Таинство лукавого

Перед прочтением не забудьте поставить звездочку.
_______________________________________________

Путь обратно в комнату был несколько нервозным в связи с тем, что я чуть не напоролась на мед персонал. Когда психоз перестал мучить мою больную голову, пора было возвращаться. Счет во времени был мною потерян еще при первом появлении на пороге психбольницы, так что оставалось предполагать, что я проторчала на крыше здания около часа. Спуск выдался более гладким, чем подъем, а перелаз через оконную раму обошелся без галлюцинационных представлений о Кларке, но вот первый этаж решил выделиться. Стоило моей ноге ступить в узкий коридорчик, как из двери в метрах двадцати от меня кого-то выкатили на носилках, благо мою трусливую на дрожащих лаптях персону каким-то чудом не замели, хотя, думаю, это из-за того, что они были слишком заняты и даже не повернулись ко мне, а если и заметили, то, наверное, подумали, что я врач. На свой этаж мне пришлось фактически бежать, страх окутал меня своим покрывалом и не выпускал до самой комнаты, где из неспящих была только Лина.

Девушка посмотрела на меня, лежа на кровати, укрытая по самые плечи, лишь голова одна виднелась. Она дёрнула бровью, думаю, немой вопрос: нужна ли  мне помощь, или где я была? Но отвечать вовсе не хотелось, поэтому я мотнула отрицательно головой из стороны в сторону, показывая, что не настроена на беседу, и она повела плечами, мол, как хочешь, закрыв глаза. Я завалилась на кровать и тут же вырубилась.

***

День мой начался с прогулки, но не с обычной. Из-за нашей с Кларком вылазки нас обоих наказали, заставив поливать туи перед главным входом в психбольницу. Представьте, приезжайте вы такие в психушку ложиться, а у порога две фигуры в белой форме маячат с ведрами, как вам такое? Вроде легла лечиться, а вместо этого чуть не довели до суицида, да туи заставили поливать. Вот тебе и медицина.

Нейтан снова был спокоен как удав, он молча и со скучающим видом таскал по два ведра, наполняя их из кранчика, находившегося на боковой стенке здания, прям-таки около того окна, где мы вылазили на свободу, но не из того же крана, коим я полоскала рот. Мне же поручили одно ведро, но ходила я с ним неуклюже, выплескивая половину воды, потому что в тапочках и ночнушке, знаете ли, работать было ужасно дискомфортно. Так что, пока Кларк бегал туда сюда набирая воду, я поливала туи той, что он принес, после мне наскучило стоять в режиме ожидания, и мы вернулись к прежней схеме, где Нейтан носит свои два ведра, а я тащусь рядом со своим одним, вечно перекладывая его из руки в руку.

— Тебе не кажется странным то, что мы как бы пострадали, но при этом нас заставляют работать?

В ответ тишина.

— Тебя что, все устраивает?

Опять тишина. Нейтан абсолютно не был заинтересован в моей болтовне, все попытки развязать ему язык, он упорно игнорировал и просто поливал туи. Уже в сотый раз задаюсь вопросом: зачем я его донимаю? И в сотый раз наступаю на одни и те же грабли, на одну и ту же модель. В какой-то момент мои вопросы и размышления забываются, когда обернувшись из-за подозрительной тени перед собой, обнаруживаю Кларка задравшего на уровне головы ведро. Вода лавиной обрушилась на мои плечи и волосы, слишком поздно осознаю, что визг, звоном отдававшийся в ушах, принадлежит мне самой. Невозмутимость на лице парня не исчезает ни тогда, когда я сверлю его ошарашенным взглядом, ни когда старшая медсестра окликает Кларка, спеша к нам.

— Что ты делаешь, Нейтан?

Но Нейтан молчит, игнорируя взвинченную медсестру, и идет набирать ведро заново. Мы смотрим ему вслед, пока женщина не подталкивает меня в сторону сада, где через ту самую дверцу, мы заходим внутрь, брезгливо озираю на здание из кирпича, представлявшее собой карцер, в котором в одиночестве сидел Паркер, и иду к черному выходу. Мы поднялись на наш этаж и прошли до моей комнаты, где негромко болтали о чем-то Инь и Янь, сидя на кровати Лины, увидев нас, они замолчали, а заметив еще и мой внешний вид, так вообще скорчили удивленные выражения лиц.

— Тебе стоит переодеться, — говорит мне старшая медсестра.

— У меня нет запасных комплектов.

— Зато у меня есть, — подскакивает Нора и идет к тумбочке около своей койки и вынимает из нее чистый белый комплект.

Боже милостивый, неужели я вновь буду ходить в штанах и кофте, а не в ночнушке? Не имела бы ничего против сорочек, если бы носила их исключительно ночью, когда сплю, но никак ни днем. И вообще, гигиена тут знатно хромает, если мы во все времена суток ходим в одном и том же как на улицу, так и в помещении. Принимаю комплект, смотрю на медсестру, та, опомнившись, покидает комнату, кратко кивая, и я и переодеваюсь. Как ни как, но своих соседок уже привыкла не стесняться.

— Ну и ну, — ухмыляется Нора, — и что же могло пойти не так во время полива туй? Честно, Лина ставила ставку на то, что он тебя убьет, а я на то, что ты выклюешь ему плешь. Выходит... Я выиграла?

— Вы хотя бы на что-то играли? — без интереса подмечаю я.

Собственно, Инь и Янь и вправду знали о нашей с Кларком участи, ведь когда старшая медсестра явилась за мной после завтрака, за дверью уже стоял скучающий Кларк. Девочки его не видели, но знали, что, скорее всего, он под таблетками, а значит не так страшен и агрессивен. Мне же только в тот момент пришлось узнать о дурацком поливе. Еще тогда Лина предположила, что он стукнет меня ведром по голове, тем самым наконец избавится от назойливой «блохи», а вот Нора наоборот считала, что это я стану донимать Кларка, и оказалась права, только вот важное уточнение: из этого болота я все-таки вышла не сухой.

— Не-а, а зачем? На кон мы все равно ничего поставить не можем, разве что, если на ужин будут макароны с сосиской, и чтобы проигравший отдал сосиску тому, кто выиграет, то да, а так... Бессмысленно.

— Звучит, будто бы выйдя отсюда, вы не планируете дальше общаться, чтобы вернуть ставки.

Комната погрузилась в тишину. Соседки переглянулись. Честно, рассмотреть или понять значение этих переглядок я не смогла. Потом Нора глянула на меня.

— Знаешь, находясь здесь, со временем ты перестаешь думать о «выходе», его словно нет.

— Ты уже не первая от кого я это слышу.

Ну конечно, были еще Кларк с Паркером. Да, они выразились несколько иначе, но посыл почему-то у всех оставался одним — никто не видит свою жизнь за гранью этих стен. Начинает казаться, словно выпусти и Лину с Норой за ограждение психбольницы и скажи им: идите, куда хотите! Они останутся на месте, хлопая ресницами. Неужто ли тут замешано внутреннее влияние стен и мед персонала, или все же дело в восприятии? Может, на самом деле люди приживаются к устоям психбольницы и ненормальному миру, существовавшему в нем, что не могут воспринять иную свободу, где этого нет? Возможно, к этому дерьму действительно можно привязаться, иначе я просто не в силах их всех понять.

***

Остаток вечера как в тумане. Обед, тихий час, что был мной продремлен, спокойный ужин, на котором Кларк соизволил появиться и вести себя как примерный мальчик — тихо и без происшествий, рутинные водные процедуры незадолго до сна и сам сон. Должна признаться, несмотря на безмятежность всего дня ощущала я себя уставшей, и дело было даже не в туях и ведрах с водой, не в Кларке, а просто в ничем. Ну знаете, такое состояние, когда вроде бы ничего плохого не случилось, а на душе говнисто? Ну так его я и испытала спустя долгое время вновь.

В этот раз сообщила о приеме мне Лина, после того, как вышла от психиатра. Обычно передо мной попадал к нему Кларк, а последняя на очереди я, так как потом Мистер Янг уходил на обед и до трех часов дня на рабочем месте его уж точно не было. Это мной так же являлось узнано среди особо говорливых девчат в игровой комнате.

Из-за того, что нынче я стала плохо питаться, звездочки по утрам, головокружения и слабость были в моем арсенале достаточно часто. Бодрость уходила с каждым днем, проведенным здесь, словно это место питалось моей жизненной энергией и голодом, а может кошмарные мысли и воспоминания не давали мне нормально чувствовать себя? Возможно, я себя накручиваю и сильно преувеличиваю собственные страхи перед безумным миром из-за того, что привыкла расти в абсолютно другой среде. Возможно. Но это не отрицает сам факт: тут все сводит с ума. И мне — никудышной школьнице с суицидальными закидонами — не под силу усмирить и решить задачу, выведя всех отрицательных персонажей на чистую воду. Я не какая-нибудь главная героиня крутого фильма, что спасет весь мир и накажет антагониста. Я — простачка, у которой бегут мурашки ночью каждый раз при крике психов из корпуса «В».

Мистера Янга долго ждать я не заставила, тут же подошла, игнорируя по пути боль в висках и какую-то странную девчонку с гнездом на голове и диковинными косыми глазами глядевший на меня из-под морщинистого широкого лба. Впрочем, она была в порванной у правого бедра ночнушке, так же видок ее подходил под сумбурную, несвязную речь, состоящую из стонов, мычаний и невозможных звуков.

Мистер Янг сидел за своим столом, сегодня он выглядел гораздо серьезнее, чем обычно. Неспеша он перелистывал журнал с показателями и данными одного из пациента и делал заметки в своей маленькой книжке, которую я уже видела у него ранее. Мистер Янг оторвался от своего занятия только минут так через десять полной тишины, извиняясь и объясняясь тем, что навалилось много вопросов о пациентах, и пора бы некоторым назначить по истине действующие методы лечения. Уточнять, о каких таких «методах» он говорит, не стала, решив поберечь свою неустойчивую ко всему этому дерьму психику. Ну, а вдруг это пытки, а? Кто знает, чем еще богато место, в котором психопаты заправляют мед персоналом.

— Помнится, наш разговор в прошлый закончился на нехорошей ноте. Думаю, нам следует начать что-то делать с твоим состоянием, как считаешь? — Мистер Янг склонил голову набок, непредвзято глядя на меня; он словно спрашивал моего мнения.

— Разве от меня что-то зависит?

— А как же. Вы мой пациент, Мисс Харрисон.

— Кларк тоже ваш пациент, но вы снабжаете его таблетками. Что-то не похоже, что он добровольно на все соглашается, — с жарким пылом язвлю я, и уголки губ психиатра содрогаются в полуулыбке.

— В следующий раз, когда тема зайдет о Кларке, не забудьте об этом моменте.

Я задохнулась от немого возмущения. Он что попытался обвинить меня в том, что я первая затронула Нейтана? Но ведь это абсолютно другая ситуация! И мне нет надобности просто так разбалтывать о нем под предлогом «ну, я же твой и Кларка психиатр». Если он психиатр, то пусть спрашивает у конкретного пациента о нем самом, а не вмешивает в это третье лицо, то бишь меня. Я лишь привела парня в пример.

— Я упомянула его совсем уж в другой цели.

— Верю, — Мистер Янг спрятал, как он думал, ухмылку за белой чашкой, глотнул кофе и отставил в сторону. — Так вот, — протянул он, — насчет лечения. Думаю, ты и сама прекрасно осознаешь, что приемы необходимых лекарств и процедуры рано или поздно настанут. Я дал тебе предостаточно времени, чтобы освоиться, и заодно понаблюдал за твоей коммуникацией с другими людьми и психологическим состоянием. Если ты хочешь мне что-нибудь сказать, например, что-то, что может дополнить общую характеристику о твоем самочувствие, то расскажи прямо сейчас. Возможно, за время нахождения здесь, произошло нечто тревожащее тебя, нечто, заполняющее твои мысли нехорошим, не держи в себе. Как ни как, но я твой врач, и лишние утайки, могут не привести к желаемому результату. Насколько мне помнится, ты хотела пораньше выпуститься.

— Вряд ли сейчас вы меня отпустите пораньше. Еще когда я только начала ввязываться во всю эту малину с Кларком, то осознала, что ничего не выйдет. Вы правильно сказали: вы мой врач, а значит, учитывая все ваши теории и то, что вы надумали в своей голове, приплетая ко мне, так или иначе, но влияет на конечный вердикт. Так что, чтобы я не сказала и как бы себя послушно не вела, вы не выпустите меня отсюда пораньше. Я не верю, что это вообще возможно.

— Зря, были случаи, когда пациенты выписывались раньше.

— Дайте угадаю, они все лежали тут до Кларка?

Мистер Янг цинично ухмыльнулся.

— Я покажу тебя врачу Кларка, он даст направление на обследования, и после этого начнем полноценный курс лечения, юная Мисс Харрисон. Если хотите выйти отсюда через месяц, а я уверен, что да, то нужно будет начинать лечение, как можно быстрее. Я не хочу класть тебя на два-три месяца, а уж тем более идти на крайние меры, думаю, ты даже не хочешь узнать о них, судя по тому, как осуждаешь все мои решения в отношении Кларка.

— Если бы вы отправили его за решетку, было бы славно, — отчеканила я.

— Я не прокурор, но даже так. Я уже говорил тебе, почему не даю согласие. Да и сложно понять вас, Мисс Харрисон, то вы хотите наихудший исход для Кларка, то жалуетесь, что я с ним как-то не так поступаю и вынуждаю делать то, чего он не хочет. Так кто же вы сами? Адвокат или прокурор? Вы за справедливость или вероломство?

Мое молчание сопровождалось гляделками с Мистером Янгом. Этакая игра, в которой мне хотелось победить, все равно я растеряна и не имею понятия о том, что должна ответить, и как должен звучать мой ответ. Мистер Янг, по-любому, расценит мою несговорчивость по своему, так что плевать. Но все же было кое-что, что интересовало меня с самого прибытия сюда.

— Мистер Янг, а когда я могу встретиться со своими родителями?

Ладошки отчего-то потеют, и я вытираю их об штанины, не придавая значения дерганью ногой. Дурная привычка, когда нервничаю. Мне не хотелось видеть отца, но хотелось выбраться из этой психушки, пока не сойду окончательно с ума, или пока Кларк не выполнит свое обещание.

— А вы с ними разве не обсуждали встречу заранее? — задумчиво поинтересовался он.

— Обсуждали, но у меня нет никаких вестей, собственно, как и связей. Моя шизофрения пока не прогрессирует, так что дополнительной информацией не обладаю.

— Остроумие вам к лицу, Мисс Харрисон, — добродушно улыбается Мистер Янг. — Думаю, я свяжусь с вашей семьей, чтобы узнать наверняка. Если что-то выяснится, то этим вечером сообщу при личной встрече в моем кабинете.

— Хорошо, спасибо, — благодарю и поджимаю губы. Что ж, все не так страшно и безнадежно.

***

На обеде Кларк традиционно отсутствовал, видимо, решил один раз побаловать нас своим невозмутимым видом, а-ля напомнить — это я тут заправляю порядком, я маньяк, который в случае ваших ошибок станет палачом с острым лезвием в руках, бойтесь, суки, — и исчезнуть в тени, выжидая оттуда, пока солнце таинственно не осветит одну половину лица, озаренную хитрой улыбкой и алчным взглядом истинного хищника.

Под вечер мы собрались в комнате отдыха, где я вместе с тем шизофреничным мальчиком сидела и рисовала, в то время как Инь и Янь играли в «летела ворона по синему небу...» в компании нескольких девочек младше их, примерно лет так на шесть. Они небольшой кучкой разложились на цветном коврике почти что посреди комнаты в виде кружка. Улыбки, хлопки и резкие отдергивания рук — чтобы другой не попал по ладони, и ты не проиграл — так и сочились от по-детски звонко смеющейся банды. Наше дуо было не столь оптимистичным. Юный Пабло Пикассо черкал резкие и небрежные линии по бумаге черным карандашом, вырисовывая непонятных полулюдей-полумонстров, красным подмечая кровяные лужицы под чудиками, а зеленым цветом он разукрашивал им глаза.

Ей Богу, каждый из уродцев напоминал мне Кларка, уши бы как у Дамбо нарисовать, да вместо губ сплошную линию; хмурые брови, наседающие на глаза и наконец слегка кучерявые волосы, и будет один в один.

Мои же художества оставались скучнее. Какой-то домик с кривой крышей, зеленая трава, кудрявые облака, пьяный забор, вместо людей колбаски с палками и жуткими улыбками... М-да уж, и это мои навыки в семнадцать... Кошмар одним словом.

— Где она? — слышу чей-то знакомый сварливый голос и когда отрываю глаза от листка, сталкиваюсь взглядом с младшей медсестрой.

Лина указывает на меня, а некоторых другие дети молча, вкрадчиво взирают на возвышающуюся над ними тетю Мотю. Пока та, топнув ногой, ругается себе под нос и бредет ко мне, я подготавливаюсь к Третьей Мировой, но в свою сторону получаю:

— Не заставляй психиатра ждать, Харрисон.

И уходит. Я в последний раз смотрю на мальчишку, тот глядит на меня, а после вновь опускает голову вниз, продолжая чиркать стремных Кларков. Что ж, походу не зря я просидела подле него около часа, все же обратил какое-то внимание. Треплю его по плечу и выхожу вон, медсестры и след простыл.

Мистер Янг встретил меня с улыбкой так, будто бы сегодня мы еще с ним не встречались. Небольшое вступление, мини-опрос о моем самочувствии и наконец долгожданный ответ: да. Он сообщает мне о дне (завтра) и приблизительное время. Когда я напоминаю, что у меня нет часов, психиатр понимающе кивает и говорит, что отправит за мной кого-нибудь из мед персонала. Даю добро, и мы расходимся, как в море корабли.

Как всегда в девять нас ведут на водные процедуры в старую, покрытую вдоль и поперек плиткой, ванную. Это время я так же выучила, просто однажды услышав. Как ни как, но, к сожалению, «услышать от кого-либо» — единственный способ ориентироваться во временном поясе и не сойти с ума. Нас водили купаться палатами в порядке очереди, мы, обычно, шли последние, прежде чем в душевую спешили психи из другого корпуса. Чтобы в нее попасть мы в сопровождении санитарки-женщины дружным строем шагали налево, а затем направо, по ту же сторону стены одинокая дверь, и та-дам! Санитарка отворяет деревянную дверцу, на которой уже давным-давно потрескалась краска, давая нам пройти внутрь первыми, а после заходит следом.

Комната до абсурда мала: при входе слева четыре металлических крючка для полотенец, которые нам выдали здесь еще в первый день, и которые мы обязаны были хранить у себя в тумбочке вместе с нижним бельем; впереди три душа, прикрепленные к стойкам на стене и одиночный слив посреди квадратной душевой. Также в левой части был небольшой проход, где во время купания всегда темнее, чем в основной части, но, благодаря некоторым блеклым лучам света, можно было разглядеть... Сколько? Правильно, три умывальника, навещаемые нами по утрам и две стиральных машинки для нашего белья. Но к сожалению стиралось в них далеко не все белье... К примеру трусы и носки мы должны были стирать руками и сушить в своей комнате на батарее, как в старые добрые, а тем, у кого-то нет запасных трусов выдавали лоскут на веревочке, а-ля, имитированные одноразовые трусы. Благо, из дому я захватила аж три пары, поэтому они успевали мало-мальски сохнуть в порядке очереди, и мне не приходилось познать неудобства и ужас нóски этих отвратительных издевательств над пациентами. Неужели нельзя собрать с бюджета на одноразовые нормальные трусы, а не этот мусор?

Кажется, я начинаю догадываться, откуда у Кларка нашелся лоскут, осталось понять, где нитки с иголками берет, хотя, с учетом того, что он обладатель хирургического лезвия и имеет доступ к процедурной, то становится менее удивительным и все остальное.

Такого понятия как «стеснение» тут не было. Не хочешь мыться при соседках? Заставят! Не важно «как» или «каким образом», знай — смогут. Так что мы просто старались не оглядываться, чтобы лишний раз не напрягать друг друга. А еще существовало «прекрасное» правило, гласившее, что одно мыло на всю палату и не имеет значения, сколько в ней человек. И мы им должны были и голову, и задницу мыть, и так по кругу. А я еще возмущаюсь, почему мы в одной и той же одежде ходим везде...

Санитарка не всегда целиком и полностью контролировала процедуру. Так-то не удивительным был и тот факт, что она запросто могла выйти из комнаты, оставляя нас одних вытираться и одеваться, но это стало работать только день на третий-четвертый после моего прихода, видимо, какое-то время они проверяют новеньких, чтобы понять: будут ли они творить какую-то дичь или нормально помоются.

Мое послушное поведение и непопадания ни в какие задницы, кроме тех, где уже сидит Кларк, помогали мне неплохо держаться в тени. Правда, как назло Мистер Янг готов был поставить лампу напротив любого угла, в который я бы не вжалась, только для того, чтобы прийти к выводу какой-то своей жалкой, лживой теории, впадающей в его мозг при каждом взгляде на наши с Кларком взаимодействия.

Лежа в кровати, я глядела в окно, вот ей Богу, пыталась долго смотреть на потолок, но спустя несколько минут меня начинало мутить. Так что приходилось рассматривать Луну, которую словно посадили в клетку, и это только моя точка зрения, погляди я с ее стороны на ситуацию, поняла бы, что все совсем наоборот, и запертой в четырёх стенах была не она, а я. В какой-то момент глаза сами по себе закрываются, и мой разум окутывает сон, о котором, естественно, не вспомнится ничего.

***

Старшая медсестра подошла ко мне во время завтрака, нашептав на ухо о встречи через пятнадцать минут. Спешно доедаю мерзкую овсянку на воде и первая вылетаю из столовки, воплощая собой одно сплошное предвкушение от встречи с кем-то из внешнего мира. На лестничной клетке женщина передает меня санитару, и мы вдвоем идем в противоположную дверь, где я еще ни разу не была, так что интерес так и разъедает мою больную голову. Мы проходим в просторную светлую комнату, такую же большую, как столовая, посреди которой в круг расставлены табуретки, словно для каких-то групповых бесед, а поодаль, я бы даже сказала по углам, распиханы столики со стульчиками, за одним из таких и находились двое знакомых мне лиц.

Если маму видеть я была еще не против, то от серьезного, надменного выражения лица отца по спине бежали мурашки. Кажется, я вновь вспомнила, почему вначале обследования так радовалась свалить из дома. Указываю санитару на моих родителей, он смотрит на них, мама машет рукой, и только тогда мужчина отпускает меня, которому ко всему прочему на вид явно не более двадцати пяти; и что они такие зеленые прутся в эту черную дыру дурдома? Неспешными шагами на одеревеневших ногах доползаю до стола и приземляюсь на стульчик напротив матери. Она слабо улыбается, не знаю, рада ли меня видеть или приличия ради, но рассчитываю на первое. Их долго не было, как ни как, и, хоть бывает, моментами я теряю счет времени, но неделя точно уже прошла, а они соизволили прийти только после звонка психиатра.

— Привет, — решается мама, достает пакет, который все это время лежал у нее на коленках, и кладет передо мной, — запасная пижама. Твой психиатр сказал, что у вас тут дресс-код.

Ну да, чтоб сойти еще больше с ума, мы тут белее побелки ходим на фоне белых стен. Ох, как же я ненавижу этот цвет уже...

— Спасибо, — смотрю на отца, на его непроницаемую гримасу, и чуть ли из головы не вылетает то, о чем хотела их попросить. — Заберите меня отсюда, — шепчу я, словно нас может кто-то услышать с такого расстояния.

Мама непонимающе оборачивается на отца, снова на меня и так же тихо спрашивает:

— Что-то не так?

Все не так! Вы даже не знаете, что здесь происходит! Так и хотелось закричать мне, но вместо этого:

— Тут ужасно, я схожу с ума.

— Это для твоего же блага, Мишель, — грубо отсекает отец. — Я не хочу, чтобы моя дочь играла в глупости со смертью.

— Но я же сказала, что такого больше не повторится! — В порыве хлопаю по столу и подскакиваю, а ему все так же нипочем.

— Я говорил с твоим психиатром по телефону лично и попросил, чтобы он рассказал мне о конечном вердикте. Если бы все было так, как ты нам обещала, то тебя бы выписали через две недели, а вместо этого ты остаешься тут на целый месяц. И радуйся, что Мистер Янг ограничился таким сроком, хотя положено тебе лежать здесь месяца три.

От цифры готов был взорваться мозг. Три месяца. Да что он такое говорит? Мистер Янг мне в лицо твердил о том, что не хочет оставлять меня в психушке на более большой срок. Злость подбирается к конечностям, хочется затарабанить руками по столу, а после пойти к Мистеру Янгу и настучать и ему по голове. Какие к черту три месяца? Лицо мамы изменяется, но вовсе не из-за моего набычевшегося состояния, причина тому кто-то за моей спиной.

Я оборачиваюсь и зависаю, мои прошлые мысли, как рукой сняло, а поводом на то являлся Кларк. Какого лешего он тут забыл? Нейтан стоит в проходе, улыбается и машет в нашу сторону рукой, но смотрит не на меня, а значит... Порозовевшее лицо матери, и абсолютно бледная физиономия отца говорили сами за себя. Он машет рукой и подмигивает моей маме! Да кого этот гад из себя возомнил? Его взгляд метается к другому объекту, и улыбка Кларка становится шире, а недовольные ругательства за моей спиной и вставшие дыбом волоски на затылки повествуют об испорченном настроении отца. Если бы заместо Нейтана стоял любой другой парень, то сказать, что мой отец его задушит одной левой, стало бы правдой, но там был именно Чеширский чудик со своей необъятной шизой и кошмарным лезвием в «чудо карманчике». Иначе где бы еще он его носил при обычной жизни, когда не пытается никого убить?

Как единственная пока что не попавшая под влияние Кларка, машу охраннику, стоящему около входа рукой, странно, что только сейчас я соизволила заметить этого мужчину. Да и что мужчина не соизволил устранить Кларка раньше, тоже странно. Он реагирует на меня, и я указываю на Нейтана, который буквально стоит у него под рукой. Охранник оборачивается на парня, что-то ему говорит, тот не реагирует, но зато теперь смотрит на меня своим ядовитым взглядом победителя. Зачем было это делать и как он узнал о том, что у меня сегодня встреча с родителями? Не понятно. Мужчину не устраивает то, что его игнорируют, и он пихает Кларка в бок, наконец парень оживает. Наверное, в моих ожиданиях Нейтан должен был броситься в ответ, но вместо этого псих смеется, и этот смех долетает до моих ушей. Заливистый, издевательский. Кларк позволяет выпихнуть себя из комнаты.

— Что это было? — Вразумившись, спрашивает у меня мама, а я и не знаю.

Откуда мне знать, что у него на уме? Остается надеяться, что он не станет ввязывать во все это дерьмо мою семью, а так... Все можно пережить.

***

После недолгой беседы меня отвели к лечащему врачу Кларка. Я сидела в коридоре на третьем этаже на диванчике и ожидала свою очередь, напротив меня, на другом, сидела та девчонка, у которой Кларк воровал сигареты. Забавно, снова встретиться в том же коридоре, только психа не хватает. Дверь кабинета лечащего врача открывается и оттуда выныривает Нейтан. Накаркала на встречу, называется. Кларк больше не выглядит как рехнутый оптимист, он снова стал безэмоциональным мешком.

— Зачем ты был у врача? — спрашиваю я, вскакивая перед ним, Нейтан отодвигает меня плечом, проходя дальше.

— Обследовался для нового препарата.

— Тебе хотят поменять лечение? — Мои брови подскочили от удивления.

Кларк неоднозначно пожал плечами и скрылся за поворотом. Беседа с Мистером Хемсвортом, лечащим врачом, прошла спокойно и быстро, почти сразу он передал меня в руки какой-то худой старушке в великоватом для нее халате и остался вносить данные в свой компьютер. Та выдала мне анкету, в которой были прописаны вопросы по принципу моих депрессивных или тревожных симптомов, социальной активности, способности к решению проблем и другой мозгокопашительной ерести. Я думала, что этим должен заниматься Мистер Янг, но оказалось не только. Покинуть кабинет удалось минут через сорок, благо хоть у них были часы, и я видела, что время нещадно близится к обеду.

Вечером меня отправили на КТ и МРТ; проштудировали мою персону сегодня вдоль и поперек, собственно, без Мистера Янга на закуску не обошлось. Мужчина поинтересовался об ощущениях во время ответов на каверзные вопросы, и я честно сказала, что это была полная задница. Он посмеялся, я улыбнулась. Все тихо и спокойно. Мы ненавязчиво поболтали о моей жизни, о школе, о выходных, о взаимоотношениях в кругу семьи, причем, если тема была мне неприятна, он тут же переводил ее на другую, например, рассказывал, как ездил на охоту с друзьями и был единственным, кто не отстрелил ни одного кролика, а все из-за того, что ему было их очень жалко. Попутно мы пили чай и ели печенье, которое Мистер Янг держал у себя в выдвижном ящике стола «на черный день». Болтовня «о том о сем» прекратилась в тот момент, когда мужчина посмотрел на наручные часы и скривил огорчённо губы, мол, я бы рассказал тебе еще о забавных случаях в моей профессии, но, боюсь, время жмет на пятки.

Спать я ложилась с мыслями, что этот день на удивление прошел не так ужасно и не вызвал во мне даже никаких отрицательных эмоций, если не брать в расчет тех слов отца и встречи в целом. Я приняла тогда пакет с новой белой пижамой, поскольку таких у меня дома не было и молча ушла, путаясь в мыслях и пытаясь понять, «чем дышит Кларк». Слышите этот звук? Да, это то самое «я не лезу больше в дела Кларка и к нему в целом», но сегодняшняя ситуация заключалась в противоположном — Нейтан сам нашел меня. Зачем? До сих пор не придумала повода, но очень хочу верить в то, что его грязные руки не дотронутся до моей семьи.

***

То ли восклики медсестры, то ли соседок, но они будят меня. Я распахиваю глаза, передо мной на корточках сидит Нора.

— Нейтан... Громила... Сцепились!

— Что? — бурчу и не узнаю ни свой голос, ни взъерошенный вид Норы. Какой к черту Кларк, какой громила, кто сцепился? — Сцепился... — повторяю я, только сейчас поняв значение этих слов, — твою ж дивизию!

Подскакиваю на кровати, ловлю звездочки в глазах, но выбегаю в коридор, как и некоторые другие любознательные персоны. Там, где куча людей, а это в корпусе «В» около палаты Нейтана, стоит уже Лина, мчусь к ней, Нора рядом. Добегаю до потасовки и впервые вижу, как Кларк борется. «Громила», коим его окликала Нора, был на три головы выше Нейтана и в столько же шире. Да что скрывать, его одна нога была равна талии парня. Кларка прижали к полу, громила насел на него точно так же, как сам он делал это с тем веснушчатым улыбашкой, и теперь защищался. Нейтан подставил согнутые в локтях руки, защищая лицо, в которое каждый раз целился громила, никто не вмешивался, все боялись попасть под раздачу, как оказалось Кларк не единственный отбитый, кто может вот так напасть, этот шкаф одним своим размером пугал. В какой-то момент рука Кларка исчезает, и громиле удается наконец ударить парня в лицо, разбивая висок, Нейтан замирает под ним, а я замираю телом, и уже через секунды он неожиданно для всех делает рывок и той рукой, что защищался, обнимает противника за спину и тянет на себя, от растерянности громила теряет драгоценные секунды, а Нейтан наоборот, не медлит. Его другая рука так же возносится над спиной парня, и во мгновение Ока я замечаю в ней лезвие, которое тут же ожесточенно вонзается сначала в одежду, а потом и в кожу и режет вдоль позвоночника, громила взвывает так, что нас, наверное, слышала вся психбольница, он выгибается в спине, а Кларк вынимает лезвие и выныривает из под тяжелой туши. Его умным ходом было не вонзать лезвие глубоко, иначе бы он просто не смог с такой мастерской ловкостью провести им по длине всей спины, поставив по большей части противника в состояние шока, а не боли, а еще вероятность того, что оно бы и вовсе застряло, была как нельзя велика. Не верится, что я облегчённо выдыхаю, радуясь победе Кларка. Но все длится ровно до того момента, пока отталкивая нас, не появляются двое санитар и запыхавшаяся старшая медсестра. Они тут же нацеливаются на Нейтана, но тот с расширенными глазами и приоткрытым ртом безумно скалится на них, его плечи напряжены, а рука так и готова в случае чего нанести очередной удар.

— Нейтан, — раздается спокойный голос откуда-то слева, и я вижу стоящего у другого прохода Мистера Янга.

Тот, словно и не спал, выглядит бодро и непринужденно, и у меня возникает вопрос, а что он здесь делает? Разве он не должен быть сейчас дома в теплой, уютной кровати? Нейтан реагирует на него с той же враждебностью, но на просьбу пройти в кабинет послушно соглашается, молча уходя вслед за психиатром.

Следующие несколько дней после этой стычки, Кларка никто не видел.