Таинство лукавого

Перед прочтением не забудьте поставить звездочку.
_______________________________________________

Нейтана не было несколько дней.

Его никто не видел ни в коридорах, ни в столовой, ни сидящим на подоконнике в компании окурков. Никто не слышал его бунта или новостей о новых смертях.

Нейтан Кларк исчез, сразу после того, как последовал за Мистером Янгом...

Что насчет меня? Лично мои дни однообразного пребывания не изменились, хотя... К нам подсадили новую соседку. Она прибыла на следующий день, как пропал Кларк. Но, по правде говоря, невзлюбилась мне сразу же. Уж слишком гламурной цацой была.

Ее внешний вид походил на вид модели, длинные светлые волосы ни как у Норы, потому что Хлоя, наша новая соседка, была крашенной блондинкой, это и заметно по корням; нарощенные объемные ресницы, на ногтях лак красного цвета, не смытый макияж... Да и в целом, стоило ей появиться на пороге палаты, так, если бы не белая однотонная пижама, то подумала бы, что это новая медсестра или практикантка. И я бы смирилась. Я, правда, бы смирилась. Ну подумаешь, девочка только заехала сюда, она еще не совсем понимает, где находится, и какая тут адская жизнь, с кем не бывает, потом привыкнет — узнает о парочке смертей, слухах и станет как мы, но нет. Ее манера речи выводила из себя с первого открытия рта. По ошарашенному лицу Норы и отстраненной Лине стало понятно, что и они не оценили гостью.

Мне пришлось побыть номером один в списке тех, кому Хлоя решила клевать мозг. Поскольку наши кровати находились рядом, то она так и стремилась навешать мне с три короба лапши про ее былую жизнь и жалования на то, как плохо ей было в кругу надоедливой семейки. Визгливый голос, который она выдавливала из себя, насиловал мои уши, я, честное праведное, пыталась из-за всех сил сдержаться, чтобы не приложить ее головой об стену. Иногда, мне кажется, я понимаю, почему Нейтан убивает людей, или, возможно, знаю причину. По-моему, дело не столь в его желании убить, как в желании заткнуть человека раз и навсегда. Будь сейчас на моем месте Кларк, он не стал бы терпеть все это дерьмо, а просто чиркнул ей по глотке лезвием и пошел бы курить. Я же так не могу. Страшно представить, что в самом деле вот этими своими руками сумею кому-то навредить да такой степени, что ни одна медицина не излечит и не вернет к жизни.

Все старания игнорировать ее слова и погрузится в себя рано или поздно оголяли корни, и по ним метко и громко била Хлоя. Я даже не смотрела на нее, думала, может, если человек увидит, что его собеседнику насрать, то отвяжется. Хах, курица дулю вам быстрее покажет, чем Хлоя осознает истину. А послать ее на три веселые буквы... Как ни как, но я не знаю, что с ней. Не знаю симптомов и тем более диагноза. А что, если она такая же как Кларк, а? Только вот раздражающая версия: ты ей слово, она тебе десять, еже посмеешь заткнуть — придушит ночью подушкой. Во всяком случае, от греха да подальше.

Увидев мои страдания и пар, который, наверное, шел от меня во все стороны от тихой злости и беспомощности, Нора предложила болтливой цаце составить компанию во время прогулки, за что я была чрезмерно благодарна. Они гуляли по огражденной территории, о чем-то переговариваясь, кажись, даже нашли общий язык, а мне хотелось только одного — побыть наедине с собой.

Скучно. Здесь было адски скучно. И никакие игры в шашки, шахматы, салки, ладушки, «летела ворона...» и прочую белиберду не спасали меня от этой неисправимой скуки. Недолгие погружения в себя оставались недолгими. Мне не удавалось, как Кларку, сидеть и пялиться в одну точку в окне или в стене часами, ведь уровень пофигизма не был достигнут до такой степени. Но этот день изменил многое.

Утро началось со стандартного: вой медсестры над ухом, водные процедуры и завтрак, отразившийся в моих, и не только, воспоминаниях на долгие дни.

Мы, нашей обольстительной четверкой, сидели за своим столиком на первом ряду. Хлоя недовольно осуждала кашу за то, что она такая невкусная, Нора ели сдерживала смех, Лина косо поглядывала то на одну соседку, то на другую, а я, подперев щеку ладонью, ложкой шарудила по тарелке, в поиске, наверное, золота. Другие о чем-то громко болтали, не стесняясь медсестер, стоящих в начале столовой.

По правде говоря, я не сразу поняла, почему многие неожиданно умолкли, пока с боку от меня не пронеслось взволнованное: «О Боже». Кто-то не спеша двигался по направлению к моему столику, и, кажется, я уже догадывалась «кто». Парень, словно призрак, бледный почти что сочетался со стенами по безжизненному оттенку; его холодный, отчужденный взгляд был направлен в никуда, а руки с трудом удерживали поднос с тарелкой и стаканом, потрясываясь. Разве что слепой не заметит, как его слабо колотило. Нейтан прошел мимо меня, и волоски на руках и затылке встали дыбом.

Кто бы сколько не старались делать вид, что ничего не замечают — бессовестно врали. Мы все всё видели и все всё замечали. Кларка не было три дня. Ни слуху, ни духу. Ни-че-го. И тут он возвращается. Конечно же, нас напугало его появление, учитывая его дурную репутацию и «славу». Но теперь внимание к нему было направлено не только из-за страха, как перед психом, способным безжалостно убивать налево и направо, а еще и из-за жалкого внешнего вида. Да, в слух ему это никто не рискнет сказать, но не зацепиться за болезненные признаки на его лице и в движениях было бы абсурдным.

Нейтан нелюдимой тучкой проплыл к свободному столику и уселся за него. Удивительно, что даже во время отсутствия Кларка никто не осмеливался занять его место, наверное, думая, что там, где посидела адская задница этого психа, проклято, и можно заразиться его бешенством. Так что Нейтан спокойно мог довольствоваться своим уединенным местечком.

Слышу звук отодвигающегося стула, и перед моими глазами мелькает силуэт. Нет. Только не ты, глупое создание. И тут происходит то, что, я надеялась, останется лишь в моих грязных мыслях — Хлоя повторила мою раннюю ошибку. Нора дёрнула ее за руку, без слов пытаясь посадить обратно, когда быстрее остальных заметила, что та встает, но наша чересчур общительная и несообразительная цаца не придала этому никакого значения, отмахнувшись как от мусора.

— Вот дура... — бурчу себе под нос, накрывая глаза.

Сложно сказать что больше всего меня переполняло: испанский стыд или предстоящая реакция Кларка, но это однозначно накрывало по самые «не хочу». Я сделала пальцами небольшую щель и села вполоборота, чтобы видеть их двоих. Голова Нейтана была низка опущена, ложкой он упирался в дно тарелки, пока другая рука умиротворенно покоилась на столе. По правде говоря, в какое-то мгновение даже показалось, что все обойдется без происшествий. Несмотря на множество направленных на нее обескураженных и предостерегающих взглядов, она села подле него на первый по счету стул. Не знаю почему, но Нейтан не занимал почти никогда крайнего места, и выглядело это так, словно он стерег его для кого-то.

Хлоя повернула голову в его сторону, подпирая ее локтем. Мне плохо было видно, самого Кларка, а потому бронь пришлось снять, как оказалось Нейтан тоже не оставил гостью без внимания. Его сощуренные глаза смотрели на Хлою сначала безразлично, а после и вовсе с отчужденной ненавистью. Словно Кларку было противно ее лицо, но дурная черта характера превращать все в гнев, осуществляла свою работу на «Ура».

Ну конечно, Хлоя восприняла его как объект, с которым можно пофлиртовать, ведь Нейтан недурно выглядит — сама замечала неоднократно, только ее проблема заключалась в том, что она словно напрасно игнорировала факт того, где находится. И что это не американский сериал про подростков, а психбольница, и такой «перформанс» будет воспринят совсем по-другому, особенно у таких ребят как Нейтан Кларк. Не думаю, что его вообще интересуют девушки в ключе отношений или каких-то других «связей». Но у Хлои был на нашего Чеширского чудика другой расчет. Ошибочный.

— Привет, — сказала она с ослепительной улыбкой, на которую повелся бы любой мудак, кроме этого.

Кларк закипает на глазах, не произносит ни слова, твердо толкает девушку от себя подальше, та пошатывается на стуле, размахивая руками туда-сюда, чтобы удержать равновесие, но в итоге падает, упираясь ладонями в линолеум. Нейтан встает, хватает за ножки стула на котором сидит Хлоя, дергает их так, что у нее просто не остается выбора, как упасть на пол всем весом.

— Ты идиот?! — кричит от возмущения на него Хлоя, но после того, как парень подбирается ближе, скулит уже от боли в районе шеи.

— Твою ж... — ругается тихо Нора.

Она что-то говорит, но, я надеюсь, что Лине, поскольку в данный момент мой взгляд застыл на двух фигурах почти в центре комнаты. Не впервые мне приходится наблюдать чью-то смерть от рук Кларка, но впервые с такого близкого расстояния и открытого полностью вида, а не выглядывая из-за угла.

По пальцам Нейтана текла алая кровь. Глаза Хлои закатились под веки, и девушка пыталась обеими руками ухватиться за предплечье Кларка, но тот не позволил. Он отнял руку от горла Хлои, заставляя массивную струю крови хлыстнуть наружу. Омерзительный, грубый разрез на ее шеи вызывал рвотные позывы, и кто-то впереди меня не смог сдержать их, за ним последовали глухие гарканья и откашливания.

Паника разрождалась среди подростков и детей. Противно было даже подумать о том, что им приходится все это видеть. Нейтан не жалел. Ему, как и всегда, насрать на мир, на окружающих людей. Для него не имели значения взгляды со всех сторон, наверное, он ощущал себя пуп-звездой, которая может позволить себе делать что угодно и не получать никаких наказаний. Да, я помню о процедурной, и даже его трехдневное отсутствие заставляло задуматься над тем, что происходило с ним за это время, и как повел себя мед персонал в наказании за драку и принесенный вред другому пациенту, но факт остается фактом. Как сильно бы его не калечили, и что бы с ним не делали — это не помогает. Нейтан остается Нейтаном — безжалостным убийцей, доказавшим в данную секунду всю бесполезность игр врачей и санитаров.

В его руке снова зажато лезвие, и я действительно перестаю понимать, как такое возможно. Если Кларка где-то держали, значит, должны были осмотреть на наличие вредоносных предметов, но почему же тогда он вновь держит его при себе? Может ли быть дело в том, что кто-то специально игнорирует губительные наклонности Нейтана, оставляя ему оружие для следующего хода? Кажется, у меня даже была кандидатура на данное место, и мне очень не хочется, чтобы это оказалось правдой.

Кларк отпустил тело девушки, позволяя ей пасть наземь. В его глазах бушевала злость, будто стоит одному из нас хоть шелохнуться, и он тут же прикончит несчастного, а может даже возьмётся вырезать всех поочередно. Его одежда окутана алыми пятнами разных размеров, которые парня совершенно не смущают. Словно они украшают и подчеркивают образ убийцы, засевший в нем.

— Нейтан! — Звучит громкий басистый голос за моей спиной. Узнаю его, пожалуй, из тысячи других.

Оборачиваюсь, чтобы убедиться наверняка и не ошибаюсь — Мистер Янг стоял в проходе и разозлено сверлил Кларка. Я впервые видела его в таком состоянии, даже тогда, когда казалось, что он хочет навредить мне морально, психиатр не выглядел столь устрашающе и грозно. Нет, понятное дело, что из них двоих гримаса Кларка в соло выносит по всем фронтам выражение лица Мистера Янга, но общеповисшее напряжение не сходило. У всех разбегались глаза, одни видели в психиатре надежду на спасение, другие словно молили его уходить или позвать санитаров. Кстати о них.

Младшей медсестры нигде не было видно, хотя, на сколько мне не изменяет память, когда мы заходили в столовую, она о чем-то громко спорила с мальчишкой, который отказывался есть надоевшую ему овсянку на воде, а сейчас девушка как будто испарилась. Тлела надежда на то, что она пошла искать санитаров, однако, меня не меньше удивляет то, как Кларк в одиночку попал сюда. Его же, по-любому, должен был сопровождать кто-то. Последняя грязная мысль в моей голове гласила о том, что Нейтан по дороге в столовку прикончил сопровождающего, и скоро взгремит новость об еще одной смерти, ну или ее бессовестно прикроют.

В глазах Нейтана играли азартные огоньки смерти, готовящиеся показать, на что они способны. Он злился все сильнее и сильнее от напористого взгляда психиатра, и в какой-то момент вся та накопленная ярость берет над ним контроль. Кларк резким рывков дергает Хлою за волосы, наматывая их на кисть из-за большой длины. Девушка уже давно не двигается, перестав подавать какие-либо признаки жизни, а потому послушно повисает, придавая Нейтану возможность вновь поиграться со своим лезвием и измученным горлом погибшей соседки.

— Кларк, заканчивай немедленно! — кричит ему Мистер Янг, но ядовитая, безумная ухмылка и широко раскрытые глаза без всяких слов дают ответ: он не станет этого делать. Заканчивать, когда только началось веселье? Ну уж нет — вот, о чем повествует это выражение лица.

И стоит громким, спешным шагам застучать по коридору, как ухмылка спадает с его губ, а рука не дрогает, смело проводя острым, измазанным в алой крови, лезвием по тому же разрезу дважды, но теперь он с одури надавливает на глубокую рану, словно собирается перерезать ей горло до состояния, пока тело самостоятельно не отделится от головы. Меня тошнит. Я ощущаю, как плотный ком из скудного завтрака застревает в моем горле, и прикладываю немалую силу, чтобы не дать еде выйти наружу. Только не сейчас. Только не в эту гребаную секунду. Кларк не успевает закончить начатую манипуляцию, как в помещение врываются трое санитар. Парень отбрасывает тело девушки им в ноги, преграждая путь и заставляя перепрыгивать, либо же перешагивать через нее. Одного из санитар крепкого телосложения Нейтану удается зацепить краем лезвия, кровь тут же начинает сочиться из руки мужчины, но тот не обращает на это внимание, пытаясь поймать ловкого парнишку. Второй с третьим поспевают позже, все же места между рядами не так много, а затянуть в разборки кого-нибудь из лечащихся нельзя, вот и приходится лавировать между трупом и неудобствами. Кларк шипит, когда одному из санитаров удается схватить его за руку, и брыкается, как уж на сковородке, не давая отнять у него лезвия. Все же Нейтан упускает момент, и мужчина обнимает его со спины, ставя в обескураживающее положение. На доли секунды парень выпадает из себя, теряя бдительность, да подгадывает момент, когда второй санитар подходит к нему спереди. Полагаясь на крепкие объятия со спины, он задирает ноги и обхватывает ими мужчину, придавливает к собственному туловищу и вонзает лезвие в затылок, рассекая его до шейного позвонка. Тот вскрикивает от ужасной боли, и у меня звенит в ушах этот жалобный вой. Третий, видя, что Нейтан отвлекся всаживает ему в шею шприц, выдавливая из него какую-то непонятную жижу, действующую почти моментально. Ноги Нейтана ослабевают, лезвие выпадает из рук, голова безучастно повисает, а глаза закрываются. Это закончилось. Это наконец закончилось.

Санитары уводят под мышки Кларка, и обзор на изуродованный труп Хлои становится как никогда виден. Ее шея сгибается в неправильную сторону, разрезом наружу так, что голова чуть ли не прилегает к лопаткам. К огромному сожалению и омерзению я вижу, что скрывает в себе разрез человеческой глотки вплоть до трахеи, скрывавшейся за покромсанной пирамидальной долей. И тут все мои попытки остаются тщетны, неплотный завтрак вперемешку с желчью и какой-то жидкостью вылезают из меня под стол в сторону прохода.

Как и другие, перепуганные и потрясенные подростки и дети, я делаю ноги с места открытого убийства, но только прямиком в туалет. Ощущение, что рвота все еще не покидает меня, висело тяжким комом в горле, который с ужасным кислым привкусом катался вверх-вниз при каждом шаге. Уже у самого сортира я замечаю около себя еще несколько девочек, следующих в мою сторону, а потому быстрее спешу к белому другу, чтобы никто не мог меня опередить. И снова выворачивает. Блевать уже нечем, так что выходит из моего желудка, походу, исключительно желудочный сок.

— Эй, тебе нужна помощь? — Смотрит на меня девочка лет десяти. На удивление она выглядит гораздо собраннее и сдержаннее меня, которую уже начинает колотить. Неужели у детей психика более устойчива к таким вещам, или, может, она просто не видела всего этого?

В любом случае, от помощи я воздержалась, помахав головой из стороны в сторону, за ее спиной замаячили еще девчонки примерно того же возраста, и теперь все трое каким-то чудным, заинтересованным взглядом косились на меня.

***

В обеденный перерыв у Лины случилась паническая атака, сначала я не придала этому особого значения, смахнув все на утреннюю ситуацию, но, когда соседка начала задыхаться, лежа на кровати, Нора подскочила сразу. Они были ближе друг другу, так что вмешиваться в их более тесное и сплетенное общение, выражавшееся на данный момент поддержкой Лине, я не собиралась. Лина дрожала, ее руки, ноги, голова, да и в целом все туловище била дрожь, что и меня несколько часов назад.

Схватившись за локти, я обняла колени, ритмично покачиваясь на твердой койке. Мой взгляд был направлен на девочек, наверное, единственное, на что меня хватало — жалкое присутствие. Нора помогла Лине сесть, легче не становилось, она дышала, как загнанный зверь, словно ей пытаются не помочь, а навредить, глаза обеспокоено метались туда-сюда в поиске успокоения, истерика захлестывала ее, надрывистый скулеж ломился свозь искусанные губы. Редкие слова, которые можно было понять, так или иначе принадлежали Кларку. Лина до жути боялась его — осенило меня. Ну конечно, ведь Кларк с точностью на девяносто девять и девять десятых может быть причастен к смерти ее брата, плюсом ко всему незадавшееся утро, не удивительно, однако.

— Мишель, позови, пожалуйста, медсестру, — молит негромко и мягко Нора, глядя на меня беспомощными глазами. Она растеряна — это видно.

Я иду за медсестрой, в коридоре настолько тихо, что даже непривычно. Обычно хоть какой-то шум да присутствует. В каморке нахожу старшую медсестру, младшая, видимо, отошла, подхожу к ней, объясняя в двух словах ситуацию. Женщина подскакивает, вытесняет меня в коридор, а сама, прикрыв дверь, копошится. Через почти что минуту она наконец выходит, держа в руке шприц, ампулу и спиртовую салфетку в упаковке, и мы торопливо поспешили обратно в мою палату, правда, мне пришлось чуть ли не бежать за ней. Как-то так получалось, что она в своем немолодом возрасте бегала похлеще и порезвее меня.

Лина во всю истерила. Ей-Богу, иногда все же приходится себе напоминать о том, что я и мои соседки отличаемся друг от друга, и, что сложно понять столь бурную реакцию, когда сама переносишь все иначе. Нора видит медсестру и то, с чем она пришла, и сдвигается, чтобы не мешать. Медсестра жестами показывает нам, что надо помочь Лине лечь на живот и придержать руки — это мы и делаем. Женщина наполняет шприц, выпускает из него воздух и готовится колоть. Лина практически не движется и не дышит, все ее движения умещаются в резких икающих вздохах в попытке успокоиться. Я слежу за всей этой процедурой, с мыслью: если у меня будут такие же срывы, то меня тоже также начнут колоть, а этого мне совсем не хочется.

— Десять минут, и она придет в себя, в крайнем случае — уснет, — сообщает медсестра.

— Спасибо, — кивает Нора и гладит подругу по волосам, пока та стеклянными глазами упуливается в стену и перестает как-либо реагировать на нас.

Ее слабо берет дрожь, слезы стекают одна за другой по щекам, а пот капает со лба, прилепляя волосы у висков к коже, но она не издает ни звука. Проходит время, и Лина действительно засыпает.

Мы с Норой по наказу медсестры остаемся сидеть тише воды ниже травы, охраняя соседку от новой волны панической атаки, ну или на крайний случай от кошмаров.

***

На вечерней прогулке Лина держалась от нас на расстоянии, не знаю, специально или случайно. Еще в коридоре она шла позади, несмотря на то, что мы уступили ей место идти между нами, девушка все равно предпочла гордое одиночество. К слову о прогулках. Кларк снова исчез. Ни духу, ни пуху о нем и его присутствии. Кто-то шёпотом выдавал предположения, что его отправили на первый этаж, где располагается лабораторный корпус и большая часть мед персонала, но зачем? Непонятно.

Нора с преданной грустью следила за Линой, которая сидела на лавочке в саду и смотрела в одну точку на земле, заметно, как она ели сдерживает слезы от этого жалкого зрелища.

— Если бы я только знала...

— То, что? — вопросила я несколько упреченно, хоть и не хотела. Просто не желала слышать того, что она винит себя в произошедшем. — Ты бы ничего не сделала, смирись. Это Лина, и она так реагирует в меру своей травмы и расшатанной психики. Ты бы ничего не сделала для того, чтобы она этого не увидела.

— Я бы отвела ее в туалет.

— Да брось, — отмахнулась я, хоть и хотелось закатить глаза, — глупость, ты и сама это понимаешь, просто прими как должное.

— Наверное, ты права, — отворачивается в сторону Нора, задрав голову.

— Нет, ты не считаешь так, не лги хотя бы себе. Я же вижу, что у тебя стресс. С ней все будет «окей», просто дай ей время прийти в себя.

Я слышу шмыганье носом и решаю отойти от нее, тем самым дав время побыть с собой наедине и успокоиться, ведь когда кто-то стоит над душой, это сделать сложнее. Мое внимание переключается на детей лет двенадцати-четырнадцати: одни играют в салки, бегая друг за другом вокруг клумб, беседки, сидящей в одиночестве Лины и младшей медсестры, что кричит на них, словно чайка, и пытается даже поймать, но когда все разбегаются и ныкаются в виноградной роще, бросает затею, ругаясь себе под нос; другие — играют в прятки, прячась то там, то сям и путаются с теми, кто до сих пор скрывается от разозленной медсестры. У всех них я замечаю прекрасную и пугающую одновременно схожесть — никто не грустит и не вспоминает о том, что произошло во время завтрака в столовой, как будто бы ничего и не было. Не было Хлои — моей новой соседки, не было Кларка, ведь тот по своему обыкновению решил пропустить завтрак, не было кровавого месива, потому что никто его не устраивал, и не было санитаров, что защитили бы нас от напасти юного психопата. Никаких абсолютно следов печального происшествия. Возможно, дело в их психики, у кого-то она уже расшатана, а потому такие беспределы не берут их, а если и берут, то быстро отпускают, и им снова живется светло и прекрасно; а с другими иначе: у них просто психика попрочнее, поэтому действует как копилка, до тех пор, пока не дойдет до верхушки, и монеты не начнут высыпать из нее одна за другой.

Я оборачиваюсь посмотреть на Лину, но не застаю ее на лавочке и тогда ищу глазами Нору.

— Эй, а где Лина? — спрашиваю у нее, когда прослеживаю взглядом за направлением ее взора на запасной выход.

— Ее увели. Говорит: устала тут находиться.

— Ясно, а ты как? — интересуюсь приличия ради, несмотря на то, что на ее унылом лице итак написано: дерьмово.

— Жить буду.

— Отлично, — киваю и остаток времени не знаю, чем себя занять.

***

По возвращении в палату Лину мы не застаем. На лице Норы паника, кажется, в ее голове сейчас кружится мысль о том, что Лина в данный момент пытается где-то покончить с собой.

— Я думаю, она в игровой комнате, — тешу, как могу.

Тревога с ее Лица не уходит, но зато хоть соглашается. Я оказалась права. Соседка действительно нелюдимой тучкой располагалась в ней. Она сидела за столом, словно безэмоциональная кукла, держа в руках стертый почти под дерево простой карандаш. Резкими и неаккуратными движениями кисти ее рисунок преображался в непонятный портрет, сначала я подумала, что она рисует Кларка, но...

— Боже мой... Это ее брат... — грустные глаза с портрета смотрели тому, кто взглянет на них, такого рода иллюзия, и вот Нора, видимо, попала под их влияние. — Я не могу с... — Она хлюпает носом, не договаривает и выбегает из комнаты, обращая к своей персоне внимание той старушки со спицами и нескольких девочек.

Я нависаю над соседкой, рассматривая рисунок повнимательнее и пытаясь понять, что из этого всего навело Нору на мысль, что это брат Лины? Ответа так и не нахожу, но решаюсь остаться рядом с девушкой, чтобы она в таком состоянии чего-нибудь не натворила. Сажусь напротив нее и слежу за царапаньями стертого карандаша об бумагу.

— Ужин! — доносится с коридора крик до моих ушей.

— Лина, нам пора поесть, — тихо и спокойно шепчу я, лишь бы не спугнуть. Она отрицательно машет головой. — Надо поесть, ты и без того в обед отказалась от приема пищи. Потом только хуже будет, начнешь галлюцинацию на каждом углу ловить. Давай я тебе принесу?

Лина рассеяно смотрит на меня и медленно кивает. Мой след тут же исчезает и через несколько минут вновь появляется с одной порцией картофельного пюре с сосиской и компота, похоже, сливового.

— Спасибо, — хриплым низким голосом благодарит она и откашливается от засевшей в горле мокроты, — а тебе?

— Я не голодна, в отличии от кое-кого поела еще в обед, — с улыбкой вру я, наклонив голову набок, Лина выдавливает из себя слабую улыбку.

На самом деле все, что было съедено мной в обед так это надкусанный кусок белого хлеба и пол котлеты, мясо которой, судя по всему, не отличалось свежестью от помойных отход. Отвратительная пища в сочетании с безумной выходкой Кларка делали свою работу на все сто.

Когда Лина доедает, я уношу за ней тарелку, и возвращаюсь, чтобы вместе пойти в комнату, где нас терпеливо ожидает подуспакоившаяся Нора. По прибытии санитарки мы идем ополаскиваться и ложиться спать. Ночь, на счастье, выдалась без задних мыслей.

***

Этим утром Лина находится в кабинете психиатра гораздо дольше, чем обычно. Выжидаю свою очередь в коридоре на диванчике, надеясь, что девушка скоро выйдет оттуда, а то у меня есть кое-какие вопросы к Мистеру Янгу, которые так и не терпится ему задать. Мимо моего коридорчика проходит приведение в ночнушке, слабо напоминающую молодую девушку, она останавливается и лупит зенками на меня, хотя, ощущается так, словно она прощупывает мою душу своим непроницаемым, упертым взором.

— Матерь Божья, — не обхожусь без выраженья и отворачиваюсь, в надежде, что она просто уйдет, но не тут-то было. Размечталась, называется. Блондинка с запутанными волосами, ели достающими до груди, подходит, шаркая тапочками по полу, поближе ко мне, и садится задом на холодную плитку. Боже правый, бедные ее почки. Ее глаза глубоки и голубы словно океан, но испорченные неопрятными белыми полосами на нижних веках, будто кто-то или она сама брали лезвие и до крови вычерчивали это уродство, а шрамики являлись своеобразным напоминанием.

— Чего ты от меня хочешь? — Не столь смело, как представляла, спрашиваю я, обращая внимание к ее лицу.

Она улыбается. Смотрит и тупо улыбается, да так, что в какой-то момент ее приторная улыбка становится настолько широкой, что мне открывается вид на оба яруса всех зубов: гнилых и кривых. Создается ощущение, точно она их не чисти вообще.

— Слушай, вы бы с Кларком подружились, он тоже ебо-бо-бо и тоже любит выглядеть жутко и жутко улыбаться. Да твою мать, хватит! — Вскрикиваю я, когда она приближается ко мне, чуть ли не кладя сальную голову на мои коленки. Отталкиваю ее в лицо, хотя, даже не знаю, куда на самом деле метила, просто хотелось не видеть так близко ее безумной физиономии, и сажусь, подбирая к груди ноги.

— Бом-бом! — Смеется она. —Бом-бом!

— Бомбокуй отсюда, пожалуйста, а то я не доживу до совершеннолетия.

— Бом-бом! — Снова хихикает блондинка и соединяет большой с указательным в знак «окей», чтобы посмотреть через него на меня. — Бом-бом!

Дверь слева от меня распахивается, и на пороге возникает Лина: все такая же отрезанная от мира сего.

— Слава те Господи, — бурчу и слезаю с дивана, стараясь не зацепить плечо сумасшедшей, прохожу шустро к кабинету, заваливаюсь внутрь и закрываю за собой дверь, выдыхая.

— Доброе утро, Мисс Харрисон, — здоровается мне в спину Мистер Янг, я оборачиваюсь и натянуто улыбаюсь.

— Ага, доброе, — выдавливаю наигранную улыбку, на которую он, ясен пень, не поведется.

— Вы на нервах, все хорошо? — Мужчина встает с рабочего и подходит ко мне, чтобы «прочитать меня, как открытую книгу» и понять, возможно, причину моего резкого появления.

«Нет», но я понимаю, что лучше промолчать, а потому стараюсь успокоиться, выбросить из головы образ той девицы и сконцентрироваться на главном.

— Тогда нам стоит занять свои места, так все же комфортнее будет обстоять диалог, — по-лисьи разъясняет он, и мне ничего не остается, как согласиться.

— Мистер Янг, не хочу тянуть Машку за ляжку, так что спрошу сразу. Вы снова замнете очередное убийство, совершенное его руками?

Мой обвинительный тон говорит сам за себя, и я даже не стесняюсь и не пытаюсь смягчить свои слова, ведь желаю, чтобы он услышал все мое негодование, заложенное в них. Мистер Янг невинно пожимает плечами, словно еще не решил, как будет поступать, но от меня не скроется его твердый, полный решимости, своих идей и намерений всепоглощающий взгляд.

— К вашему разочарованию и сожалению, придется. Кларк все еще остается интересным для меня случаем.

— И что же в нем интересного, не поделитесь?

— А это вы и сами у него можете спросить, отвечать или нет, решать исключительно ему, — ухмыляется мужчина, вскинув бровь и сцепив ладони в замке.

— Увы, но мне не известна нынешняя обитель вашего пациента, Мистер Янг, — со всей лестью отвечаю я. Понятное дело, что это все — своего рода игра, где победитель тот, у кого в кармане останется верный туз.

— Он в карцере, Мисс Харрисон, на нулевом этаже.

Неужели? В карцере? Что же так щедро-то? Мог бы обделить его очередной процедурной, это же такая «действенная» процедура.

— Ну раз он там, то вопрос в другом: на долго ли?

— Думаю, это зависит вовсе не от меня, — его ухмылка становится насмешливее, чем постепенно начинает раздражать.

Что он имел в виду под «это зависит вовсе не от меня»? А от кого тогда?

— Что насчет прогуляться?

— М? — Недоумеваю я от такого странного предложения. Какие еще прогулки с психиатром? Куда?

—Проведуемся до Нейтана, тогда сможешь все узнать сама.

Мне не сколь не нравится эта его странная и подозрительная улыбочка в сочетании с предложением.

— К чему эти подачки? Мне они не нужны.

— А что если я скажу, что это часть лечения, назначаемая именно для вас?

— Дайте угадаю, а назначил ее никто иной как Мистер Янг?

Мужчина хмыкнул.

— От моего слова много что играет, Мисс Харрисон, думаю, вы уже сумели заметить это, а значит, если вы станете как-либо противиться тем или иным мерам, я имею полное право поменять ваш курс лечения совсем в другое русло, изменив срок на тот, который поможет привести вас в абсолютный порядок, но будет вам категоричен и не по душе. Как вам такое? Не подумайте, я не в коем случае не пытаюсь вас запугать, просто напоминаю о своих полномочиях, как вашего психиатра. Помните, выбор всегда за вами, но делайте его с умом.

Его слова звучали недосказано, словно он хотел продолжить последнее предложение с угрожающим «или», но передумал. Вот Мистер Янг еще раз показал свое странное поведение, как со стороны психиатра. Я не удивлена, но и не в восторге. Черви. У него, определенно, какие-то неадекватные черви в голове. Если он так открыто мне предъявляет о своих «полномочиях», значит есть причина, по которой он пытается на меня надавить. И мне не хочется, чтобы этой причиной стал Кларк. Дело не в том, что я пытаюсь защитить его, нет, до парня мне дело нет, но все эти головоломки, догадки и соображения, крутящиеся вокруг этих двоих, все больше наводят на дурные мысли. А мне ой как не хочется увидеть их подтверждение, иначе это будет означать то, что Мистер Янг далеко не тот, за кого себя выдает. Возможно, он ничем не лучше Кларка.

— Ну так что, Мисс Харрисон, прогуляемся?

***

Мы спускались по лестнице, сталкиваясь с другим мед персоналом. Мистер Янг сверкал улыбкой и пациентам, торчащим в коридоре, и врачам, улыбающимся в ответ. Я лишь скромно кивала и бурчала себе под нос «здравствуйте», так чтобы они меня не расслышали, но все равно зачем-то. Ужасно некомфортно чувствую себя в компании Мистера Янга, особенно после наших недавних обменов лестями и его откровенной, но «завуалированной» одновременно угрозой. Завернув под лестницу на первом этаже, я обнаруживаю подвал с плотной железной дверью, на котором висел замок. Снаружи он напоминал стандартный подвал какого-нибудь старого жилого здания. Замок был вскрыт, а значит его можно запереть, и вот стало интересно: закрывают ли его ночью или эта побрякушка висит тут «на всякий случай»? Когда Мистер Янг открывает дверь, в нос тут же ударяет сырость и какая-то непонятная вонь, напоминающая запах гнилой плоти собаки.

Пожалуй, никогда не забуду, как воняет мертвая собака, после находки трупа животного на заднем дворе соседского дома. Создавалось ощущение, словно хозяева, как назло, игнорировали смачные аромат их милой алабайки с проеденными жучками и прочими насекомыми глазницами.

Мы спускается по каменной потрескавшейся лестницы, минуя кучку цемента, обрушившегося со стен, и попадаем в длинный в обе стороны коридор. Прямо на повороте налево на стульчике сидит мужчина чуть старше Мистера Янга, как мне кажется, с бородой, широченными лохматыми бровями и в достаточно внушительной массе. Думаю, если он встанет, то будет выше меня примерно в два раза, а в ширину раза в три-четыре. На нем специальная форма черного цвета, по-моему, это комбинезон, на груди вшитый значок с четкой надписью «охрана». Для самообороны перед психически неустойчивыми ребятами в его руке покачивается дубинка, а в боковом карманчике виднеется электрошокер. Он неоднозначно глядит сначала на психиатра, а после задерживает долгий взгляд на мне, кажется, его рука даже поддрагивает, готовясь в любой момент шандарахнуть меня дубинкой, но Мистер Янг замечает это недоверие и предубеждение в глазах охранника и спешит трусливой мне на помощь:

— Все хорошо, мы наведаться до моего подопечного, — уверенно, без мнительности в голосе сообщает мужчина. Охранник переводит бесстрастный взгляд на него.

— Нельзя приводить гостей.

— Я его психиатр, думаю, можно сделать небольшое исключение в связи с особенностями лечения.

— Я не лезу в методы лечения, но зная устав, вы переходите его границы, Мистер Янг.

— А вы перейдете дорогу мне, если не позволите повидаться с моим подопечным, — грубовато и с долей угрозы бросает мужчина.

Я вижу пламя в его предостерегающем взгляде, и это не на шутку пугает, что аж волна мурашек проходится по плечам к спине. Охранник еще несколько секунд пронизывает его карими глазами, а после машет рукой, мол, проходите, и мы идем. Кларк находится в третьей по счету клетке. Он сидит на голом бетонном полу, опираясь спиной о железную койку, его левая рука пристегнута кандалами к стене на длинной тоже железной цепи, думаю, так, чтобы при желании Кларк мог гулять туда-сюда, до решетки и обратно. Выглядит он... Дерьмово. Его бледнющие как полотно лицо и губы были под цвет глазным белкам. Рукава кофты закатаны, и мне открыт вид на огромные и не очень синяки от локтей и до кистей, а на правой даже следы от шприцов еще не зажили. Заметив мой внимательный взгляд к его рукам, Кларк стягивает обратно рукава, будто бы стыдясь этих отметен, хотя, сложно понять что-либо по такому безвкусному выражению лица.

— Здравствуй, Кларк, как твое самочувствие? — интересуется Мистер Янг, склонив голову набок и подойдя поближе к клетке.

— Пошел на хуй, — спокойно отвечает Нейтан, неотрывно глядя на мужчину.

Мистер Янг хмыкает и улыбается, словно именно такой реакции и ожидал, а Кларк хмурится, глухо, но ритмично постукивая пальцами по полу. Да что между этими двумя? Я думала они ладят и... Нейтан что сейчас и вправду послал Мистера Янга? Кажется, я схожу с ума, остановите планету.

— Что ж, раз ты настаиваешь, я уйду, — усмехается Мистер Янг. Я разворачиваюсь, собираясь идти за ним. — О нет, а ты остаешься. Вам есть, о чем поговорить, помнишь? — Мужчина подмигивает, многозначительно улыбаясь, и невесома проводит пальцами по моей спине, вызывая мурашки. В этот момент звучит гром тяжелой цепи об пол, я перевожу взгляд на Кларка и вижу его поджатые губы и напряженные в миг плечи, он испепеляюще прожигает дыру в психиатре. Мужчина на такую реакцию ухмыляется и уходит. И вот мы остаемся один на один.

— Нейтан... — мягко окликаю его я, пытаясь начать разговор ни с посылов еще и меня туда же, но Кларк пресекает мою попытку.

— Что ты тут забыла? — вновь расслабляется он, садясь поудобнее и кладя одну ногу на другую.

— Мистер Янг предложил наведаться до тебя, — честно отвечаю и вижу, что ему по правде говоря абсолютно насрать по тому, как Нейтан закрывает глаза, немного откидывая голову назад. Он сидит ко мне боком, так что видно его лишь в профиль.

— Его тут нет, проваливай.

— Я хочу кое-что знать. Где ты был те три дня, прежде чем вернуться? — закусываю губу, мысленно коря себя за напоминание о его красочном возвращении.

— А тебе не понятно?

— Только не говори, что здесь.

И Кларк молчит. Либо восприняв мои слова буквально, либо игнорируя.

— Я видела точки на твоей руке. Что они вкалывали в тебя? — Тишина. — Если ты не настроен на разговор, то тогда мне нечего тут делать, — фыркаю я, отвернувшись от решетки, — удачи гнить в клетке, как дряхлой букашке.

— Окажи услугу, как мазохист садисту.

Я оборачиваюсь, не скрывая нехилого удивления. С кем он нас сравнил? Но это неважно, услышанное далее, чуть не заставило меня хохотать во все горло.

***

Остаток дня происходит без происшествий. Мы гуляем на улице, подмерзая от холодного ветра, и старшая медсестра заводит нас внутрь. В обед я засыпаю как убитая, а вечером не желаю вставать, нас созывают на ужин, Нора даже предлагает притащить мне поесть, но я отказываюсь, сзываясь на то, что не голодна. Инь и Янь даже начинают напридумывать мне какую-то болячку с РПП. Бред. У меня все отлично с едой, просто время и место не вызывают как такового аппетита, а мне ой как хочется вкусить чипсов с крабом или хот дог, но уж точно не ту кашу-гавно-малашу, которую нам бодяжут каждое Божье утро.

Только вот мое вялое состояние связано вовсе не с едой, нет. Все из-за Кларка. Я искренне старалась выкинуть его слова из головы весь вечер и во время купания, но они как назло поселились там отвратительной идеей и сомнениями:

— Окажи услугу, как мазохист садисту.

Мне не описать и не подобрать подходящего выражения к этой ситуации.

— Чего? — Все, на что хватает меня.

Нейтан смотрит прямо в мои глаза, вновь обратив свое внимание к моей персоне, и лениво поднимается, слегка покачиваясь. Неспешными шагами он движется ко мне, звеня по пути цепью, а я словно застываю, не в праве даже пошевелить пальцем, заколдованная этим цепким, прожигающий своим безумным азартом, взглядом.

— Окажи услугу и помоги выбраться отсюда, — спокойно и ровно произносит он, цепляется пальцами за решетку, просовывая их между прутьев и своеобразно повисает на них, перекладывая вес вперед.

Кларк прикладывается лбом к решетке, челка спадает ему на глаза, прикрывая половину лица, но это лишь подливает масло в огонь, когда его губы растягиваются в ухмылочке. Я стою меньше чем в метре от него, ощущая, как ком сжимается в животе и подступает к горлу, так и наровясь ускользнуть, сглатываю и не отвожу взгляда с его чисто-зеленых глаз.

— Помочь тебе? — Ни могу не улыбнуться от такой наглости с его стороны. — С какой стати? Ты конченный псих и убийца, тебе не место среди нормальных людей.

— Нормальных людей не существует. Есть только образы мышления и иллюзии. — Говорит Нейтан тише, почти шепотом. — Тебе кажется, что мир нормален без таких как я, но все ли в нем будет оставаться «нормальным», даже если нас исключить, всех до единого? Думаешь, не найдется смельчака, который продолжит творить полную анархию, пока другие в попытке его наказать, будут рвать жопу? Открой глаза, мир гораздо темнее, чем наша форма. Быть может, прямо сейчас за твоей спиной стоит смерть и машет тебе своей дряхлой ручкой, но ты веришь только в то, что ее тебе обеспечу я, — шипит Кларк, резко заныривает рукой меж прутьев и хватает меня за волосы, а когда я слишком поздно осознаю, что произошло, Нейтан за затылок пододвигает мое лицо ближе. Его зрачки сильно расширены, закрывая почти всю зелену, а сами глаза округляются под стать монеты, — продолжишь так узко смотреть на мир, и я, клянусь Богом, разобью твою голову об стену или прямо сейчас об эти прутья.

— Нет, ты слишком слаб, — Я вижу движение со стороны охранника и даю ему знать, что все под контролем, и тоже перехожу на шепот. — Оставь меня в покое. Я признаю, что совершила огромную ошибку, подойдя к тебе тогда в столовой, и рада, что со мной не произошло того же, что и с Хлоей. Так что будь добр, отстань, ведь я больше не хочу лезть к тебе. Ты у меня уже из печенки кровоточишь, — с той же ядовитой раздражительностью порицаю в ответ, и Нейтана, кажись, моя смелая выходка и признание только сильнее развеселили.

— Принеси из моей комнаты, в матрасе койки, отмычку. И тогда я засчитаю нашу сделку действительной.

— Ты лжешь.

Кларк удивленно вздергивает брови, отстраняясь от решетки.

— Я, конечно, не самый благовоспитанный мальчик, но слово свое держу, — ухмыляется он и отходит от меня обратно к железной койке. — Ночь обещает быть тихой и пустой, наведайся на досуге.

— Наведайся на досуге... — лежа на постели и положив под голову руки, проговариваю про себя его последние слова, пытаясь понять их значение.

Мои мысли прерывает урчание собственного желудка, цокаю и поднимаюсь с кровати, чтобы пойти и утолить хотя бы жажду из-под крана в туалете. Выхожу в коридор и смотрю по сторонам, особенно долго зацикливаясь на самом конце корпуса «В», там, где располагалась палата Кларка. Говорю себе мысленное «нет» и бью слабо по лицу, может, приду в сознание и не буду тратить время на никчёмные раздумья. Собираю волю в кулак и иду направо, а после заворачиваю налево и двигаюсь вдоль коридора, проходя столовую и несколько жилых палат, снова поворот налево и та-дам! Мы пришли! Пью ужасно невкусную воду из-под ржавого крана и, во-первых, не насыщаюсь, во-вторых, решаюсь на чокнутую задумку. Кажется, до меня дошло значение его слов. Он хочет, чтобы я этой ночью пришла к нему с отмычкой, потому что охранника не будет. Снова хочу влепить себе пощечину, но на сей раз арматурой, увы, этой прелести нет под моей рукой.

Я опасливо оглядываюсь по сторонам, крадусь по общему коридору, мимо поста медсестер, их комнатушки, где сейчас должна находиться лишь дежурная, а какая, не знаю, и мимо процедурной. В корпусе «неадекватов» подозрительно тихо, никто даже и звуку не издает. Лишь я, врезавшаяся в угол плечом.

— Черт... — потираю его, морщась от резкого неприятного ощущения, иду дальше и вдали от стен.

Вот и палата Нейтана, внутри достаточно умиротворенно, пусто и чисто, даже кровать заправлена. Я уже не уверена, что найду там отмычку, потому что ее, скорее всего, уже нашли санитары или медсестры, но все равно подхожу. Шарю сначала одной рукой по постели, а после и двумя, поднимаю матрас и не вижу ничего помимо железной рамы. Или в нем? Расправляю труд кого-то из мед персонала и гляжу на цельный не сильно белый — в каких-то пятнах и потерявший свой белоснежный оттенок — матрас и решаю ощупать его с боков, указательным пальцем нахожу маленькую дырочку в ткани со стороны стенки и продавливаю внутрь, удивительно, но что-то маленькое и длинное там, определенно, есть. Ногтями пытаюсь подцепить вещицу и с третьего раза мне это удается. На ладони лежат отмычка и следом за ней добытый рычаг не больше моего среднего пальца, напоминающие по виду открывашки. Первое испытание преодолено, теперь нужно доставить вещицы получателю и с грязной совестью ложиться спать. Миную каморку медсестер и заворачиваю к двери, которая, как назло, оказывается закрытой, и вот наступает момент воспользоваться этой чудо-отмычкой и ее помощником. Вставляю сначала отмычку, носиком вверх, а после снизу подпираю рычажком, схема выглядит, казалось бы, понятно, но с ее осуществлением возникают проблемы, поэтому приходится менять концепцию и повороты отмычкой. Раз, два, три... Пять, а я все не могу открыть чертову дверь, ручка не поддается. Уже подумываю о том, чтобы сдаться, но громкий визг из корпуса «В» заставляет меня проклясть все на белом свете. Сбоку от меня за стенкой шевеление, я молю небеса, чтобы меня не спалили, и тут происходит невозможное — ручка продавливается под тяжестью моей ладони. Я вытаскиваю наскоро вещицы из замочной скважины и вылетаю в коридор, максимально тихо закрывая за собой дверь. Приглушенный щелчок.

— Боже, — шепчу, запрокидывая голову назад и улыбаясь. Это победа у времени.

На первом этаже я сталкиваюсь с еще одним замком, тем самым, что весит на двери подвала. Мое предположение насчет того, что карцер запирается на ночь, оказалось верно. С этим замком проблем почти не возникло, со второй попытки он поддался мне. Спускаюсь по темной лестницы, ожидая, наверное, из-за угла увидеть вскочившего со своего стульчика охранника, но никто даже и не думает встречать меня. Очень темно и холодно, я даже не вижу выключателя и понятия не имею, где искать его. Провожу по рандомной стенке рукой, но ничего не обнаруживаю. Да и фиг с ним. Крадусь наощупь вдоль клеток, прощупывая разделительные перегородки, две прошли мимо меня, значит сейчас я должна находиться напротив клетки Кларка.

Шумно выдыхаю, и в этот момент чужая рука касается моих пальцев, я замираю, и парень хмыкает.

— Бесстрашная, разве не боишься, что бабайка из темноты выползет? — хрипловатым, сонным голосом интересуется он.

— Единственная бабайка, которой мне стоит боятся, пока что сидит за решеткой.

Я не вижу лица Нейтана, лишь его мрачный силуэт ели различимый на фоне прочей тьмы. Он не отпускает мои пальцы, слабо держа их своими, словно обозначая таким образом наши присутствия друг для друга. В моей второй руке, что безвольно висит вдоль туловища, лежит то, что ему надо, но Кларк не торопит, а спокойно ждет. Я протягиваю руку промеж прутьев, упираясь куда-то в районе живота, Нейтан выдыхает и усмехается.

— Я думал, ты меня убьешь, — признается он.

— Не все такие поехавшие, как ты, — фыркаю я и снова тыкаю в него кулаком с отмычкой и рычагом.

Кларк невесома касается моей руки, предплечье покрывается мурашками, и, я уверена, волоски встают дыбом. Все же ощущения от любого физического контакта в темноте чувствуется совсем иначе, нежели при свете. Отдаю вещицы ему и отхожу.

— Последнее, — звучит голос Кларка, когда я фактически уже собираюсь уходить, — что имел в виду Мистер Янг, сказав, что нам есть, о чем поговорить?

Мне потребовалось время, чтобы вспомнить, с чего вообще все началось.

— На приеме я спросила у него, почему он так заинтересован в том, чтобы вечно защищать тебя? Мистер Янг сказал, чтобы я сама у тебя спросила.

— Спросишь? — холодно поинтересовался Нейтан. И мне стала непонятна причина такого резко отстраненного поведения.

— А у тебя есть четкий ответ?

— Я псих и убийца. Ничего другого мне о себе не известно.

—Может быть дело в мотивах? — не знаю, откуда взялась эта смелость расспрашивать вот так спокойно Кларка. Возможно, дело в том, что Нейтан в данное мгновение находится запертым в клетке, оттого я и испытываю некую «доминантность» над ним.

Кларк молчал. Я угадала? Смогла задеть его? Послышался удаляющийся звон цепи.

— Иди спи, юный Шерлок Холмс, а то замотивируешь наведаться до твоей семьи.

Внутри все похолодело, так вот зачем он «флиртовал» с моей матерью. Этот ублюдок не посмеет и мизинцем их задеть. Мои пальцы цепляются за решетку.

— Только попробуй.

— Не мотивируй, — повторяет он.

***

Утром я почти отпустила ситуацию, произошедшую прошлой ночью, и угроза Кларка уже не воспринималась так серьезно, как тогда. Нейтан не тронет их. Просто не стоит лезть к нему, вот и вся магия.

После завтрака, подождав Лину с приема, мы дружно пошли в игровую, где провели все дообеденное время общаясь с другими детьми. Коммуникация все еще давалась мне непросто, но уже не так нервотрепно, как раньше. Хотя бы потому, что раньше, по большему счету, говорила лишь Нора, Лина же изредка вбрасывала какие-то односложные предложения, а я и вовсе раз в сто лет молвила хоть что-то помимо: «привет». И это несмотря на то, что из нас двоих менее общительной выглядит именно Лина.

Все было относительно спокойно, пока в комнате не объявилась звезда недавнишней программы, которую я своими руками выпустила на волю. Кларк зашел в помещение, как к себе домой, его взгляд тут же зацепился на шизофреничном мальчишке, затем он перевел его на старушку в кресле, следящую за ним с долей призрения и открытой вражды. Парень извиняющиеся улыбнулся ей, пожал плечами и подошел к столу. Все молча глядели на них, ожидая, что произойдет нечто ужасное, но Нейтан просто поинтересовался у него насчет рисунка и сам взял в руки простой карандаш, положив перед собой лист бумаги. Понаблюдав так около минуты, многие занялись своими делами, а я не могла оторвать от Кларка глаз. Неужели он умеет делать что-то, не причиняя при этом никому боль?

— Мишель, — позвала меня Нора. Она выглядела обеспокоенной. — Все хорошо?

Я кивнула и посмотрела на Лину, та тоже, подобно мне, зависла на парне, пришлось потормошить ее за плечо, чтобы расфокусировать внимание с дурного объекта.

Обед прошел так же спокойно, правда Нейтан решил, видимо, отдохнуть вновь от народа, либо дал нам сделать лишний глоток воздуха, прежде чем начнет поочередно перерезать глотку каждому. Я снова вырубилась без задних ног, а вечером мечтала не проснуться. Не знаю «почему?», просто глупая, смешная мысль.

Когда я шла в игровую комнату, то заметила неподалеку Мистера Янга, но не придала этому особого значения, ведь иногда к некоторым особенным пациентам он наведывается сам.

— Мишель! — крикнула Нора, что я аж невольно вздрогнула. Она с улыбкой ожидала меня около кружка из стульев, Лина сидела на одном таком, а на двух соседних держала руки, я сразу поняла — девушка таким образом занимает нам места.

— Что здесь происходит? — недоумение, наверное, написано на моем лбу огромным шрифтом, потому Нора смеется, прикрыв рот.

— Групповая беседа. Мистер Янг сказал, что нам станет проще, если мы поделимся с другими своими недугами, поплачемся в плечо и... Эй, стой, — Нора хватает меня за руку, когда я разворачиваюсь, чтобы свалить.

— Мне нет тут места, Нора. Ты же знаешь, все эти «сопли» и «поддержка общественности», — морщусь и обозначаю в воздухе кавычки, — не для меня.

— Знаю, но Мистер Янг собирает тут почти весь корпус «А», у корпуса «В» будет тоже самое, но в зале для приема гостей, — тут я вспомнила про те табуретки, стоящие по кругу в гостевой, если ее так можно назвать, комнате, — так что уйти не получится.

Мне пришлось остаться среди горемык и душевных мучеников. Психиатр также сидел в этом обруче из стульев из столовой и следил за прохождением общения среди пациентов. Каждый по часовой стрелке сначала должен был поведать немного фактов о себе из жизни, а во втором круге желающие делились траблами и переживаниями. Я сидела тише воды ниже травы и ковырялась в собственных руках, переплетая пальца так и этак, чтобы занять себя хоть чем-то.

Терапия подошла к концу, и Мистер Янг впервые за весь вечер, казалось бы, обратил на меня внимание.

— Мисс Харрисон, добрый вечер.

— Добрый, — поздоровалась я, кивнув.

— Ну так что, за кем на самом деле стояло решение?

Не совсем поняла, что он имел в виду, пытаясь припомнить сегодняшней сеанс, но он говорил явно не о нем. По обольстительной улыбке и поднятой брови я догадалась о причине. Он все знает. Знал еще тогда, что я так поступлю и освобожу Кларка. Засранец.

— Это ничего не значит, Мистер Янг, я поступила так из собственных соображений, — ох, как бредово и двусмысленно это звучало для него, но что поделаешь.

— Конечно, Мисс Харрисон. Теперь, думаю, вы понимаете, что интересного в нем для нас двоих?

— Нет, сер.

— Посмотрите на ситуацию по-другому, может, вы и не в силах так быстро дать точный ответ, но и отрицать будет для вас лицемерием, хотя бы из-за того, что я понимаю вас и вашу сложность в решении, потому что поступаю точно так же, но при этом выступаю с мотивом психиатра Кларка, вы же, как сказали ранее: «из собственных соображений». Но, — он выставил палец, словно собрался поучать глупую меня жизни, — если вас необходимо будет прикрыть, я сделаю это незамедлительно.

— Вы намекаете на то, что мое освобождение главного убийцы этажа вы возьмете на себя?

— Совершенно верно. До скорого, Мисс Харрисон, а то у меня еще документов вагон и маленькая тележка, необходимо все разобрать.

— До свидания, — и мы расходимся, как в море корабли.

Когда это все закончилось, было уже поздно, и нас созывали купаться — мы с девочками, естественно, замыкающие в очереди корпуса «А». Санитарка снова свалила, только краны воды успели закрыться, аж пятки засверкали. Девочки вытерлись быстрее меня, пока я домывала голову.

— Нам тебя подождать? — спрашивает Нора.

— Нет, идите, — плююсь водой, затекшей каким-то волшебным образом в нос, а попавшей в горло.

— Ладно.

Они приоткрыли дверь, запустив поток прохладного ветерка, аж все тело покрыло гусиной кожей. Я обняла себя руками, растирая предплечья и пытаясь согреться. Вода шла теплая, даже слегка прохладная из-за того, что отопления еще не включили, а значит морозиться нам так до ноября уж точно. Дверь вновь открывается, и я ожидаю, что это Нора или Лина что-то забыли, но когда в проходе появляется шатенистая копна волос, мне хочется провалиться сквозь землю, а он даже не думает выходить.

— Ну и ну, — ухмыляется Нейтан, закрывая за собой дверь, но ладонь с ручки не спускает.

— Отвернись! — кричу я, хотя мой голос больше напоминает визг резаной свиньи с пастбища.

Закрываюсь руками, одной прикрывая грудь, а другой то, что ниже пупка, но выше колен. Кларк оглядывает меня, его брови невольно поднимаются вверх, с пошлой улыбкой на губах он поворачивается ко мне спиной, снимает полотенец и кидает в мою сторону, попадая точно в цель. Я наскоро вытираюсь.

— Я думал, вы уже в комнате, по крайней мере, хохот твоих соседок был слышен, — оправдывается он.

— Если бы ты вышел было бы лучше, — с явным намеком бурчу я.

— Нет, не лучше.

— Дай одежду.

Вещи Нейтан не кидает, а протягивает, заставляя тем самым подойти ближе, я выхватываю из его руки одежду, ожидая подвоха, но его не следует. По окончании подхожу к нему со спины, потому что он загородил выход, и Кларк оборачивается, одаривая меня странным взглядом, в котором помимо похоти есть что-то еще.

— Возбуждающее представление, — заключает бесстыдно Нейтан, и я чувствую, как уши начинают гореть, а живот крутить. — Не смущайся так.

Черт, все же заметил.

— Да пошел ты.

— Для тебя же лучше, что на моем место оказался именно я и не кто иной, иначе это обрело бы худший конец. Поквитаемся, так сказать.

Он нажимает на ручку,открывая дверь, и я замираю. Все это время за никчемной оградой стояло еще двое амбалов внушительных размеров. Один из них просто был дрищлявым, но высоким, а другой в ширину раза в три больше Кларка и выше почти в два. В их глазах читается непонимание, а затем осознание произошедшего, губы парней растягиваются в такой же извращенной улыбке, как и у Кларка некоторое время назад. И тут я, действительно, благодарна всем Богам, что первые вошли не они, а Нейтан. Ему хватило мужества не быть животным, но этим амбалам... Даже не хочу представлять. Оборачиваюсь на Кларка, который внимательно и без доли какого-либо веселья изучает мое лицо,а после переводит пренебрежительный взгляд на парней за моей спиной, хмуря брови. Рукой он подталкивает меня, мол, иди. И я иду. Слышу свист и смешки в свою сторону, но не оборачиваюсь, не могу. Меня всю трясет и хочется разреветься, кусаю больно губы и глубоко дышу, пытаясь прийти в себя. Ненавижу парней.