Таинство лукавого

Перед прочтением не забудьте поставить звездочку.
_______________________________________________

Мое пробуждение начинается с острого желания пить. Горло сушит неимоверно и на собственное разочарование, около себя замечаю лишь младшую медсестру, что сидела и листала какой-то журнал. Когда я приподнялась, чтобы принять более удобное положение, та недовольно посмотрела на меня, закатила глаза, предварительно цокнув языком. Ох, какая же раздражающая персона...

Инь и Янь снова были не в палате, оставалось думать, что одна из них, скорее всего, на приеме у Мистера Янга, а другая, допустим, отошла в туалет или в игровую комнату. Замечаю на себе два пореза на левой руке и один глубокий зашитый на правой, в шее все еще чувствуется некая боль после удара, но уже не так сильно. Ноги вроде целые, как и остальные части тела, но пока только по ощущениям, вот когда эта сварливая Тётя Мотя свалит отсюда, тогда и проверю наверняка. Но она не уходит, ровно до того момента, пока на пороге не появляется Лина, она говорит медсестре что-то в духе того, что присмотрит за мной, и я остаюсь ей очень признательна.

— Это Паркер или Нейтан? — спрашивает она, присаживаясь на край моей койки.

— Паркер. А где сейчас Нейтан?

Замечаю, как Лина старается одновременно смотреть мне в глаза и рассматривать мои руки. Неужели я так плохо выгляжу?

— В палате должен быть.

— Что? Разве его не поймали?

Мое сильное изумление плохо скрывалось на лице, но Лину, судя по всему, больше удивила моя реакция.

— А вы разве были не вместе?

— Нет, — пытаюсь вспомнить, точно ли это так. Тот разбитый лагерь, Нейтан со своей «правда или правда», парни о чем-то эмоционально говорят, Кларк уходит в сторону психбольницы — у меня был расчет, что его поймают именно в этот момент — Паркер рассказывает о матери, свет, фонаря, мы бежим, прячемся за деревьями, а потом... Темнота в глазах от его удара. — Нет, Нейтан был не со мной, он тогда отошел. Это все его дружок.

— А как вы высвободили Паркера? И как ты вообще оказалась в одной компании с ними?

Голова болела, и эту боль усиливала Лина своим расспросом. Паркер, Нейтан... Почему мы вообще должны говорить о них?

— Забей, это долгая история.

— Так говорят, когда есть, что скрывать. Значит не хочешь кормить нас подробностями? — хоть это и прозвучало беззлобно, почему-то, на каком-то подсознательном уровне, я подумала, что моя небрежная отмашка могла задеть ее, но извиняться не спешила.

— Где Нора? — отвожу тему от себя.

— У Мистера Янга.

Как я и думала. Сегодня приема у меня вроде бы на счастье нет, так что могу довольствоваться свободой от «ненавязчивых» вопросов еще и со стороны мозгоправа. Когда наш диалог заходит в тупик, Лина некоторое время в открытую рассматривает мои руки, а после поднимает свои глаза к моим.

Знаю, что значит этот твой взгляд и знаю, о чем ты думаешь, ведь мы с тобой похожи. Но нет. Это не та правда и не тот ответ, который ты пытаешься во мне прочитать. Я не искала лазейку к смерти. Только ни от рук кого-то из них. Так что не считай меня наивной дурочкой-суицидницей, кой отражает твой взор. Пожалуйста, увидь во мне простого, случайно ввязавшегося в дерьмо человека. Но все попытки передать ей мои мысли и рассуждения без слов, оставались тщетны.

— Сейчас утро?

— Да, — отвечает Лина.

Отлично, значит мне надо сходить до Кларка. Честно говоря, паршиво осознавать факт того, что я собираюсь проверить дела парня, но иначе никак. Мне нужно знать больше, мне нужно знать, что произошло после.

Нору я дожидаться не стала, сказала Лине, мол, собралась в туалет, поскольку надолго предстоящую встречу мне затягивать не хотелось, и ушла. Младшая медсестра была на посту вместе с каким-то мужчиной, она заполняла бумажки и периодически закатывала глаза от скучной работёнки. По правде говоря, создавалось ощущение, что у нее абсолютно все на этом свете вызывает скуку, но каким-то чудо образом она продолжает существовать и работать в этой дыре. Останавливаюсь только чтобы убедиться, что медсестра надежно занята, а после вспоминаю, что можно отмазаться приемом у Мистера Янга, и спокойно прохожу дальше, на меня лишь раз бросает взгляд мужчина, но и тот опускает глаза к листкам. Вхожу в корпус «В» и иду вперед до самого конца, где находится та самая зловещая палата. Сердце бьется как бешенное, делаю два вдоха подряд и медленно выдыхаю, повторяю так еще несколько раза и значительно успокаиваюсь. Дверь его палаты открыта, я заглядываю, но самого парня не вижу, только одинокую капельницу, стоявшую чуть ли не посередине комнаты. Где он? Где Кларк? И зачем здесь капельница? Накатывают небольшие флэшбеки той ночи, Нейтан сидящий на мальчике, чтобы не дать ему встать с кровати, лезвие, кровь... Встряхиваю головой, избавляясь от дурных мыслей, и разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, предполагая, что увижу его там. И не ошибаюсь.

Нейтан сидит с незаженной сигаретой в правой руке, прикрыв глаза и вытянув скрещенные ноги на подоконнике. Уже издалека я вижу у него под глазом фингал. Неужели Паркер и его побил? Подхожу ближе, но так же держа дистанцию, помнится, вчера он чем-то был расстроен или не в духе, так что не испытываю судьбу в тысячный раз. Пару царапин на лице, костяшки на правой разбиты, а еще на руке пластырь, под которым обычно прячется иголка от капельницы. Вроде как та была полной, поэтому зародилось подозрение на то, что Кларк своевольно высвободил себя от нее.

Можно ли назвать это случайностью или моими громкими шарканьями тапочками о пол, но Нейтан открыл глаза, его хмурый, нерадостный моему визиту, взгляд сразу нашел меня. Кларк не произносит ни слова, а его с каждой секундой все более пустующий взор теряет ко мне интерес, кажется, словно он и вовсе смотрит сквозь меня.

— Нейтан? — неуверенно зову его я, чтобы убедиться, что он меня слышит, — Нейтан, — уже настойчивее звучит мой голос, и парень снова лениво концентрируется на мне. — Это Паркер с тобою сделал? — осторожно и мягче произношу я. Что-то мне совсем не нравится этот вялый тюлень на подоконнике. Он даже не курит по привычке.

Кларк ожидаемо закатывает глаза и смотрит в стену позади меня. Как в потолок плюю...

— Нейтан.

Подхожу ближе, мысленно перекрещиваюсь, поливаюсь святой водой, произношу молитву, ставлю свечку за упокой моей души и сажусь около его ног на подоконнике, немного отодвигая их задом. Нейтан хмурит брови еще сильнее, все также не произносит ни звука, но наконец решает воспользоваться сигаретой, покоившейся в его ладони все это время.

— Почему ты отдал ему свое лезвие? — ближе к делу осмеливаюсь я и слежу за тем, как Нейтан зажигалкой из своего «чудо карманчика» поджигает сигарету и втягивает этот мерзкий дым в себя. Никогда не понимала этакой забавы у курильщиков, мол, вам правда нравится вонь табака? Нейтан долго смотрит на меня, затем рывком наклоняется вперед и выдыхает дым мне в лицо, чем заставляет меня кашлять. Я отмахиваюсь, тут же отскакиваю в сторону с подоконника, а он откидывается обратно, возвращая ноги в первичное положение.

Что ж, если ты хотел меня стиснуть со своего места, то можно было бы и сказать, Чеширский чудик.

Нейтан отводит взгляд к окну и левой рукой трет глаза.

— Чего ты присосалась ко мне?

— А, так это я пиявка, а не ты наркоша-психопат, что ночью снабдил меня какой-то дрянью, а после увел в лес... Чтобы что? Не подскажешь, а то я связь не вижу?

Кларк пробежался по моему лицу своим полуживым взглядом и выдохнул дым на вверх.

— Хочешь фокус?

— Спасибо, но ты все возможные уже продемонстрировал.

— Это будет последний фокус от меня, — нагло бросает он.

Догадываюсь, о каком фокусе речь и делаю шаг назад. Уголки его губ слабо подергиваются.

— Ты ответишь на мои вопросы или как?

— «Или как». Этот вариант.

Ну сколько можно? Меня начинают переполнять эмоции, поджимаю губы. В голове у себя я уже представила, как сталкиваю этого легкомысленного говнюка с подоконника прямиком в окно, и не замечаю, подкравшегося сзади человека.

— Мисс Харрисон, что вы делаете в этом корпусе? — вежливо интересуется он, когда я всем телом вздрагиваю от неожиданности и узнаваемости данного голоса.

Оборачиваюсь и вижу слабую улыбку на губах Мистера Янга, глядящего поочередно то на меня, то на Кларка, которого, кажись, не колышало появление психиатра, но, думаю, это из-за того, что он видел мужчину.

— Ничего, Мистер Янг, а вы тут какими судьбами, раз ваш кабинет ни в этом повороте? — удивляюсь собственному остроумию, а Нейтан за моей спиной хмыкает.

Психиатр не теряется, не ставя на моем высказывании никакого акцента.

— Решил лично передать информацию, и чуйка подсказала искать вас здесь, — ах, нет, вот она «ответочка». — Сегодня вечером жду вас на сеансе, Мисс Харрисон.

— Что? Но ведь у нас не должно быть сегодня сеансов. Вам не кажется, что они проходят слишком часто?

— С твоим случаем стоит держать ухо в остро, — он снова перевел взгляд с меня на Кларка и обратно. Почему мне начинает казаться, что этот сеанс даже не был им запланирован? Словно, увидеть нас вместе ему каждый раз хватало, чтобы сложить в своей мозгоисправительной голове какой-то недостающий фрагмент из пазла.

— Хорошо, — выдавливаю из себя я, стараясь ответно улыбаться, выглядит, так понимаю, ужасно, если уж Мистер Янг начал чуть ли не сиять. Да что с этими двумя? Один на дозе супер успокоительного, а другой — на супер веселительного?

Мужчина проходит мимо меня, кивает Кларку, тот игнорирует, сверля его взглядом, Мистер Янг скрывается за поворотом налево, и я выдыхаю. По-моему, процесс схождения с ума уже активирован, потому что крыша едет от всего вокруг, начиная обстановкой и очередными то ли воями, то ли стонами из какой-то близ находящейся палаты и заканчивая психиатром, что, по сути, должен давать чувство безопасности и трезвости ума, но пока все, что я вижу и ощущаю при его присутствии — панику и ужас медленно ползущие под моей кожей к шее. Даже моя паранойя желает меня задушить, чтобы не мучилась.

— Как часто у вас с ним сеансы? — спрашиваю Нейтана, и тот делает задумчивое выражение лица.

— Бог его считает. Сколько раз Мистер Янг позовет, столько и хожу.

— И тебя это не бесит, или... Не сбегал ли ты с сеанса?

— А ты хочешь? — безрадостно усмехается он.

— Я лишь спрашиваю.

— Нет, не сбегал, — Нейтан прячет окурок под кусок отколотого подоконника. Неужто ли он докурил при Мистере Янге, пока я стояла к нему спиной? По-видимому ни парня, ни мужчину не смущает курение в неположенном для этого месте.

— Не верю.

— Не верь.

— Ты же явно врешь?

— Зачем мне это?

— А зачем тебе говорить правду?

— Я же не вру о чем-то серьезном, например, о своем диагнозе, так почему бы и нет?

Меня словно бьет током, мурашки бегут по плечам, и я замираю, не сразу осознавая, что перестала и вовсе дышать. Он же не мог узнать, так? Ему же не сказал Мистер Янг...? Нет, это недоразумение и все. Мистер Янг не может нарушать конфиденциальности своего подопечного. Тогда как? Вряд ли слова Кларка были выброшены просто так. Он явно хотел заставить меня понервничать, и ему это удалось.

Заметив мое смятение, Нейтан победно вскинул бровь. Когда сигарета больше не мешалась, его пальцы были переплетены, и слаженно покоились на бедрах.

— Не за чем мне было приходить сюда, — делаю вывод в слух и разворачиваюсь, намереваясь уйти. Что же я творю? Не стоит искать с ним встреч, дура.

— Наконец ты это поняла, — звучит утомленный мне ответ в спину.

Больше не оборачиваюсь, двигаясь прочь, подальше от грешного места.

Обед решаю пропустить, потому что не чувствую голода. Кажется, я немного исхудала за то время, что торчу здесь. Хочется домой. Быть может даже готова смириться с отцом. Ох, как же эта дыра насилует мысли... И где мой родной телефон? С ума схожу без него. Когда я жила за пределами стен, моим ограждением от внешнего мира служил мобильник, где были и игры, и Интернет и соц сети, а теперь вместо всего этого меня по самые «не хочу» опускали в реальный мир, но не тот, что прежде, нет. Этот был еще хуже, потому что в нем находились серьезные опасности, о которых тут молчат и считают это нормой. Так что если я выживу — самой себе памятник поставлю за доломанную психику и в качестве «выжившего».

Нора пытается меня растормошить, а Лина, словно понимающе, кидает в мою сторону пару ободряющих взглядов. Открылось мне и то, что Лина, как оказывается, тоже иногда пьет таблетки в особо острых случаях. Она со своим глав врачом на короткой ноге и, если ей что-то нужно, тут же через медсестру связывается с ним, и по назначению тот либо прописывает ей более сильные успокоительные, либо назначает дополнительные встречи с психиатром. При мне таковых срывов не случалось, но выяснилось, что в ночь моего исчезновения с Кларком, то бишь в прошлую, у Лины случился приход, благо Нора была рядом, чтобы позвать медсестер. После этого на нашу тройку и вывели охоту, когда, проверяя оба корпуса на наличие всех в своих постелях, не заметили меня и Кларка в койках. Про Паркера подумали уже в третью очередь, причем благодаря старшей медсестре. Неудачные попытки выбить из меня эмоций или хотя бы пустого разговора, Нора сдается и садится на кровать Лины.

Смотрю на них, и веки тяжелеют. У них есть они сами, а у меня? В комнате душно... Почему не откроют хотя бы форточку? Это же можно сделать. Инь и Янь о чем-то говорят. А с кем поговорить мне? Кто поймет меня? Кто выслушает? Нора ни тот человек, Лина... Не знаю. Тоже ни та. Хочется раздеться, эта ночнушка и расположение моей кровати дают Солнцу возможность обжечь меня. Кажется, скоро начну дымиться. Почему они все еще говорят? Уже тихий час, нужно спать. А как выражались суицидальные наклонности у Лины? Пыталась ли она выпрыгнуть из окна? Может вспороть вены левой руки канцелярским ножом? Или наглотаться аспирина выше положенного? А может собственными ногтями раздирать кожу на руках, до кровяной росы, чтобы утихомирить мысли, уделяя внимание физической боли? Почему стало так тихо? Они перестали говорить? Или это в голове включился беззвучный режим? Лина одна? Где Нора? Кто-то проходит мимо моей койки и ложится на следующую. Слабые нотки добродушного голоса. А вот и Нора...

***

Было так тихо... А теперь кто-то тормошит мое плечо. Да что ж вам от меня нужно? Разлепляю глаза и вижу младшую медсестру, громко тараторящую около моего уха о том, что мне пора на сеанс с психиатром.

— Да знаю я, — рявкую на неё, накрывая голову подушкой, но эта мерзкая бабёнка, просто напросто дергает резко за мои волосы одной рукой, а другой оттаскивает единственную защиту от какофонии, режущей ухо.

— А ну встала живо, пока я санитаров не позвала! Одни от тебя проблемы, дрянь! — шипит, словно гадюка, медсестра тянет меня наверх, заставляя сесть, а после двумя руками за плечи, прижимает мою спину к холодной стене. Глухая боль от удара ощущается в области лопаток, но холод и неожиданный страх приглушают ее. — Не смей себя так вести, если тебе говорят подъем — значит подъем! — она кричит, и этот крик мне так и хочется подарить на прошедший день рождения Кларка, так сказать, преподнести в качестве достойного подарка. На мгновение удивляюсь жестокости собственных мыслей, но очередной рывок приводит в чувства. — Ты меня слышала? — в который раз она это повторяет? Кажется ее голос отпечатается в моем разуме даже насыщеннее, чем та ночь, когда Кларк зарезал веснушчатого улыбашку.

— Да, — выдавливаю на выдохе из себя, лишь бы она отстала, потому что ее ор становится просто невыносимым до ужаса и треска в висках.

Медсестра отходит на метр от койки, смотрит как на последнее ничтожество и скрывается в коридоре, громко постукивая невысоким каблуком. Разве медсестрам положена такая обувь? Но это сейчас не главное. Остается только сосредоточиться на предстоящем сеансе.

Я не знала времени и не знала, во сколько у меня прием, поэтому сразу же после того, как встала и сходила в туалет, решила занять очередь или, если никого нет, по-быстрому пережить еще одну головную боль, но уже в лице психиатра. Стучусь, заглядываю внутрь кабинета, Мистер Янг отрывается от разглядывания чей-то, я так понимаю, папки, захлопывает ее и смотрит на меня несколько секунд изучающим взглядом, а после улыбается и приглашает присесть.

— Рад вас видеть, Мисс Харрисон.

«Не взаимно» думаю, но вслух не произношу. Занимаю место на кресле напротив его стола, и мужчина улыбается.

— Есть предположения, о чем мы сегодня с тобой поговорим?

— Не самые лучшие.

— Это какие?

— В которых мы с вами беседуем о Кларке. Я все еще не признаю вашу теорию и считаю ее ошибочной.

— Вот как, — улыбка психиатра становится шире, и он поджимает губы, — а как бы ты объяснила, почему сама спешишь составить ему компанию? Например, сегодня. Нейтан, как я погляжу, был не в духе, чтобы кого-то донимать, и ты пошла к нему сама.

— У меня были неразрешенные вопросы.

— Какие, если ни секрет?

— Секрет, — не то, чтобы прям тайна, но лишние познания Мистеру Янгу, о чем я думаю, не нужны.

Мужчина хмыкнул и сделал какую-то запись кривым почерком на маленьком отрывном листочке.

— А теперь поговорим о ситуации, которая волнует меня как твоего и... Нейтана психиатра, — он специально сделал паузу, которая, не знаю как, но оказывала давление. Все, что начинается с «как твоего и Нейтана психиатра» заставляет заранее напрячься, хоть главного я и не слышала, но боюсь предположить что... — это связано со вчерашней ночью. Расскажи мне о вашей «вылазке». Как так произошло, что ты в компании двух самых неблагополучных и дурноизвестных здесь людей оказалась в лесу?

— Нет уж, сначала вы мне ответьте: почему вы именно так поступили с Нейтаном, а не иначе? — тут я уж подумала «либо я задавлю, либо меня».

— Что ты подразумеваешь под «именно так»? Если ты о том, почему я отправил Нейтана в процедурную, а не в тюрьму, то ответить, увы, не могу.

— Почему? Потому что не знаете, какую сказку мне рассказать?

Честно, каждый наш разговор с Мистером Янгом шел по одной и той же наклонной — я как будто бы говорила со стенкой. Причем со лживой. У меня никогда не было особого доверия к этому мужчине, но его действия, слова и доводы заставляли держаться в потуге. Его слова явно играют немалую роль в решении судьбы Кларка, и если он выносит окончательные вердикты, сотни раз перебрав все возможные версии, чтобы в будущем парень получил по заслугам за все свои деяния, то это ладно, но зачем же понадобился этот абсурд с процедурной? Зачем Кларку все эти пичканья наркотиками? Неужели он хочет каким-то образом повлиять на психику Нейтана, но не для того, чтобы тот стал нормальнее? А для чего тогда? Я все больше и больше не понимала ничего, и чем дальше пыталась заглянуть в пропасть, тем глубже мне казалось, что это яма с помоями, а в моем случае с помойными предположениями, которые просто пудрят мою дрянную голову.

Мистер Янг вновь засиял этой своей подозрительно веселой от черт пойми чего улыбкой.

— Я разве когда-нибудь тебе врал, Мишель? — По телу пробежались мурашки от обвинительного тона, коим он произнес мое имя. — Лишь говорил о том, что не имею права нарушать чью-то конфиденциальность.

— Не отходите от темы. Зачем Нейтану была нужна эта ваша процедурная, раз его там пичкают таблетками? Вы же понимаете, что после вашего приказа направить Кларка туда, он, не заставив себя долго ждать, пришел за мной? Вы знали, что он может так повести, что может дать отпор и сложить два и два, поняв, кто на него нажаловался, но все равно позволили этому произойти, зачем? Ждали более худших последствий? Может, пока он не начнет убивать и девушек? Да, мне известно, что за всю историю смертей, по-моему, была убита только одна девушка — медсестра, все остальные были парнями. Не знаю, почему гендер так влияет на отбор жертвы, но можно считать, что женский пол он не трогает. — От такой пламенной речи, пересох немного рот, пришлось замолчать. Психиатр ничего не говорил, слушал меня, да чиркал загогулины в листок.

— Это все лечение, Мисс Харрисон, и оно обговаривается с лечащим врачом Нейтана, так что не из воздуха взяты все эти «мероприятия», — он показал кавычки, наглядно давая понять, что под этим словом подразумевается. — Вы можете оставаться со мной не согласны, но таково лечение столь сложного случая.

— И под «сложным случаем» подразумевается Кларк, верно?

— Скорее ситуация, в которой он оказался, все же я пересмотрел сложившиеся обстоятельства, чтобы считать только Кларка «сложным случаем».

Из коридора донёсся чей-то протяжный женский крик, причем очень близко с кабинетом психиатра, раз мы смогли его услышать. Мистер Янг поглядел на дверь, нахмурившись. Уже в следующее мгновение сюда влетает какая-то девушка, в ее вене торчит лишь иголка от капельницы, а вниз по руке стекает аккуратная струйка крови.

— Нет, не дайте им забрать меня, Джек! Пожалуйста! — умоляет девушка примерно моего возраста, может даже старше года на два-три.

Она падает на колени, цепляясь за паркет пальцами, и поскольку я нахожусь ближе, то ее рука чуть ли не касается моей ноги. Мистер Янг подскакивает и спешно обходит стол, чтобы присесть перед ней, он что-то тихо ей говорит, и психованная замирает, поднимает на него глаза, в которых читается ужас и вновь кричит, накрывая голову руками, падает на пол. Двое санитаров забегают в кабинет, тут же хватая девушку под мышки, та брыкается и извивается, словно уж на сковородке, так что мужчинам приходится стараться удержать ее при этом, чтобы она не разнесла и не посшибала ничего и никого.

Мистер Янг провожает их взглядом, закрывает дверь и встает около тумбочки по левую сторону от стола, где находится кулер с чистой водой, наливает в стаканчик и, запрокинув голову, опустошает емкость. Невольно вспомнился момент, когда в процедурной точно также мы с Нейтаном употребляли некую дрянь.

— Простите, Мисс Харрисон, за это недоразумение.

— Вам не за что извиняться, — абсолютно честно заключаю, и мужчина предлагает другой пластиковый стаканчик мне, я благодарно принимаю и понемногу отпиваю.

— Да нет, есть за что. Я заставил тебя нервничать из-за ситуации с Нейтаном, — он берет стульчик без спинки, ставит напротив меня и присаживается, раздвинув ноги на ширине плеч и оперев в колени локти сведенных в ладонях рук. Его взгляд вперяется в мои глаза, и я вновь ощущаю дискомфорт от столь близкого расстояния, — давай поговорим лучше о тебе и твоей попытки уйти из жизни.

— Нет, — наотрез рявкнула я. Не хочу это вспоминать, уж точно не после наших, совсем еще не успевших выветриться из головы, разговоров, той девушки с иголкой в руке и этого выбивающего из колеи контакта. Тихий звон в ушах нарастает с каждой секундой. Почему-то ожидаю, что сейчас кто-то еще закричит. Может даже я? Ладони потеют, так что нервными рывками тру их о ткань ночнушки, замечая, как на ней остаются маленькие серые пятнышки. Черт, зачем он напомнил?

— Ты сама сказала, что не хочешь беседовать о Кларке, так давай же о тебе.

— Нет, только не сейчас! Вы же видели эту чертовщину! — Голос срывается на крик, воздух вдруг вокруг становится душным, а помещение тесным.

Все давит. Эти проклятые стены. Психиатр. Вновь осознание того, что я нахожусь в месте, где психи врываются куда угодно и творят что угодно, и их никто не останавливает сразу же. Вскакиваю со стула, не контролируя свои ноги, которые несут меня к выходу, Мистер Янг поднимается следом. В груди бешено стучит сердце, а в висках — пульс. Нет, я не могу здесь находиться, нужен свежий воздух. Меня хватают за руку и тянут на себя, я пытаюсь вырваться, но мои неровные шаги, да ослабевшие от чего-то руки, не хотят слушаться. Мужчина прижимает меня за плечи к двери, как еще некоторое время назад так же делала младшая медсестра, явно пытавшаяся научить меня манерам. Он хватает мое лицо в свои большие ладони и что-то шепчет, но я мало что понимаю из беглой, как мне кажется, речи.

— Мишель, все хорошо, — успокаивает он.

— Нет, не трогайте меня! — Пихаю Мистера Янга куда-то в живот, чем делаю его хватку слабее.

— Ты не уйдешь отсюда... — не слышу продолжения его рычания в мой адрес, но четко вижу, как его рука вновь пытается ухватиться за мою одежду.

Нет, пожалуйста, оставьте меня в покое. Оставьте все меня в чертовом покое!Хватит пытаться затащить меня в свои сети прогнившего сознания, я и так тону в своем... Но мужчина, видимо, ставит себе четкую цель: не выпускать меня из этой комнаты. А я не могу. Мне нужно уйти, нужно сбежать, но сбежать не отсюда... А из жизни. Вычеркнуть свое имя из свидетельства о рождении, во всех документах, сознаниях людей, социальных сетей и возможных указателей в мой адрес. Удалить себя отовсюду.

Я не думала о суициде все это время, я не хотела умереть все эти дни, проведенные здесь: ни тогда, когда Кларк столкнул меня с обрыва, ни когда увидела смерть чужого человека своими глаза, ни тогда, когда наркотик вскружил мою голову, и по воле случая я оказалась в компании двух убийц. Нет. Ни тогда, а именно в момент разговора с психиатром. Меня правда лечат, а не пытаются довести до суицида? Что будет быстрее: Кларк сведет меня с ума или Мистер Янг заставит вскрыться или наглотаться таблеток своими резкими переходами с темы на еще более неприятную? Уже идея, попросить в этом помочь Нейтана, не кажется странной, а весьма реальной и выполнимой. Он убийца. И какая убийце разница, как его жертва хочет умереть и почему именно в этот момент? Возможно мне и вправду стоит обратиться к нему за помощью, но не сейчас. Сейчас я чувствую себя слишком слабой и хочу хотя бы выбраться отсюда и деться куда-нибудь подальше от людей. От Инь и Янь, от Мистера Янга, от мед персонала и от Нейтана Кларка. Куда угодно...

— Мишель! — Крик психиатра заставляет меня проснуться от размышлений, в которые я себя загнала. Сердце чуть не вырывается из груди от резкости его встревоженного голоса. — Хорошо, дыши глубже. — Он глубоко вдыхает и выдыхает воздух, не разрывая зрительного контакта. — Вот так вот. Это было резко с моей стороны.

— Резко? Вы шутите? — Снова накрывает волна, только на этот раз не тревожности, а чистой агрессии. Да этот ублюдок хотел довести меня до самоубийства! И это по вашему квалифицированный специалист? Где он практиковал свой стаж? В зоопарке или цирке? — Не трогайте меня!

И он убирает руки от моих плеч. Замечаю, что мы оба сидим на полу, только вот я на заднице, опираясь спиной о дверь, а мужчина на корточках. Мистер Янг встает и отходит, набирая дистанцию в метр, чтобы, если что, вновь словить меня. Но мне не до этого, засунув всю свою злость да поглубже, я вздыхаю и провожу ладонями по лицу, заставляя взять себя в руки.

— Можно я просто пойду к себе в палату? — Тихо шепчу, не открывая лица, уж очень боюсь услышать не тот ответ, что желаю.

Вот они — мои первые психи, если я и дальше пойду по наклонной, то мои походы в процедурную под ручку с санитарами зачастят так же, как и Нейтана, а мне этого не надо.

— Я должен убедиться, что это не повторится.

— Я вам обещаю, что это не повторится.

Наконец убираю ладони от лица, уверенно и твердо смотрю ему в глаза. Мистер Янг исследует мое лицо, только после этого кивает, и я тут же вылетаю из кабинета, не успеваю сделать и пяти шагов, как врезаюсь в чью-то грудь. Боже милостивый, ты настолько меня ненавидишь? Поднимаю голову и сталкиваюсь с холодным, словно айсберг, взглядом Кларка. Он презрительно хмурится, наверное, пытаясь найти ответ на мой не самый — я уверена — лучший вид найти. Но нет. Ты мне сейчас не нужен. Очередная преграда к свободе, не больше. Толкаю Нейтана в грудь, сметая с пути, тот немного пошатывается, но продолжает вести себя равнодушно и молчаливо, входит в кабинет, в то время как я слышу щелчок закрывшейся за ним двери на пути к выходу из корпуса «В».

Мои ноги ведут к моей комнате, в которой мне ох как хочется оказаться, желательно, чтобы там еще не было девочек, что капали бы на мозг своей болтовней или вопросами. По правде говоря, сыта по горло. Хватит с меня допросов. На ужин я так же не пошла, в этот раз получая некую эйфорию от пустоты от голода.

***

Все время с момента возвращения в палату, я пролежала лицом к стенке, чтобы если кто подойдет, быстро притвориться спящей. И это сработало целых два раза с Норой. Каждый раз она подходила к моей койке и что-то спрашивала, наверное, чтобы точно убедиться: сплю или нет, а после уходила. Но почему-то мне не спалось.

Уже наступила глубокая ночь, но сна ни в одном глазу не было. Каждую минуту, каждый час проведенный в постели заставляли меня ненавидеть это место все больше. Голова побаливала привычной болью, но почему-то эта боль будто бы увеличилась после приема той жидкости от Нейтана. Водя пальцем по простыне и вырисовывая невидимые символы, возник неожиданный вопрос:

А что, собственно, с Паркером? Мы же его так и не видели. Если он и вправду искалечил Нейтана то, как тот отреагировал на подставу? Хотя с другой стороны у Паркера в руках было лезвие Кларка, я уверена с этим на девяносто восемь процентов, иначе откуда ему взяться у блондина, находясь под вечным присмотром в карцере?

Переворачиваюсь с одного бока на другой, со спины на живот, с живота в полусидящее положение, с него опять на левый бок. Душно. Соседки спят как убитые, а я вот капашусь словно жук навозный и даже не могу открыть окна, потому что все на замках. В чем прикол решеток, если даже окна на проветривание нельзя поставить? Поднимаюсь на ноги и выхожу в коридор, оглядываюсь будто голливудский шпион и выползаю из норки. Обычно после отбоя медсестры не ходят с проверкой по палатам, поэтому ожидать, что наткнусь на кого-то из них не стоит. Главное, чтобы не Кларк. Все остальное можно пережить. Дверь оказывается не закрытой, так что не понятно то ли ее забыли закрыть, то ли Чеширский чудик вышел проветрить шерстку. Выхожу на лестницу, спускаюсь, слышу, как на первом этаже в противоположном от нужного мне крыла раздаются какие-то хлопки дверьми и ели слышная какофония из голосов мед персонала. Мой путь продолжается дальше. Поворот, полуоткрытые кабинеты, быстро и максимально тихо стараюсь пробегать мимо них, пока в груди бешено бьется сердце, а разум так и кричит: сейчас спалишься, дура. Но я спешу к заветному окошку. Удивительно, после того случая с обрывом, а также с нападением Паркера, это окно продолжает оставаться открытым. Перелезаю оконную раму, невольно вспоминая, как Нейтан под мышки тянул меня на себя. Его руки тогда немного трясло, но, мне кажется, не из-за того, что он был слаб, нет, скорее его начала неожиданно пробирать та запитая таблетка. Мгновенное ощущение учащенного дыхания на моей шеи, и он убирает руки. Сейчас Кларка тут не было, но я снова почувствовала порыв слабого ветерка по своей шеи и вздрогнула. Ох уж эти реалистичные галлюцинации. Скоро и мне пригодятся таблетки, чтобы не сходить с ума и не допускать в голове и мысли о прикосновениях убийцы-подростка к своему телу не с целью навредить, а, наоборот, помочь. Это все долбанные гормоны, я сама подросток. Это нормально, что у меня возникают такие представления при контакте с противоположным полом... Нет, ни черта. Это кабздец.

— Я что рассматриваю Кларка как парня? — тихо бурчу себе под нос и шлепаю ладонью по лицу. — Я точно сошла с ума. Он убийца, маньяк и зарезал пятнадцатилетнего парнишку у меня на глазах. Ему нет прощения, — тараторю и поднимаюсь по пожарной лестнице наверх, — он псих, у которого промеж ног мини-барахолка, — сдерживаюсь, чтобы не усмехнуться из-за представления того, как Нейтан, словно кроликов, достает из штанов всякую ерунду одну за другой.

Отлично, отвлечься весьма получается. Дохожу до последнего четвертого этажа и сталкиваюсь с другой проблемой — лестница заканчивается, а за место нее идет другая, которая прикреплена к стене, ее длина приблизительно пять-шесть метров. Смотрю вниз и сглатываю ком. Не то, чтобы я боюсь высоты, но да — меня трусит, как ненормальную. Прикидываю, не сорвусь ли, когда буду лесть и, изобразив руками, как стану взбираться, хватаюсь за первую попавшуюся ступень, ставлю ногу, подтягиваюсь, взбираюсь на следующую. Лестница немного шатается из-за того, что уже старая, и моментами проглядывается ржавчина, но держится крепко. В отличие от меня, которая каждую секунду теряет самообладание, ругается под нос и снова заставляет себя не оглядываться вниз и лезть дальше. И на кой черт меня поперло именно на крышу? Преодолев страх и забравшись на ровную поверхность, отхожу подальше от края, потому что начинают дрожать коленки. Здесь прохладно и дышится проще, а еще темно и никого нет, ну разве не сплошные плюсы? Только вот... Далеко не самые лучшие мысли оставляют за собой эти наблюдения.

Свистящий ветер в спину подталкивает меня к краю, трепя мои спутанные волосы, да объемную ночнушку. Интересно, а что со мной будет, если я спрыгну? Это же всего лишь четвертый этаж, верно? Даже несмотря на то, что ощущается как пятый. Человек ведь не всегда умирает с такой высоты, да? Холод бесстыдно прокрался под подол юбки еще на шаткой лестнице, но только сейчас его прохлада существенно ощущалась на покрытых мурашками бедрах. Ты же хотела, Мишель, свежий воздух, получи и распишись. А ветер все не замолкал. Ноги уже стали ближе к пропасти, и сердце набирало обороты, готовясь вот-вот выпрыгнуть. Страшно, но свободно.

Ну же, ты так этого хотела, тут тебя никто не остановит — шептал мне дразнящий голос ветерка или может мною приобретенная галлюцинация. Я уже ни в чем не уверена, если честно. Когда носок тапочка начинает чуть свисать с крыши, проходит мандраж, а ощущение нахождения на грани жизни и смерти вызывает интерес.

А как бы скрыли мою смерть? Школьница, лежавшая в психушки, которой угрожали и не пытались помочь, здесь ее никто не лечил и, судя по всему, не пытался, чертовщина начинала сводить ее с ума; она видела смерть, причем и ту, что наступает и ту, что ходит с косой, но в ее случае — с лезвием; она не понимала, почему убийцу защищают, а от жертв по-тихому избавляются; она оставалась слишком наивна и глупа, ведь если бы не тот случай, ее бы тут не было, но теперь эта девушка наконец избавила себя от проблем, позволив телу рухнуть на бетонную тропинку. Она обрела свободу.

Неверное, именно так я и хотела, чтобы звучала аннотация к статье с моей смертью. Но ее не будет. Пока стою на ногах, пока край крыши остается всего лишь краем крыши, а сердце бьется в груди, я не позволю себе сделать этого. Все не потеряно, и мои дурные мысли не конец света. Все наладится, я снова ощущу себя лучше и забуду об этом нелепом случае. Делаю шаг назад, опустив голову. Этого не повторится. Я докажу себе, что не хочу умереть, что буду жить. Я сильнее, чем думаю. Еще рано покидать этот мир, когда есть неоконченные дела...