9. Все только начинается.
Перед прочтением не забудьте поставить звездочку.
_______________________________________________
Знаете то чувство, когда все становится довольно-таки спокойным и мирным, но при этом абсолютно не вызывает доверия? Такое наблюдение я провела сегодняшним утром в игровой, глядя на то, как Кларк общается с двумя мальчишками лет десяти-одиннадцати и тем шизофреничным необщительным парнишкой лет семи, который совсем не обращал внимания на ребят постарше, так и этак вертевшихся около Нейтана. Ему был интересен только сам Кларк, словно тот являл собой необыкновенного и чудного человека со своеобразной загадкой, возможно, она и впрямь была у него, вот только точно не столь ярка и безобидна, кой улыбка мальчишки. Я впервые видела его таким. Он не говорил, но глазел на парня своими большущими заинтересованными очами, любуясь им. Нейтан же либо не акцентировал на таком пристальном взгляде младшего особого внимания, либо делал вид, что не замечает. В любом случае, странным было все.
Ребята занимали стол, перешептываясь о чем-то, Кларк говорил больше всех, проявляя при этом свою чересчур активную мимику и даже улыбался, как ни в чем не бывало. Я не понимала, что происходит и почему в нем проснулся такой болтливый и детолюбивый человек, но просто продолжала наблюдать эту картину. Остальные даже не смотрели в их сторону, словно ничего необычного не происходит, и вообще такие беседы между Нейтаном и детьми — норма.
— Эй, а никого не смущает... это? — шепчу я Инь и Янь, играющим в шашки на полу, и указываю на компанию за столом.
— Такое бывало и до тебя, — хмыкает Нора, не поднимая глаз. — Иногда Кларка переклинивает, и он начинает общаться с детишками своего пола.
— И вы не видите в этом ничего странного? — все еще недоумеваю я.
— Перестали. «В этом», — она показывает в воздухе кавычки, — есть и свои плюсы, например, Нейтан становится максимально покладистым мальчиком и не пытается никому навредить.
— А как тот случай в столовой? Такое уже бывало ранее? Извини, Лина, — приношу свои извинения, замечая, как соседка невольно вздрагивает.
— Нет, Кларк впервые решил продемонстрировать себя вот так, раньше он делал все в тихую, заставляя нас биться в сомнениях: он или не он. Но теперь-то все и всем понятно.
Я слушала Нору вполуха, посматривая на мальчишек. Может быть стоит их опросить, когда Нейтан уйдет, чтобы понять, что за леденец предложил им этот Чеширский чудик.
Кларка зовет младшая медсестра, он глядит на нее с приторной улыбкой, но глаза не врут. Парень до жути не переносит эту стерву, впрочем, как и я и еще, уверена, половина этажа. Нейтан уходит, махая младшим на конец, и скрывается в коридоре. Забавно одно — за все утро он ни разу не посмотрел в мою сторону, после заключения нашей «сделки», даже после вчерашней... нелепости; а вот я наоборот, так и норовилась проделать в нем дыру своим пристальным взором, думала, что смогу отстать от него, вычеркнуть из мыслей, но бессовестно тону в ненужных размышлениях и преследованиях, особенно после такого выкрутаса.
Помнится, когда я только попала сюда, и мы столкнулись в этой комнате, Нейтан тоже был не один и снова с мальцами помладше его самого, после один из них впал в кому, и Кларк убил его, когда тот очнулся. Почему? Как так вышло, что Нейтан был единственным, кто знал, что парень вышел из комы? Зачем убил? Почему не сделал этого, пока тот спал?
Слишком много вопросов, на которые дать ответы может только один человек, но проблема в том, что мы заключили с ним сделку: я не лезу к Кларку, а Кларк не лезет ко мне, при этом я оказала ему услугу и помогла выбраться из карцера, взамен он не дал тем парням войти в душевую, но и не выходил оттуда.
Только сейчас в моей голове собирается пазл. Если бы Нейтан вышел тогда из душевой, это означало бы, что не все девушки покинули комнату. А если Кларка выпихнули, а не он сам ушел, выходит, что и сопровождающей там нет, плюсом засчитаем факт того, что Нейтан не стал бы парней упрашивать «не войти» в силу своей гордости и наплевательского отношения, вот и получается — тех ублюдков ничто бы не остановило нагрянуть ко мне, а значит, единственный способ не дать мне стать жертвой изнасилования — остаться внутри, с учетом того, что он не отпускал все время, пока я быстро собиралась, ладонь с ручки двери, выходит, Кларк готов был сдерживать их какое-то время изнутри. Как итог: Нейтан отплатил мне за высвобождение и предоставил свободу и чистый воздух, но на долго ли? Помнится, он говорил, что сведет меня с ума. Может он решил дать заднюю или поставить таким образом точку?
Аж голова заболела от таких умозаключений. Эх, как же легко не включать мозги и думать, что планета плоская и стоит на трех слонах, а те — на большой черепахи, нежели запариваться и доказывать обратное.
Покидаю компанию девчонок и направляюсь к пацанам. Смена обстановки, плюс небольшой допрос, плюс шаги к победе над социофобией. Ну прям сплошные плюсы.
— Хэй, — машу им, подходя ближе. Мальчишки тут же обратили на меня внимание, — смотрю вам весело проводить с ним время, — улыбаюсь и показываю большим пальцем в сторону выхода, куда минутами раньше умотал Кларк.
— Ага, — соглашается один из них — тот кто постарше со светлыми волосами и насыщенными голубыми глазами. Прелестная внешность, однако.
— Но разве вы не считаете его плохим человеком, особенно после того... Что произошло в столовой?
— Та девчонка сама виновата. Кларк не любит, когда его тревожат, в частности по пустякам, — все также продолжал старшой.
Меня удивил его ответ. Неужели, убийство кого-то можно оправдать таким... Несуразным образом? Делать нечего, нужно зайти с другого берега.
— Почему вы зависаете в его компании, если есть мальчишки вашего возраста?
—Кларк круче их.
— Да, он классный, — подключился к нашей беседе второй парнишка, шатен, пока младший чертил снова какие-то сомнительные художества на листе, наверное, вполуха слушая нашу дискуссию.
— И в чем же его крутость? — Скрестила я руки на груди, взглядом перемещаясь с одного мальчишки на другого.
Они переглянулись, причем, малец тоже удостоил их молчаливой беседы глаз. Блондин посмотрел на меня.
— Это секрет.
Брови сами как-то подлетели наверх. У Нейтана есть секреты, которые он разделяет только с мальчишками? Да и что такого он мог поведать им, учитывая, что Кларк предстал передо мной несильно болтливым парнем?
— И вам он рассказал, — заключила я в слух.
— Да, — гордо кивнул шатен и повторил за мной стойку со скрещенными руками на груди.
Допрашивать о большем не было никакого смысла, вряд ли бы они выдали мне их «секрет», а потому созрел план получше. Где можно добыть куда масштабнее и подробнее информации о Кларке, не спрашивая при этом его самого? Верно, у Мистера Янга в кабинете. Насколько мне известно, у психиатров на руках должно иметься досье пациента, чтобы в момент перед встречей с ним повторить или вспомнить хотя бы, что это за шампиньон и с какой лужайки по какой болячке пожаловал. Но просто прийти и потребовать досье невозможно, поэтому идеальным способом будет ворваться к нему в кабинет, пока Мистер Янг будет на перерыве. Собственно, ради такого не жалко пропустить обед.
Я, словно агент «ноль-ноль-семь», крадусь до палаты Нейтана. Ух, как же дрожат у меня коленки от задумки, но делать нечего — нужно позаимствовать у Чеширского чудика кое-какую вещицу. Аккуратно заглядываю в палату и... не нахожу парня в ней, к слову, на подоконнике он тоже не сидит, а это значит одно: скорее всего, Кларк у Мистера Янг на приеме. К сожалению, я не знаю, как долго он уже у него находится, получается, не имею представления, сколько времени у меня есть.
Если Нейтан не перепрятал отмычку, то она будет ожидать меня в матрасе, а если перепрятал или, не дай Бог, заныкал в свой чудо-карманчик, то весь мой план коту под хвост. На благо и удачу, шурудю по матрасу рукой, нахожу углубление и извлекаю две мелкие вещицы. О да, этот день на моей стороне, заправляю кровать, будто ничего и не было, разворачиваюсь, делаю пару шагов, поздно опоминаюсь и ловлю на себе заинтересованный взгляд изумрудных глаз.
— Ну и ну, и что же ты тут делаешь, не расскажешь? — Нейтан стоит, скрестив руки на груди и опираясь плечом о косяк, заграждал собой выход, так что слинять по-быстрому не получится. На мое молчание Кларк продолжил: — Ты ведь знаешь, что при желании я могу сломать тебе ту руку, — кивает на мой правый кулак, — так, может, побудешь послушной девочкой и выдашь ответ?
—Мне надо идти, — сжимаю покрепче отмычку с рычажком, и пытаюсь протолкнуться мимо Нейтана, но тот хватает меня за запястье, впиваясь короткими ногтями в кожу.
Я шиплю от боли, и Кларк врезает мое тело в стенку, на которую ранее опирался, от резкости ударяюсь затылком о твердую поверхность и ахаю от неожиданности.
— Куда спешим? Прием окончен, остальное может подождать, — недовольно брюзжит Нейтан, но отпускает меня и отступает на шаг назад, держа дистанцию. Он тяжело дышит. Мне что удалось вывести его из себя, или разговор с психиатром не задался?
— Тебе нравится распускать угрозы и при этом оставаться безнаказанным? Думаешь, и на тебя управу не найдут?
Кларк удивленно вскинул брови, его пыл и раздражение во взгляде мигом сменились на веселье.
— Ишь как заговорила, — усмехнулся он.
Проход на свободу был открыт, но невиданная сила идиотизма и бесстрашия потянула меня за язык. Молчать, глотая несправедливость? Хрен ему.
— Мистер Янг не сможет вечно прикрывать тебе спину, однажды и его полномочия потеряют стать или... — я специально оттянула мгновение, — ты, просто-напросто, надоешь ему, и он первым классом отправит тебя за решетку, но не эту, из которой легко выбраться, и тебе могут помочь, нет. В настоящую тюрьму. Поглядела бы на то, как ты запоешь оттуда: «О, глупая Мишель, иль Паркер, придите и спасите меня! Ведь тут все серьезно!» — на высоких нотах драматизировала я.
Нейтан наклонил голову набок, широко улыбаясь.
— Не рой себе могилу, ведь в кучке грязи все равно не найдешь люк наружу. Поверь, я живуч, — он посерьезнел, — и в подачках не нуждаюсь, — твердо заявил Кларк.
— В таком случае, ты не принимал бы помощь Мистера Янга.
— «Это» — нечто большее, чем просто помощь.
Я ждала, что он скажет что-то еще, но Нейтан присел на край чужой кровати. Посчитав молчание концом беседы, я развернулась, собираясь уйти.
— Не расслабляйся, Мишень, — оборачиваюсь на его спокойный и ровный голос. Парень оперся ладонями в матрас за спиной, откинув голову лицом кверху. Я скрестила руки на груди, глядя на этого загорающего тюленя, только сейчас замечаю палящие ему на физиономию яркие лучи солнца. — Судя по всему, тебе наконец пропишут лечение. Считай мои слова — просвещением в истину этой психиатрический больнички. Ты же всерьез не думаешь, что все эти обследования проходишь исключительно ради того, чтобы тебе прописали тот или иной препарат? Видишь ли, Мистер Янг может выписать его еще после первого осмотра, где ты как раз-таки должна решать несложный тест. — Нейтан открыл глаза и посмотрел на меня. — Ему многое скажут языки твоего тела и прочая ерунда, в которую я не лезу, однако, которую подмечают психиатры. Но для чего же тогда нужны эти медосмотры? — Он облизнул губы и улыбнулся. — У тебя есть предположения?
— Нет, — говорю я, несмотря на то, что присутствует догадка, но гораздо проще и менее затяжно будет послушать его пламенную речь.
— Мы — всего лишь предметы в руках еще больших психов. Все эти обследования, наблюдения... Гляжу, ты не особо проблемная и, судя по всему, не сидишь ни на каких препаратах. Это ли не странно? Только сейчас про тебя вспомнили с этими примитивными объяснениями: «почему» и «зачем». Знаешь, как им интересно издеваться над разными типами ума, взаимодействовать с их сознанием, заставлять испытывать тебя те или иные эмоции и погружения в ужас и кошмар? Конечно, их препараты еще в процессе разработки, и мы, как послушные экспериментальные свинки, введемся на все это, пока не натыкаемся на истину. Очень скоро очередь дойдет и до тебя, и до твоих подружек, и до прочих детишек, чьи суждения весьма сказочны и невинны. Вы все окунетесь в обратную сторону зла, но пока главным злодеем можете считать меня.
— О чем ты говоришь? Какие препараты?
Я абсолютно не понимала суть того, что он пытается донести своими загадочными, недосказанными предложениями. Если верить в то, что Нейтан говорит: мед персонал опасен, но о каких препаратах речь? И почему мы экспериментальные свинки?
— Те, что разрабатываются в лабораториях. Насколько я знаю, их всего две, одна находится на первом этаже, а другая... — Кларк дернул плечами, — а о месторасположении другой я не в курсе. Известно лишь одно. Они действительно готовят запрещенные методы лечения, подразумевающие под собой «лекарства», — он показал в воздухе кавычки, — которые, якобы, способны воздействовать на мозг, вызывать галлюцинации, заставлять испытывать отрицательные и противоречивые для пациента эмоции и чувства. Они буквально готовы отравлять разум во имя «благого изменения сути человека». Как я уже сказал, такие методы незаконны, а, значит, их провороты нелегальны и не компенсируются ничем, но...
— Что за «но»?
Нейтан ухмыльнулся на мою безумную заинтересованность в его словах.
— Но это не значит, что не найдется того, кто поверит в небылицу и предложит деньги. Помнишь, как вы со старшей медсестрой крысятничали здесь?
Ну, конечно, как я могу такое забыть? Правда, мурашки по коже от того, что Нейтан помнит и так спокойно об этом говорит.
— Думаю, она перед тем, как навеки вечные испугаться меня, успела поведать тебе историю о людях, явившихся сюда, после моего сокрытого убийства? Как думаешь, почему именно они? Ну, я про то, почему не органы защиты. Почему именно они? — Кларк дождался, пока я отрицательно махну головой, мол, не знаю. — Мало, кто из мед персонала в курсе организации, инвестирующей в гребанную психушку, но так уж быть, я поделюсь знаниями. Это те самые люди, что приходили за мной. Видишь ли, названия данной организации мне не известно, потому что информация веялась на слуху, но это не столь важно, как факт того, что их просто-напросто развели на бабки, сказав, мол, наши врачи собираются делать добро и пользу, пересмотреть методы лечения, лучше лечить и обхаживать пациентов, хотя ничего из этого так и не сделали. И когда пошли частые убийства, а потом резко пропали, через время до инвесторов дошел слух, что смерти пациентов просто начали скрывать — они тут же ринулись к нам, уже зная, на кого вешать шашку.
Голова разрывалась от огромного потока информации, не успевая все переварить, но Нейтана ничего не смущало. Ни то, что происходящее здесь — тотальный трындец, ни то, что ему, по сути, достанется самый большой кусок кошмара от экспериментов, ведь он убийца и, кажется, я начинала догадываться, почему Мистер Янг держит такой образец под боком. Ну конечно. Куда интереснее перевоспитать убийцу и маньяка, чем человека с, например, депрессией.
— Откуда ты все это знаешь? — не давал мне покоя этот вопрос, с тех пор, как Кларк открыл рот.
— Я же говорил, что очередь очень скоро дойдет и до тебя. Так, как думаешь, кто ее зачал? — меланхолично поинтересовался он.
— Ты.
Осознание колом ударило в голову. Но разве такое возможно? Разве все эксперименты не ведутся сначала на животных, чтобы убедиться наверняка в правильном действии того или иного препарата? Однако, с другой стороны это объясняет отсутствие Нейтана перед тем, как он убил Хлою. Да и его не самое дружелюбное состояние.
— Бинго! — воскликнул он и щелкнул пальцами.
Я не знала, что еще могу сказать или спросить и стоит ли вообще продолжать докапываться до истин, когда мозг трещит по швам, поэтому просто решила уйти, к тому же наша беседа и так слишком затянулась, а мне еще надо наведаться до кабинета Мистера Янга.
Справится с замком в этот раз оказалось гораздо проще, видимо, приноровилась во время миссии по спасению из заточения Кларка. В кабинете непривычно темно и мрачно, на ощупь ищу выключатель. А тут довольно-таки порядочно.
Само по себе помещение достаточно просторное: по левую часть расположились книжный шкаф с учебниками, методичками, книгами по психоанализу, психотерапии и прочему подобию, слева такой же книжный шкаф только в нем еще методы по лечению разных психических расстройств на глаз выпали. Напротив два кресла, хотя обычно одно убирается в сторону, если клиента принимали тет-а-тет, но сейчас там почему-то стояли оба, и это при том, что перед моим появлением здесь проходил сеанс у Кларка, а насколько я знаю, его принимают одиночно. Странно. За креслами объемистый и массивный стол Мистера Янга с выдвижными ящиками, а за столом окно. В левом углу та самая тумба с кулером, кофемашиной, электрическим чайником и подносом, на котором находились заварник для чая, сам коробок с черным чаем, одноразовые стаканчики, чашки и сахар в пакетиках. Прекрасный уголок для уютного сеанса. В этом случае чувствуешь себя куда увереннее и спокойнее, чем в напряженной допросной обстановке.
Но сейчас не до чаепития, так что мой путь лежит непременно к рабочему столу психиатра, в котором, я уверена, больше загадочности и ответов на вопросы, чем где-либо еще. Вскрываю по принципу дверного замка замок верхнего ящика и нахожу там какую-то канцелярию, мелкие принадлежности и ничего нужного. В другом — паралельно ему — лежат блокнотики с записями, быстро пролистываю их, зацикливаясь на нескольких страницах, но абсолютно не понимаю почерк. Ох, какой же у него он врачебный и наклонистый... Как он сам вообще его понимает? Не тяну кота за яйца и распахиваю следующий за ним ящик по левую сторону стола, нашла! Первая находка со списком всех подопечных Мистера Янга. Тут почерк все также его, но уже гораздо понятнее. Нахожу свое имя и имя Кларка, но нигде не вижу имени Паркера. Как же так?
— Ах, ну да, — хлопаю себя по лбу, — у нас же на разных этажах разный психиатр. Интересно, каков другой?
Но пока оставляю этот вопрос открытым и роюсь дальше, но ничего, что необходимо было бы мне, не нахожу. Все о других пациентах, либо какие-то левые пометки, которые я точно не пойму. Из всех мне больше симпатизирует глубокий нижний ящик справа, вот его я и отпираю. Что ж, долю уважения за то, что наши данные под замком, жаль только, что под таким ненадежным, учитывая, что у Кларка есть отмычка, а значит, у меня тоже, ведь, чего мне стоит своровать ее как сегодня? — Открываю отсек и передо мной тут же стелется ряд из досье пациентов. Среди первых находится папка с именем Нейтана. Открываю еп, и брови непроизвольно взлетают вверх. Так много информации о ком-то мне еще не давалось узрить.
Там буквально все было прописано по пунктам от его полного имени до заключения с обобщением текущего состояния Кларка, прогноза и рекомендации по дальнейшему лечению и реабилитации. Среди всех запутанных пунктов на мудреном языке выискивается самый неотъемлемый и простопонимающийся: история болезни. Описание симптомов, диагнозов, причины госпитализации, информация о предыдущих лечениях и результаты обследования — по всему этому я шустро пробежала глазами, поглощая строчку за строчкой, но когда поняла, что работать на время бесполезно, ведь ничего не запоминаю, вернулась назад и стала читать медленнее.
«Психопатия»
— Нарушение социальной адаптации, эмоциональной эмпатии и контроля поведения. Симптомы: безразличие к чувствам и нуждам других людей — пациент проявляет отсутствие эмоциональной эмпатии и сочувствия к окружающим. Хладнокровие и бесстрашие — пациент проявляет безрассудство, отсутствие страха перед наказанием и высокую толерантность к риску. Манипулятивность и обман — пациент прибегает к манипуляции над другими людьми, а также проявляет тенденцию ко лжи и обману. Нарушение социальных норм и правил — пациент проявляет пренебрежение к нормам общества и правилам поведения, совершая преступления или нарушая права других людей. Отсутствие сожаления и чувства вины — пациент не испытывает сожаления или чувства вины за свои деяния, даже если они причиняют вред другим людям.
«Гомицидомания» (потенциальная)
— При данном состоянии пациент испытывает непреодолимое влечение и желание совершить убийство. Это влечение может быть захватывающим и навязчивым, приводящим к постоянным мыслям о насильственных действиях и убийстве других людей.
Глаза метнулись к жирному шрифту в конце страницы.
Пациент, страдающий гомицидоманией, часто ощущают неконтролируемую потребность и удовлетворение от совершения насильственных актов.
Страдающий? Да разве можно человека, которому в кайф убивать других, назвать страдающим? Может быть педофилы тоже страдают от того, что им детей трахать хочется?!
Я захлопываю папку.
— Господи Боже, меня не хватит на это дерьмо... — проклинаю Кларка и еще больше поражаюсь с Мистера Янга.
Зная все в таких подробностях, он спокойно позволяет этому ублюдку жить здесь? Почему он еще не в карцере, где Паркер? В чем провинился Паркер, что его до сих пор там держат, а настоящий монстр на свободе? Неужели Мистер Янг скрывает от другой части мед персонала настоящего убийцу? Что если недостающий пазл во всей картине именно он? Не могу поверить в гребанную реальность этих событий. Просто не могу. И поэтому снова открываю досье. Что ж, если насиловать свою голову, то только так, к тому же, времени остается не так много. Часы, висящие над дверью, показывают приближение второго часа дня, а значит у меня есть еще где-то полчаса на все про все, чтобы пораньше покинуть кабинет и точно не попасться на глаза Мистера Янг или медсестер.
Пробегаю взглядом по объемному тексту, выискивая что-то из личных заключений психиатра, и нахожу ближе к концу. По телу пробегает дрожь, волосы на затылке готовы встать дыбом, а горло сжимается так, что я чувствую ком, мешающий мне нормально дышать.
«Заключение»
У пациента, рассказывающего о своих снах и фантазиях, наблюдаются явные признаки психических отклонений, которые соответствуют паттерну параноидальной шизофрении и психотических расстройств. Пациент делится тем, что во сне с ним происходит необыкновенное, и оно вынуждает его убивать детей и подростков не старше восемнадцати. Он заявляет, что это и есть действительный мотив его деяний.
Эти сновидения, которые пациент рассматривает как реальные события в своем сознании, являются типичными проявлениями психотического расстройства. Пациент переживает иллюзорные убеждения и галлюцинации, которые искажают его восприятие реальности. Его уверенность в правдивости этих сновидений, несмотря на отсутствие объективных доказательств, свидетельствует о непоколебимости его параноидальных убеждений.
Значительное расхождение между реальностью и восприятием пациента подтверждает наличие психического расстройства, требующего медицинского вмешательства.
Рука дрогает, и я наконец сглатываю ком, заставляя произнести последний абзац в слух.
— В заключение ко всему, вера в свою истину замыливает разум пациента настолько, что он называет себя, дословно перевожу, причастным ко всем случаем этого этажа, когда люди впадали в кому.
Ахринеть.
Я не знаю почему, но меня охватывает резкая тревога, вытираю вспотевшие ладони о штаны и надеюсь, что маленькое пятнышко от моего большого пальца на листе в скором времени высохнет. Быстро закрываю папку и возвращаю ее на свое место к остальным досье, и тут же ловлю себя на ошибки. Хочется закричать от тупости настолько, что все мышцы напрягаются, и я скулю, болезненно щипля себя ногтями за руку. Как только можно было об этом не подумать? Смотрю на замок на ящике, после на отмычку с рычажком в руке и снова на замок. И как мне его, мать вашу, теперь закрыть? Если так и оставлю это вызовет подозрение, к тому же выходит, что закрыть кабинет у меня так же не получится, Мистер Янг быстро срастит одно с другим и поймет, что в этом замешан Кларк, а вот уже он догадается, что я у него взяла и с какой целью, он же не глупый, блин, и тогда мне точно наступит трындец...
— Зачем я только в это все полезла..? — От бессилия хнычу и поднимаюсь на ватных ногах, которые даже не хотят держать меня вертикально, поэтому приходится опираться ладонями о стол.
Выметаюсь из кабинета, чувствуя себя опустошённой и глупой, и бреду по коридору. Совсем не хочется думать о новой полученной информации о Кларке. Сейчас не до этого. Сейчас главное, чтобы не влетело от кого-то из старших, а иначе посчитают, что я какая-нибудь больная сталкерша, которая не в силах отстать от «своего мучителя». Знаю я этого Мистера Янга. Так бы и записал весь свой словесный бред в мое досье. Кстати о нем... Я даже не догадалась посмотреть его! Опять скулю и сжимаю кулаки. Наверное, со стороны выгляжу как набычившийся Кинг-Конг, но внутри скорее растерянная, бездомная собака сутулая.
Прохожу мимо закрытой комарки медсестер, и тут же передо мной выскакивает старшая медсестра из-за поворота.
— О, Мисс Харрисон, а я вас и ищу, — в груди сжимается сердце, и так державшееся в напряжении и раздирающее мою тушку изнутри своими бешеными ударами от грудной клетки к позвонку. За ее спиной вырастает санитар, грозный и с хмурыми, пушистыми бровями как у Филина. — Мистер Янг, вас должен был предупредить о скором начале лечения. Не волнуйтесь, — сказала мягко медсестра, глядя на мою, уверена, бледную физиономию, — ничего страшного не произойдет, вам всего лишь нужно будет пройти вслед за санитаром. Он доведет вас до нужного места.
До нужного места?! Что это еще за нужное место? Мне ничего не нужно, я в кровать и спать хочу!
Вместо этого я послушно киваю, и, под указывающий на дверь взгляд, выхожу на лестничную площадку, санитар за мной. Он был чуть выше Кларка, в специальной голубоватой форме, как и остальные ему подобные, на лице натянутая того же цвета маска и перчатки на руках, видимо, это все элементы некой гигиены и безопасности.
Мы спускаемся по лестнице на первый этаж. И сразу же поворачиваем налево, в трех метрах от нас двойные двери с табличкой над ними «лаборатория». Вот теперь я еще больше хочу свалить отсюда. Мужчина открывает одну и придерживает, чтобы я вошла. Передо мной предстает вид на длинный коридор, ведущий к какой-то круговой лестнице наверх и снова двери, только на это раз они одинарные и их больше. Слева две, расположившиеся в начале коридора и близко к друг другу, а подальше одна, справа только две двери на одинаковом расстоянии друг от друга.
— Доктор Лодж скоро будет, — сообщил охранник, сторожащий первую дверцу с левой стороны, глядя в глаза моего попутчика и игнорируя меня.
Санитар, стоящий рядом, кивнул. Охранник открыл дверь и сделал шаг внутрь, я оглянулась на мужчину под боком и жалостливо нахмурилась, мол, это мне туда идти? Санитар, словно поняв, снова, как попугай, кивнул.
В небольшой, но просторной комнате три на три квадратных метра, если приблизительно, из бетонных стен, кроме стола и стульев посередине, нет ничего. Ощущение будто бы меня запихнули в камеру или в комнату для допросов. И кто такой этот ваш Доктор Лодж? Я расчитывала на то, что мне дадут какие-то таблетки, дескать, вот тебе микстура, полезай в кровать и голова очистится от суицидальных мыслей, но вместо этого меня привели в неизвестную комнату, где помимо меня лишь дядя охранник и запах лекарств. Дверь открывается вновь и внутрь проходит, так понимаю, тот самый Доктор Лодж, он улыбается мне и присаживается на другой стул с противоположной стороны.
— Здравствуй... — делает паузу он.
— Мишель.
— Конечно, здравствуй, Мишель. Меня зовут Доктор Лодж. Наверное, тебе хочется задаться вопросом: зачем ты здесь? Я обьясню. Видишь ли, наше отделение взяло на себя смелость вести эксперемент, — после этих слов мои мышцы напряглись от явного дежавю, — в ходе которого, лаборатория нашей психиатрической больницы начала подготавливаться к особым методам лечения, более усовершенствованным и наполненым высшей наукой из возможных.
— Вы переделываете пациентов в инопланетян?
Доктор Лодж оценил мой юмор слабой ухмылкой.
— Если бы. Уверяю, наш новый эксперимент гораздо масштабнее, чем просто какие-то инопланетяне. Буквально за стенкой от нас находится точка с изготовлением обновленных и более практичных препаратов, которые производятся для того, чтобы изменять человеческое виденье и влиять на сознание человека. Проще говоря, мы занимаемся изготовкой лекарственных средств, методов и проводим наблюдениями над пациентами разных категорий. Давай возьмем к примеру человека с биполярным растройством. После недолгого наблюдения за ним, дополнительных анализов и обследований мы способны выявить нужную характеристику расчитать примерные безопасные дозы. И только спустя время начинается само лечения, оно может отличаться в зависимости от сложности данного случая, и вот тогда наши специалисты подгоняют под человека определенный препарат, который может вызвать побочные эффекты, они-то, как нельзя кстати, и дают необходимую истину и извлекают корень всех проблем. Если совмещать такие терапии с повседневными сеансами у психиатра и активным, мирным общением с остальными пациентами, то полностью излечиться от любого недуга можно будет недели за две, ежели не меньше. Когда заканчивается курс, человек перестает чувствовать деффектные, навязчивые мысли и будто бы перерождается. С твоим случает станет то же самое.
— Но я не испытываю больше суицидальных мыслей, — от его пламенной и заурядной речи мне хочется дать заднюю. Вот о чем говорил Нейтан. Вот она — моя очередь. Теперь психи добрались и до меня.
— Пока нет, но пройдет время, и они снова потревожат тебя. Разве не лучше раз и навсегда избавиться от них? — Он щелкает пальцами, давая, видимо, какой-то сигнал охраннику, тот открывает дверь, выходит и оставляет нас наедине.
Я зависаю в глазах дока и не могу оторваться, кажется, если попытаюсь хоть моргнуть, то потеряю сознание. Страшно. Очень страшно. В ушах стучит, в груди стучит, в животе стучит. По-моему, все мое тело сейчас говорит мне валить отсюда как можно дальше, бежать и не оглядываться. Но не успеваю я подумать о нечто большем, как в помещение возвращается охранник в компании блондинки в белом халатике, медсестра или лаборантка, я так понимаю. В ее руке шприц и ампула с желтой биркой.
— Что это и зачем это? — вообще ничего не понимаю я и прячу обе руки под стол, сжимая их коленками.
— Все хорошо, это всего лишь нейролептик. Он поможет снизить уровень тревоги и устранит на время бредовые мысли, — объяснил Доктор Лодж. Медсестра потянула меня за правую руку, и я, дрожа сердцем и последними крупицами здравого смысла, протянула ее на стол. Не хватало, чтобы они еще за непослушание со мной что-нибудь сделали. — Твой психиатр рассказывал, что однажды на приеме у тебя случилась паническая атака. Так вот нейролептики понизят шансы на повторный случай.
— Доктор Лодж, это было давно, — однако, вообще не соображаю, о какой панической атаке речь.
— «Давно» — это когда месяц назад и жалований от психиатра нет, а в твоем случае — недавно, — поправил он меня с насмешливой улыбкой на губах.
Отворачиваю голову в сторону, потому что не хочу смотреть на это, и зажмуриваю глаза.
***
Темное место. Здесь очень темно. Встаю на ноги и даже не могу почувствовать под собой твердую почву. Укачивает. Моргаю и уже нахожусь в нашей старой квартире.
Мама тогда общалась с кем-то по телефону и светилась от счастья, лишь изредка поглядывая в мою сторону, пока семилетняя версия меня сидела на протертом до двух больших дыр диване и смотрела какую-то передачу по телевизору. В тот день отец вернулся с работы особенно уставшим. Он смирил маму тяжелым недовольным взглядом и, когда я подошла, чтобы помахать ему в знак приветствия, он выдавил унылую улыбку. Родители громко разговаривали на кухне, пока мне было приказано сидеть все на том же диване и глядеть на экран с передачей о путешествиях. Интересно, какого это «путешествовать»? Через некоторое время доносится оклик — мама позвала меня на ужин. Папа, как и всегда, молчал за столом. Думаю, это из-за того, что он уставал на работе. В последнее время ему сложно дается. Завод, где он проработал больше десяти лет, закрылся навсегда; последующие работы тоже особо не приносили ни удовольствия, ни денег. В автомастерской, его вышвырнули за недостаток опыта и навыков, в сфере предоставления своих услуг по сантехнике и без того куча народа, соответственно, велика конкурентность, оставалось только податься в грузчики, где он горбатился за копейки. Но думаю дело было не только в конкуренции и недостатке опыта и навыков. У отца от природы скверный, сложный характер, не терпящий упреков и возражений. Так что я бы не удивилась, если бы мне кто-нибудь прямо сказал, что его выдворили именно за это.
Я встаю из-за стола и направляюсь в гостинную, как же странно снова ощутить себя ребенком. Но только моя нога переступает порог комнаты, как все вокруг размыливается и вот очередная ссора. Папа за что-то кричал на маму, мама в отместку ударила его графином, стоявшим на старой деревянной тумбе. В тот вечер отец уехал на скорой с разбитой головой, из которой вытекала широкая струйка крови. Мама проплака пол ночи, а остальную с кем-то переписывалась в телефоне. Я же спала с на отдельной кровати, рядом с их диваном и видела эту резкую перемену в эмоциях.
На свой юбилей в целых десять лет мама куда-то пропала. Она не приходила весь день домой, так что мы с папой съели тортик, который он купил в супермаркете у дома и разошлись по комнатам. Наконец мы переехали в двухкомнатную квартиру и больше не было надобности тесниться в одной гостинной. Через три дня мама вернулась домой с красными пятными на шеи, которые выглядели при этом бледноватыми, словно намазаны чем-то поверх. Тогда я еще не знала, что это были засосы и сообщила папе, дескать, с мамой что-то не так. Они снова ругались, а я проплакала в своей комнате, ненавидя себя за то, что разожгла новую волну вражды между родителями. В ту ночь папа ушел из дома.
Целый год мой отец прожил отдельно. Ни связей с ним, ни вестей от него — ничего. Мама горевала. Ее работой был присмотр за зоомагазином. Она не любила эту работу. К слову, она вообще не любила работать. Но тут вернулся папа. С цветами, с признанием в любви. Стоило ли мне упоминать, что учеба тогда скатилась на гольные тройки? Вот и я думаю нет. Меньше всего мой интерес примыкал к школе и сверстникам. Изгоем я не была, но и любить меня так никто не любил. Все делали вид, будто бы меня не существует. Единственная и последняя дружба оборвалась в тот момент, когда мне стукнул как раз-таки седьмой год. Моя единственная подруга, с коей мы подружились на площадке во дворе, уехала, и я даже не знала куда. С тех пор общение ни с кем не заладилось. Все мне были не интересны, как и я им. Одни гуляли компаниями, веселились во дворах и на площадках в парке, другие начинали тыбзить у родителей сигареты и переливать во флаконы из под одеколона алкоголь, а я мечтала не проснуться.
Вот мне уже четырнадцать. Мать больше не льстит своим вниманием так, как это было раньше. Отец и вовсе в работе. Ему удалось устроиться на завод в соседнем городе. После его отъезда наша квартира превратилась в место разврата и похоти. Я все чаще сидела в своей комнате, покидая ее только тогда, когда нужно было сходить в туалет или в школу, а из привычек появились: набирать пол-литровую бутылку воды с собой и настраивать свой мозг на голодовки, потому что желудок и без того понимал, что ближайшие несколько часов хрен получит.
Папа приезжает обратно. Мне пятнадцать. Первые самоповреждения. Я случайно вскрыла вену. Страх перед острыми предметами у меня был с самого детства, а потому любой поход до врачей давался через силу. Но тут мной преобладало желание сделать что-нибудь, чтобы успокоиться. От сверстников я услышала о лезвиях, они тогда о чем-то болтали, упоминая одну девочку, которая резала руку с целью снять напряжение. Глупая, наивная я посчитала «это» — лучшим решением. Оба родителя были на работе, так что ничего мне не мешало вынуть лезвие из точилки и настроить себя морально. Единственная проблема — с какой силой давить? Ответ на этот вопрос я получила уже в скорой, которую вызвала сама себе в приступе истерики. Было больно и страшно, а еще слишком кроваво. Скорая ехала полчаса, за это время мне хватило ума поднять руку выше сердца, чтобы уменьшить кровоток. Жаль, это единственное, на что мне его тогда хватило. Рана оказалась слишком большой, пришлось зашивать. Родителей, естественно, оповестили новостью, и они примчались после работы ко мне в больницу. Стыдно было смотреть в глаза, чувствовала себя жалкой.
Неизменным осталось лишь одно — им по-прежнему вставляло сраться друг с другом. Папа поднимал руку на маму, та оправдывала его передо мной, а в следующей ссоре избивала подручными предметами. Таким образом они сломали три пульта от телевизора, порвали единственный семейный альбом, где мы все однажды улыбнулись, разгромили старое радио, искалечили книжный шкаф со страринной коллекцией отца каких-то зарубежных классик и побили несколько кружек и тарелок. Жалобы от соседей на них действовали как мотив навести кавардак еще и в их квартирах, поэтому как-то раз мой пьяный в стельку отец сломал соседу нос за то, что тот, цитирую, много пиздабольствовал, а затем заявился в квартиру и изнасиловал маму, потому что та его выбесила. Мне оставалось лишь слушать ее плачь из своей комнаты, заперевшись внутри на трое суток. Он стучал в мою дверь, но я не открывала, к слову, у меня абсолютно не было сил, чтобы пошевелиться. Мама тоже совершала попытку и быстро сдалась. По всей вероятности, они думали, будто я выхожу из своей берлоги пока их нет, но когда из школы поступил звонок о том, что меня неделю не было в школе, для них это сыграло как звоночек. Позвав мастера, они вскрыли замок и обнаружили меня. Плохо помню ту неделю, да и в целом, что было после нее, но отчетливо в мозг вбился поступок отца, вновь обнимающая его за плечи мать, тревога в их глазах, больничная палата и капельница.
Мне шестнадцать. Я учусь в десятом. Не знаю, как сдала экзамены и вообще закончила без двоек, но первый порог школьного ада прошла. Родители все так же держатся вместе. Ссор стало чуть меньше, видимо, решили взять передышку, да вот только опустошение никуда не ушло. В новом классе на меня стали обращать внимание, а темы в дни самобичевания все больше касались моего будущего, которого, откровенно говоря, не видела. Питаться я стала лучше, покидать комнату чаще, но выходила на улицу все так же до магазина и обратно. С одноклассниками было лишь малое общение, как со знакомыми, да и то храмое и сухое: привет. Привет. Как дела? Нормально. Отношение мамы ко мне изменилось, но только самую малость — она стала интересоваться моей учебой и тем невзрачным будущем, о котором я и маялась каждодневно. На этом все. Отец по самые уши в работе, надо сказать, его снова выперли за грубость и нежелание подчиняться распоряжениям, поэтому с утра и до ночи торчит на складе почты и разгребает посылки. Мои мечтанья о смерти потихоньку угасают, и я начинаю видеть жизнь без них и без попыток снять напряжение чем-то, что способно принести боль. Дни протекают однотонно. И все казалось бы прекрасным, если бы не один проклятый звонок в дверь в два часа ночи. За отцом пришли трое мужиков отвратительной внешности: двое из них жирные коротышки с пузом из под кофты, с зализаными волосами и с перцовкой в руках, другой высокий в кожаной коричневой куртке, в старомодных джинсах, словно девяностые воскресли, и с угрюмой рожой. Мой отец вышел сразу же на лестничную площадку и о чем-то с ними поговорил, после он зашел внутрь и договаривался теперь с матерью, из своей комнаты я услышала лишь глухое: «ты с ума сошел?».
В ту ночь отец покинул квартиру до самого утра, а мудаки остались.
В ту ночь я окончательно разочаровалась в моем ублюдском папаше.
В ту ночь я вновь подумала о суициде, сыгравшем со мной злую шутку в семнадцать лет...
***
Моргаю и обнаруживаю себя на кровати. Голова готова взорваться от огромного потока воспоминаний, которые я старалась сокрыть от самой себя. Той Мишель больше нет. Она все же умерла от падения, а новая сейчас существует, ведь иначе не окрестишь ее жизнь в четырёх стенах с кучкой психов.
Перед глазами муть. Мне снова начинает казаться, что я в долгом и мучительном сне, который не хочу проживать. Встаю на ноги и падаю. Снова встаю, снова падаю. Ползу на корячках до двери и, опираясь о косяк, заставляю принять себя вертикальное положение, а в глазах темнеет. Мрачный коридор, и я не понимаю куда иду — ноги сами несут мое тело, заставляя просто идти. Надо сбежать. Если это лабиринт ведущий к выходу из сна, то остается лишь найти тот самый поворот или ту самую дверь. В нос ударяет резкая боль, и я падаю на колени. Боже милостивый, выведи меня отсюда. Но даже Бог не на моей стороне. Сил идти куда-то нет. Я морально истощена, да и физически тоже. Горячие струйки стекают по щекам, оседая на пальцах и полу. Кто-то внезапно и небрежно разворачивает меня, усаживая на задницу и рассматривает мое слезливое лицо. Он ничего не говорит, хмурится, а когда открывает рот для того, чтобы что-то сказать, я не понимаю его речь. Я ни хрена не понимаю ни слова. И не понимаю, кого вижу. Хлопки по щекам также не приводят меня в сознание, и я чувствую, что вот-вот разревусь от бессилия. Усталость берет вверх и в какой-то момент меня начинает вырубать.
***
Яркий свет раздражает через тонкие веки, жмурюсь и мотаю головой в разные стороны, с надеждой подобрать угол, под которым лучи не будут истязать мои глаза. Шуршание откуда-то справа заставляет все же посмотреть на объект звука, и я вижу Нейтана, повернутого ко мне спиной. Мы находимся в процедурной, причем он снова кашеварит у стола, а я привязана кандалами к креслу.
— Нейтан? — зову его, чтобы убедиться в реальности.
— Ну что, каким теперь ты видишь мир? — задал ни с того ни с сего вопрос Кларк.
Каким теперь я вижу мир? Да прежним, только ощущаю себя словно голой перед ним, а так ничего нового. Нейтан не оборачивался.
— Это то, о чем ты говорил?
— Это то, о чем я говорил, — утверждает он и смотрит на меня через плечо, — тик-так.
— Почему я связана?
— Ну, думал, вдруг ты вкочишь и решишь замочить первого попавшегося на глаза, вот и обезопасил себя.
— Не верю, что тот, кто позволяет над собой издеваться, может думать о «безопасности», — фырчу я.
Кларк подходит ко мне и расстегивает застежки, высвобождая от оков. Растираю боль в кистях большими пальцами и смотрю на свои ноги, находя в них интересную точку. Между нами повисает тишина, Нейтан уходит мне за спину и только сейчас я обращаю внимание на склад, находившийся там все это время. Небольная перегородка из стены, из-за которой выпирают металлические стеллажи с коробками, бутыльками, книжками и оборудованиями на вкус и цвет, как говорится. Нейтан на несколько минут заныривает в ряды, стоящие поперек относительно меня, их, наверное, там два или три, и выныривает с колбой и тазом. Не глядя в мою сторону, проходит к столу.
Меня же всю грузит и бьет слабая дрожь, а еще крутит живот то ли от голода, то ли не пойми от чего, и жутко хочется пить.
— Мне снился сон про мою семью. Мой отец...
— Мне плевать на твою семью, — грубо отчеканиваеет он и снова одаривает меня мимолетным взглядом через плечо, — и тем более насрать на твоего отца.
Его слова действуют как удар под дых. Ну конечно, а на что я еще расчитывала, когда решила открыть душу самому безнравственному человеку среди всех мне известных? И все равно есть доля грусти, словно неприятный осадок от того, что понадеялась, мол, расскажи я кому-то и станет лучше, но почему-то этим «кем-то» оказался Нейтан. И стало только хуже.
Кларк подходит ко мне, держа в одной руке стакан с непонятной смесью, а в другой таз. Я совсем не понимаю, чего это он тут уготовил.
— Пей, — сует он мне стакан, но вместо того, чтобы принять, отдергиваю руку, как от огня.
— Зачем?
— Я сказал: пей.
По серьезному выражению лица Кларка, я осознаю, что это ни какой-нибудь прикол или что-то типа того, но страшно все равно. Забираю стакан, подношу к носу и морщусь. О святая пятка Гоголя, что это за смертельно вонючая отрава?! Еще раз взираю на физиономию Нейтана и делаю несколько небольших глотков смеси, чем выбешиваю парня, и он за дно стакана выворачивает содержимое мне в рот. Я морщусь от ужасного привкуса чего-то прогнившего или протухшего, словно мне дали коктейль из продуктов с помойки. Как только ободок стакана отлипает от моих губ, у меня схватывает живот.
— Боже...
Тут-то осознание настигает мою тугую бошку, и я выхватываю у Кларка таз, выблевывая туда, походу, свои органы. В области живота адски режит, кажется, мне и блевать-то уже нечем, но что-то всё равно выходит. И это «что-то» зеленого цвета. Мерзость. Я сама, скорее всего, выгляжу как мерзость, но Нейтан не комментирует ничего, молча унося таз до раковины. Он опрокидывает его, давая стечь рвоте в канализацию и предварительно открывает кран, чтобы набрать таз водой и оставить так и дальше стоять.
— Не знаю, зачем ты дал мне эту бурду, но они не спаивали меня ничем, чтобы сейчас прочищать желудок, — говорю я.
Кларк подает мне одноразовое полотенце и зеркальце размером с ладонь. Смотрю на себя и хочется плакать. Какая я жалкая... Несмотря на мою от натуры смуглую кожу, теперь я чересчур бледная, но с огромными темными синяками под глазами, зрачок сложно отличить от моего настоящего карего цвета, приближаю зеркало ближе и понимаю, что он и вовсе расширен. Мне что давали наркотик? Вместо щек уже давно повылезали скулы, а мои кудрявые каштановые волосы запутались в многократные узелки, которые придется отдирать расческой. Заметила, что объема от них почти не осталось. Я гляжу на Кларка, но он просто молча смотрит в ответ, рассматривая занова с каким-то своим безумным, но внешне спокойным, интересом.
— Ты правда настолько наивна? — Безрадостно усмехается он. — Что они делали?
— Ввели мне в вену нейролептики, — хмурюсь, когда пытаюсь вспомнить это слово.
— Ну да, конечно, и ты поверила, после того, что я тебе рассказал? Значит, нет смысла тебе о чем-либо говорить, раз ты один фиг все мимо ушей пускаешь.
— Мне было страшно! Не тебе меня судить, — на мои попытки защититься, Нейтан отмахивается рукой и закатывает глаза.
— Правда что-ли? Не суди, если не судья. Такими размышлениями потыкаешь? Дай угадаю, бирка ампулы, которую тебе вкололи была желтой? — вскинул он левую бровь, смерив меня обезоруживающим взглядом.
— Откуда ты знаешь? — Берёт меня удивление.
— От туда. Желтая бирка — это снотворное. Тебе что угодно могут запризентовать под любым названием, лишь бы получишь согласие, а после с тобой делают все то, что надо им и вкалывают они, соответственно, то, что интересует их.
Нейтан забирает зеркало и сминает салфетку, выкидывая ее в мусорное ведро под раковиной. А я все не могу отделаться от одного-единственного мучавшего меня вопроса:
— Зачем ты мне помог? — Кларк застыл на месте, слушая. — Если я тебя раздражаю, зачем тогда тратишь на меня время?
— Не ищи себе значимость. Я вожусть с тобой только потому, что пообещал свести с ума самому. Если ты свехнешься раньше времени, выходит, что я не умею сдерживать обещания, а такой вердикт меня не устраивает.
— Зачем вообще было давать такое обещание, когда со мной одна морока?
Нейтан пожал плечами.
— Импульсивное решение. Ты оказалась не в том месте, не в то время. Вот и все.
Воспоминание о том пугающем и омерзительном дне напомнили о моей недавней вылазке в кабинет Мистера Янга. Я нервно бью себя по бокам ладонями, думая, что так обнаружу отмычку, которую украла у Кларка.
— Их забрали, верно? — спокойно спрашивает Нейтан, заметив мое замешательство. Отчего-то кажется, что он меня прибьет, но ничего подобного не происходит.
— Я хотела вернуть, — пищу я и не узнаю свой голос. Уже и не важно, что Кларк догадался, с какой целью я была в его палате. Мне просто стыдно, что он позволил мне забрать его вещь, скорее всего, с самого начала зная, что пряталось в кулаке, а теперь стоит и снова отмахивается, как богач от предложенной мелочи.
— Забей, больше интересует, что ты ими хотела вскрыть?
— Тайна.
Нейтан не на шутку удивился.
— Вот те на. Спиздила мою отмычку, залезла в какую-то задницу, прилетит за отмычку мне, потому что скажут Мистеру Янгу, а он в курсе, у кого имеется такая вещица, теперь еще и тайна, — Нейтан почесал затылок, — да ты крыса.
А вот тут опешила я.
— Крыса? Да чья бы корова мычала.
— Пора по палатам. Ты, между прочим, нарушила мой сон, пока билась головой о стену, — с буднечностью приподнес информацию он и подошел к двери, открывая ее.
— Билась? Я что пришла к тебе? — Чувствуя, как горят уши, но ничего не могу подделать.
— Нет, в наш корпус. Я отлить выходил.
— Так, значит, не я помешала твоему сну, — на мое хмурое лицо он усмехнулся.
— Вот теперь точно ты, — указывает Нейтан на кабинет процедурной позади наших спин, и я пожимаю плечами, соглашаясь. — Ну все, вали спать, пока нас не застукали, — шепчет он, подталкивая меня в спину к моему корпусу, а сам закрывает за собой дверь.
Я, не разворачиваясь, ухожу, но стоит мне дойти до двери, ведущей на лестничную клетку, как та распахивается, выпуская кучку санитаров.
— Мистер Янг знал, что вы окажетесь здесь вдвоем, — говорит Мистер Хемсворт, показываясь из-за спины мужчин.
Я ничего не понимаю и смотрю на Нейтана, читая на его лице такое же непонимание, однако, в отличие от меня он не боится и спокойно дает себя схватить одному из санитар под руку. Хватают и меня, еще несколько бредут в корпус «А», остальные — в «В».
Нас первыми выводят на лестничную площадку и небрежно, то и дело дергая, спускают по лестнице.