кому. Как оказалось, под боком все это время жил тот самый шизофреничный парнишка семи лет. Его бабушка не покидала комнату ни на минуту, боясь оставить одного. И это не удивительно. Каждый раз, как кто-то впадал в кому, он умирал. Ни сразу, но через неопределенный промежуток.

В досье Кларка было написано, что он сам оглашает себя виновником в комах. Мне до сих пор оставалось не понятно «как», «почему» и «зачем»? Странно, когда человек заявляет о том, что естественное впадение в кому является его трюком. Этого просто невозможно. Ладно бы препараты вводили в такое состояние, но чтоб вот так без ничего... Нечисто дело. Очевидно, что у него просто едет крыша, оттого и мания величия и всевластия ударяет в шаткий ум.

Мальчишку звали Адамом. Его друг, чутка старше возрастом, сказал, что Адаму часто стали сниться разные цветные сны, хотя до этого у него почти всегда они отсутствовали, либо были черно-белыми.

Следом из новостей — одну из комнат начали переделывать. Причем внезапно, без каких на то объяснений. Эта комната находилась по левую стенку от моей палаты. Там раньше никто не обитал, хоть она и была тоже спалой, как и моя. Сейчас на ее двери висела табличка: «не входить», а внутри переодически слышались звуки перфоратора или дрели.

В обед, что было странным, Мистер Янг пригласил меня в свой кабинет. Он стоял у кулера, наполняя себе и мне стаканчики холодной водой.

— Простите, что отвлекаю ото сна, накопилось неотложное количество бесед с пациентами, а время — деньги.

— Я не сомневалась в вашей любви к деньгам.

Мистер Янг ухмыльнулся.

— Тогда поспешим их заработать.

Он протянул стакан мне и присел за свой стол. Я отпила.

— Зачем это все нужно? Я имею в виду, лабораторный корпус. Мне абсолютно не понятны их намерения. Вам не кажется это все подозрительным?

— Лечение всегда вызывает негодование у людей находящихся на нем. Никто, к сожалению, не бывает на все сто доверительных к врачебным практикам.

— Там, внизу, вы говорили про виртуальную реальность, но в итоге я попала в собственный кошмар.

— В данной процедуре, определенно, есть толк. Видишь ли, психические расстройства — это либо генетическая предрасположенность, либо пережитки прошлого. Ученые делают все возможное, чтобы избавлять людей от них навсегда.

— Запугивая еще больше?

— Нет, они дают вам возможность пережить собственные траблы.

— Наркотик, который они вкалывали перед процедурой, тоже являлся «возможностью пережить траблы»? — фыркаю я.

— Усилителем. Подкреплял воздействие аппарата для лучшего эффекта.

— Ну, тогда я прониклась им на все сто.

Мистер Янг растянул губы в слабой улыбке, и опеся подбородком на тыльную сторону ладони.

— Уверен, следующая терапия загладит неприятный осадок после неудачной ночки и... — он мелькнул взглядом на мою шею, — дня.

Я прикрыла уродство руками, но не касаясь синяков, которых до сих пор не видела. Насколько заметны они? Наверное, достаточно, раз так болят.

— А что это будет за терапия?

— Творческая, — только и сказал он.