2. Небезопасный этаж.
Перед прочтением не забудьте поставить звездочку.
_______________________________________________
— Стоп, что?
Мое лицо выражало самый большой шок среди возможных. Какой еще нафиг маньяк? Это шутка для новичков-лузеров? Лина продолжила:
— Это правда, здесь убивают людей. Это делает кто-то.
Хотела бы ее понять, но слова больше походили на абсурд. Нет, я понимаю, мы находимся в психушке, и по соседству с нами «адекватами» живут реальные психи, но, чтоб маньяки... Бред, ей Богу.
— Хорошо, ты можешь думать, что мы сошли с ума, — спокойно разъясняет Нора ровным голосом, — но от этого сказанное не станет ложью. Уже были подобные случаи и, скорее всего, будут еще. Все жертвы впадали в кому, а через некоторое время умирали. Причем причина их смерти — не инсульт или инфаркт, а весьма «стандартное» убийство. На их телах были серьезные повреждения.
Лина вздрогнула, ее пальцы охватил тремор, а дыхание сбилось, судя по тому, как резко она вдыхала и выдыхала воздух.
— Прости, — сказала ей Нора, через сжатые зубы и снова посмотрела на недоуменную меня, — ее брат раньше лежал здесь с нами, только в соседней палате, но... Его тоже коснулся этот кошмар. Его тоже убили, понимаешь? — жалостливыми глазами вопрошала Нора.
Мне бы хотелось, чтобы все это оказалось не больше, чем выдумкой, но состояние Лины твердили об обратном. Трагедия коснулась ее семьи, к тому же жизнь близкого человека была отнята фактически из под носа, не удивительно, что теперь она такая замкнутая и необщительная. Даже не могу представить, сколько еще ей придется здесь проторчать, прежде чем она сможет вылечить все свои траблы.
— Мне жаль.
Эти сухие слова — максимум, что я смогла из себя выдавить. Лина слабо кивнула, думаю, принимая мои хилые соболезнования. Нора тяжело вздохнула, потрепав по плечу раскисшую соседку.
— Я не знаю, как это работает, казалось бы, в начале умирали лишь ребята из корпуса «В», а позже выяснилось, что месторасположение не важно. Мы думаем это кто-то из «неадекватов».
— Если это правда, то почему врачи не бьют тревогу, их что все устраивает?
Инь и Янь переглянулись.
— А еще мы думаем, что как раз-таки врачи и покрывают все эти убийства, — разоткровеничалась Нора.
Меня передернуло. Это не может быть правдой, нет... Какое-то чертово кино. Почему я вообще в главных ролях? Страшно... В голове прокатились уже все возможные стадии осознания, если мед персонал закрывает глаза на то, что происходит у них под боком, значит не жди от них помощи. Если, черт... Если это все же окажется правдой, выходит они последние, кому можно доверять, а если убийца сам выйдет на свет, то что? Притворятся слепыми или выколят себе глаза? А вдруг кто-то из них и есть маньяк? Вдруг это психиатр? Спокойный, улыбчивый, разговаривает на равных. Вдруг это все — способ обмануть жертву? Но как тогда выходит, что они все впадают в кому?...
— Мишель, Мишель! — трясет меня Нора, вырывая из нездоровых раздумий.
— Все в порядке, просто задумалась, — неубедительно бурчу в ответ.
— Будь осторожна, на всякий случай, — пожелала Нора и слезла с моей койки, следом за ней сошла и Лина.
Голову перегружал склад из возможных версий моей смерти. Святая капуста, даже находясь в таком положении, я не переставала думать об отходе в иной мир. А может сама судьба послала мне эту психушку и маньяка? Забавные однако у нее суждения.
Чтобы отвлечься, Нора зовет нас всех в комнату отдыха, поиграть в настолку или посмотреть телик. Я снова замечаю ту старушку, что сидела в кресле и вязала, только сейчас ее появление здесь вызывает во мне смуту.
— Разве этот этаж не для молодежи?
Нора прослеживает за моим взглядом, кивает.
— Так и есть. Она здесь не лечится, а присматривает за внуком, вон, — соседка указывает пальцем в сторону мальчишки, что сидел за столом, тихо рисуя.
Он не обращал внимания ни на кого и не отрывал глаз от листка бумаги, даже когда мимо него неслись какие-то дети лет десяти. Возможно, у него аутизм, а, возможно, хорошая концентрация. Даже не удивительно, что при первом появлении в этой комнате, я не заметила этого юного аутсайдера, которому на вид не больше семи.
Мы проходим к столу и садимся рядом с ним, но одного взгляда на его рисунок мне хватило, чтобы понять — передо мной больной шизофренией. Снова передергивает, и это перестает быть каким-то совпадением. Постоянно после той неудачной попытки распрощаться с жизнью, меня бьет словно слабым током по коже. Неужели это одно из последствий? Пока сижу, глядя на шахматную доску, девочки играют. Помнится, в школе у нас была такая, и даже существовал шахматный клуб, но я в нем не состояла, скорее, как зритель-любитель наблюдала за партиями на больших переменках в спортзале, ведь, где, если не там, есть вся белиберда? Нора — за белых, Лина — за черных, в этом есть даже небольшая ирония, во-первых, из-за цвета их волос, а во-вторых, если брать в расчет, что белые ходят первые, так и у них: Нора задает темп, Лина подхватывает. А я — лишняя деталь в головоломке. Господи, о чем ты думаешь? Неосознанно прячу глаза за ладонью.
— Мне нужно в туалет.
Нора, не глядя, кивает, и я встаю из-за стола, быстрым шагом направляясь к выходу из комнаты. Снова чувство, что ты балласт на плечах других, возрастает во мне. Наверное, единственное от чего меня надо лечить, так это от плинтусной самооценки и вечных загонов. В коридоре царит затишье, все либо в палатах, либо в комнате отдыха, либо гуляют, как оказывается прогулки могут осуществляться даже до обеда. Мои гулкие шаги режут тишину, ровно до тех пор, пока я не оказываюсь у порога в общий холл. Ну и что я тут забыла? Уже разворачиваюсь, чтобы вернуться обратно, как слышу какой-то непонятный звук, похожий то ли на мычание, то ли на стон, и раздается он как раз-таки из корпуса «В».
— Черт побрал мой интерес...
Делаю несколько неуверенных шажков вперед, останавливаюсь, прислушиваюсь, теперь помимо этого я слышу еще кровь, стучащую в висках. Как же страшно идти туда, но с другой стороны мне всегда было интересно, как все у них там выглядит. Пока мы с медсестрой шли к кабинету психиатра, я не могла все рассмотреть потому, как сильно боялась и думала то о том, что хочу побыстрее закончить сеанс, то о том, что хочу поскорее покинуть эту половину этажа, а в данный момент сама без какого-либо пинка под зад кралась в эту часть.
Пожалуй, я нашла место, куда постоянно деваются медсестра. Раньше белая дверь по правую сторону, (если стоять лицом к корпусу «В»), не сильно выделялась от той же стены, поэтому казалось, что это кладовка, но теперь, когда она приоткрыта, я вижу внутри двух медсестер: старшую — ей около сорока, и младшую, ту что вечно ходит с недовольной миной. Сейчас она выглядела расслабленной в кресле-мешке, смотрящей какую-то заядлую передачу по телику, пока другая, поставив электронный чайник нагреваться, начала возню с чашками и ложками. Они о чем-то болтали, но достаточно тихо, так что унюхать их разговор не выходило.
Зато нечто другое было мной замечено. Слабый запах табака. Нет, я не курила до психушки, хоть и пробовала как-то, но лишь от одного дыма меня затошнило. Сейчас этот запах смешивался со спертым воздухом и медикаментами, витавшими в психбольнице по всему этажу.
На цыпочках пройдя полуоткрытую дверь, я последовала дальше. Да хранит Господь мою тушку, и пофиг, что не православная. Войдя в темный просторный коридор, тут же ищу объект этой самой раздражающей нос вони. На мысленный вопрос «зачем?», так же мысленно отвечаю «за поворотом» и поворачиваю налево. Женский молящий визг, заставляет все мое тело вздрогнуть, а кожу покрыться мурашками, потому как вопль раздался за дверью в левой стороне корпуса, неподалеку от кабинета психотерапевта. Ноги несли дальше, и чем глубже я заходила в темный мрак, тем сильнее был запах сигарет, пока не уперлась в одну из палат с открытой дверью. При виде неподвижно лежавшего тела, и некоторых аппаратов, стоящих у койки, живот неприятно скрутило. Это был тот самый человек, про которого мне рассказывали девочки. Человек, впавший в кому.
— Нравится наблюдать за мертвецами?
Снова вздрагиваю от неожиданности, только на этот раз из-за голоса, твою ж дивизию, скажите, что я ошибаюсь... Но, повернув голову вправо, понимаю — ни фига. Прищуренные глаза из-за темноты, в которой я стою, пилят меня, словно анализируют мою персону насквозь. Цвет их мне разглядеть не подвластно, но догадываюсь, что они были бы завораживающими. Парень сидит на подоконнике, поставив на него одну ногу, а другую, оставляя свисать, еле касаясь носком тапка пола. Спиной опирается на стенку, а меж пальцами держит сигарету, под моим неотрывным взглядом, Кларк зажимает сигарету губами, но спустя секунды убирает ото рта и, запрокинув голову, выдыхает к потолку; видимо, потеряв всякий интерес ко мне, переводит скучающий взгляд на вид из окна.
Я еще раз бросаю взгляд в сторону палатки на умиротворенно лежащее тело мальчишки и понимаю, что он мне кого-то напоминает, но кого? Решив не грузить больше свои глаза этим печальным зрелищем, подхожу чуть ближе к Кларку, но все равно держу приличную дистанцию на всякий, так сказать, случай. Ему все также плевать на мое присутствие, лишь сигарета, да дым волнуют его.
— Где ты их взял?
— Наколдовал, — спустя долгие секунды отвечает он, — веришь в магию?
— Нет.
— Жаль, смотри, — и он демонстрирует старый, добрый фокус с исчезновением большого пальца, якобы отсоединяя его другой рукой и возвращая на место.
— По тебе плачет Хогвартс.
— А мы разве не в нем?
Кларк тушит сигарету об оконную раму и прячет окурок в ямку под неровным куском расколотого подоконника, где в придавленном состояние лежат остальные.
— Был один здоровяк здесь, Бинни звали, — Кларк хлопает по осколку, — его рук дело.
— Зачем он это сделал?
— Мистер Янг прописал ему ряды успокоительных, а он не хотел их принимать, считая, что здоров, и ему без всякой добавки в крови прекрасно живется. Но его никто не спрашивал, целью врачей всегда будет довести пациента до идеального по их меркам состояния, так что им насрать, чего ты хочешь и будешь ли делать. Особенно это касается тех, кто лежит в этом корпусе. Бинни противился и его закололи какой-то дрянью ночью, мы жили в одной палате, так что я видел это собственными глазами. На утро прежнего веселого здоровяка под метр девяносто уже не было, лишь бушующий амбал. Он сносил все на своем пути, переломал деревянные табуретки в нашей палате и головой проломил эту часть подоконника, — Кларк снова похлопал по тому месту, — а после умер. Его череп был проломлен, но это и не удивительно, разбить бетонный подоконник дорогого стоит.
— Какого это видеть, как люди, с которыми живешь бок о бок, умирают?
Я прибывала в небольшом потрясение и замешательстве от его истории. Выходит, тут даже врачам доверять нельзя? Боже милостивый, выпиши меня из этого дурдома, мысленно возвела руки у груди и закрыла глаза, молясь, а на деле просто неотрывно пилила спокойно развалившегося на подоконнике, который послужил источником смерти его соседа по палате, парня. Походу, Кларка не сколько не смущало произошедшее здесь, он всецело выглядел так, словно ничего необычного не случилось, будни, так сказать. Большую часть времени, что мы говорили, он глядел куда угодно, но не на меня, будто я была ему противна или не интересна, да и слова его звучали сухо и безжизненно. Подкрадывалось подозрение на то, что Кларк сейчас тоже сидел на таблетках.
— А какая мне должна быть разница? — он усмехается.
Его профиль при дневном свете из окна выглядит достаточно утонченно и сказочно, с такими прекрасными чертами лица он вполне мог бы быть фотомоделью, но оказался здесь.
— То есть тебя это не пугает? — глупо, а спрашиваю, даже несмотря на то, что ответ дан в его скучающем взгляде.
— Смерть естественна.
Вопль раздается из левой от меня комнаты, и я шарахаюсь. Да что же они тут все орут, как резанные? Смотрю на Кларка, потом на коридор, вижу надвигающуюся тень и прячусь за угл. Так что тот, кто подойдет к этой палате, увидит меня только в том случае, если посмотрит в противоположную сторону. Топот становится сильнее, и две медсестры появляются на горизонте, завидев парня, молодая выставляет руки по бокам и грозно смотрит на него, а Кларк широко улыбается в ответ, да качает ножкой. Медсестра заходит в палату вслед за старшей и закрывает за собой дверь. Кларк глядит на меня все с той же улыбкой.
— Какая глупая, на твоем месте следовало бы делать ноги.
— Почему? — громким шепотом спрашиваю я, и он как будто включается в игру, наклоняется чуть ближе и ладонью загораживает рот с правой стороны так, словно сейчас поведает мне тайну.
— Потому что «адекватам» нельзя тут находиться, — он ухмыляется и убирает руку.
Это прозвучало больше как насмешка, и, судя по его самодовольному выражению лица, так оно и есть.
— Почему она так на тебя посмотрела?
Кларк не постеснялся ответить не шепча.
— А ты думаешь, что одна тут такая с хорошим нюхом? После я все равно буду выполнять какую-то работёнку. — Отмахнулся он. — И тебе не кажется, что ты несколько наглая и сумасшедшая? Врываешься куда не надо, так еще и осуждающими вопросами разбрасываешься. Случаем, не хочешь пополнить этот корпус еще одним психом?
— Мы все тут психи.
— Твоя правда.
Дверь открывается, вопля больше не слышно, лишь какой-то приглушенный разговор старшей медсестры и пациента, младшая выходит в коридор, и я вдавливаюсь в стенку в надежде, что она меня все же не заметит, девушка вновь обращает внимание к Кларку.
— Заканчивай с этим, проблем тебе и так не обобраться, не вижу смысла усугублять.
— Мистер Янг знает, все гуд, — он соединяет указательный с большим в кольцо и через него глядит на медсестру, та закатывает глаза и, цокнув языком, уходит.
Тут же на пороге появляется и старшая, она окидывает Кларка внимательным взглядом.
— Что-то стряслось? — спрашивает она.
— Да нет, жив-здоров, а тот походу скоро лапти откинет, — указывает вперед, ей за спину, и я могу лишь предположить, что он показывает на палату, где лежит мальчик в коме.
Медсестру передёргивает, она несколько раз моргает и тревожно рукой касается крестика на шее, делая несколько глубоких вдохов и выдохов, словно успокаиваясь от резкого испуга, а этот Чеширский Кот улыбается в тридцать два зуба.
— Всего хорошего, Нейтан, — молвит наскоро она и уходит, отставляя за собой эхо из стуков балетками о пол.
Так вот как тебя зовут... Нейтан Кларк. Я выдыхаю, ощущая, как в груди сильно колотится сердце. А Нейтан уже держит в руках новую сигарету, ну прям как кролика из шляпы вытаскивает. Видимо его интерес к моей персоне окончательно пропадает, потому как он закрывает глаза, а руку с сигаретой кладет на коленку. В голове тут же воспроизвелись его недавние слова брошенные и мне и медсестре.
— Что ты имел в виду, когда сказал, что мне нравится подсматривать за мертвецами?
Он закатил глаза и многозначительно посмотрел на меня, стряхнув пепел на пол.
— Во-первых, не «подсматривать», а «наблюдать», во-вторых, то и имел. Тут нет скрытого подтекста. В-третьих, неужели, ты не просвещена в банальные мелочи этого этажа?
Столько осуждения и пассивного яда было в его словах и взгляде, что я уже успела пожалеть вообще о том, что пришла сюда. Но не убегать же, поджав хвост, правда?
— Я слышала, что на этаже есть маньяк, моя соседка рассказала мне об этом, этот человек убил брата другой моей соседки, поэтому-то я спросила: не пугает ли тебя это? Но, как вижу, тебе хоть бы хны.
— Маньяк? Интересно. А я-то думал, их во время комы дух какой-то сокрушает, ну знаешь, как в фильмах ужасов или психологических триллерах на основе мистики.
— Очень смешно наверное, вот так жить и не догадываться, что уже завтра можешь умереть по чей-то прихоти.
— А тебе не кажется это бредом? Кто-то убивает людей? Допустим, но как ты или вы объясните то, почему они все до единого попадают в кому?
Его взгляд стал другим как и поза, моя паранойя кричит мне уходить, Боже, и как я только могла позабыть о том, что нахожусь в корпусе «неадекватов» и разговариваю с одним из «сложных случаев»? Неужели у него есть какой-то нездоровый интерес ко всей этой паранормальщине? Глаза хищника следят за мной, насмехаются, но не отпускают, не позволяя даже отвести взгляда. Он прав. Как обьяснить их комы, после которых они умирают неестественным путем? Я и сама об этом думала, но ничего путевого на ум не приходло. Нейтан зажимает в губах сигарету, втягивает едкий дым и выдыхает через ноздри, и снова улыбка Чеширского Кота.
— Вот видишь, никак, — он смотрит на свою руку, будто на ней есть часы, хмурится и кривит губы, — птичка напела, что скоро время обеда, если не хочешь попасть под внимание остальных, советую, уматывать отсель.
Кларк слазит с подоконника и идет вперед по коридору, исчезая с поля моего зрения. Я бегу за ним.
— Куда ты? — кричу ему вдогонку.
— К Мистеру Янгу, куда еще?
Он не оборачивается, даже не бросает на меня взгляда, когда я ровняюсь с ним, шагая нога в ногу; его шаги достаточно размашистые, и хоть он меня всего на голову выше, поспевать за ним получается с трудом. Мы доходим до развилки, и Нейтан так же без оглядки идет в нужную ему сторону.
Как по предсказанию это Чеширского чудика из каморки выходят медсестры и начинают сосызвать на обед, у них в руках колокольчики, по которым они стучат металлическими палочками, чтобы собрать основные массы, а уже после более тщательно добирают народ без погремушек.
Кто-то выходит из палаты около меня, и я вздрагиваю; упомяну Бога еще сто пятьдесят раз только за сегодняшний день, чтобы пережить свой бесконечный страх. Но походу девушка не обращает ко мне никакого внимания, следуя в направлении к холлу, я хвостиком зачесываюсь за ней.
Старшая медсестра, как я поняла, постоянно обслуживает это крыло, потому и сейчас вижу, как она, держа в руках поднос с колокольчиком, а в другой — палочку, идет прямо по коридору, но не сворачивает налево, бросает лишь кроткий взгляд на людишек в коридоре и движется, словно по течению. Мы с моей спутницей выкарабкиваемся в общий холл, и я нарушаю наш паровоз из двух вагонов.
Обед проходит как и всегда, только в этот раз соседки спрашивают, не утонула ли я случаем в сортире? На что я наигранно хохочу, поддерживая обстановку дружелюбности и ем свой невкусный суп. Никто из нас больше не спешил разглагольствовать о мальчишке, попавшем в кому или о других подобных случаях, но заместо нашей тройки это делали другие. Девочки, сидевшие с нами за одним столом (им около двенадцати), перешептывались о том, кто был бы следующим, поглядывая на соседний ряд.
— А что девочки не умирали?
Возможно, мой вопрос звучит довольно резко и бестактно, учитывая, что я врываюсь в чужую беседу, но любопытство возвышалось над моралями уже не в первый раз. Все парни, да парни, а что насчёт женского пола? Пять пар глаз мигом уставились на меня, а вместе с ними полная тишина за нашим столиком, да и за столом перед нами тоже некоторые «уши» замерли. От осознания, что я привлекла такое количество внимание к своей персоне, стало не по себе. Ну вот кто тянул меня за язык?
Низкорослая девчушка с короткой стрижкой и в очках, делающих ее глаза большими как пяти рублевая монета, очнулась от ступора первее подруг.
—Нет, таким образом нет.
— А каким? — не угоманивалась я, ей Богу, хоть рот зашей, и где мои тревожные мысли от общения с людьми? По-видимому, осознание, в каком месте и положении я нахожусь, делало меня чуть смелее и общительнее.
— Прошлая медсестра была найдена в каморке, где они обычно все вместе отдыхают. Их было трое: та старшая медсестра, — она указала на проход, где контролируя обеденную процессию, опиралась плечом о косяк двери женщина с золотым крестиком на шее, — ту, что убили и другая. Она была из новеньких, поэтому на ее смене случилось только два убийства, из-за второго она и уехала, ладно пациенты друг друга, но на мед персонал наподать... Ее можно понять, не каждый бы такое вынес, и она не смогла. В день, когда убили Нáтали — это имя погибшей, остальные медсестры были на прогулке вместе с ребятами с этажа. Всех подробностей мы не знаем, но один парень рассказал, что по проведенной экспертизе и некоторым другим наблюдениям ей пробили легкое хирургическими ножницами, мол, удар пришелся со спины, и на щеке выцарапана пентаграмма.
— Так на этаже гуляет какой-то шизик, который к тому же поклонник Дьявола?
— Это не смешно, Мишель, — серьезно сказала Нора.
— Я и не смеялась, лишь констатирую факт. Или я не права?
Мне был не понятен этот упрек, но, возможно, из-за того, что я здесь меньше всего нахожусь, они еще какое-то время будут считать, дескать, я не воспринимаю их в серьез.
Доев, мы готовились встать и уйти, обсуждать ведь можно и без посторонних ушей, но мое внимание вдруг привлекло появление Нейтана. Он появился в проходе, и старшая медсестра уступила, отойдя в сторону, но Кларк не обратил на нее абсолютно никакого внимания, в столовке в стене было окошко, через которое выдавали обеды на подносе, он побрел туда. Спустя секунды, что Нейтан постукивал пальцами по потрескавшейся стене, ему протянули поднос, на котором теснились тарелка с супом состоящая на восемьдесят девять процентов из пресного бульона, семь процентов картошки, нарезанной неровными кубиками, и на четыре процента из морковки так же небрежно нарезанной; кусок деревенского хлеба — наверное, единственное вкусное из всего рациона — маленькое блюдце со свеклой и какое-то сомнительное овощное рагу, к сожалению, без мяса. Честное психичное, хотелось уже поесть хоть немного мяса. Я не какой-нибудь там веган, чтобы не есть его и жить не тужить, мне оно необходимо, хотя бы немного курицы в бульоне этого проклятого супа, и мир казался бы ярче.
Нейтан прошел к своему ряду и сел там, где было абсолютно свободно. Наверное, он — отшельник, подумалось мне, хотя... Те ребята, с которыми он играл, были его друзьями, да не... Навряд ли ведь сейчас один из них сидел за самым первым столом и даже бровью не повел, когда на горизонте возник Кларк. Но заметила я не только это... Его сторонились и подростки за соседними столами, словно Нейтан пугал их или вызывал ужас, впрочем, парню, по-видимому, было наплевать на эти неприкрытые неприязнью взгляды, он молча ел, не отрывая глаз от тарелки.
Забыв о соседках, черт меня понес за его столик, клянусь, в этот момент в свою спину я услышала жалобное: «Мишель...» не знаю от кого, но и вниманием со стороны других ребят я не обделилась, стоило мне взглянуть на девочек, сидящих за нашим рядом, но через стол от нас. Их словно спохватила тревога, а вишенкой на торте послужил страх, обнимающий своими цепкими ручищами и не выпускающий из них до самого конца происходящего, а я ведь всего-то решила к кому-то подойти. Чувствовала себя не в своей тарелке до тех пор, пока не пресекла растояния от нашего до одиноко стоящего стола парня.
К счастью, сидел он не на краю, а через стул, так что я отодвинула крайний и уселась на него. И снова ноль внимания, лишь его рука сжавшая покрепче ложку. Что ж, хотя бы это.
— Ты быстро.
Случайно столкнулась взглядом с одной из троицы, что сидели во время обеда с нами за столом, и увидела как она одними губами шептала: «уходи», перевела взгляд на повернутую ко мне спиной, и накрывшей рукой голову, блондинку рядом и узнала в ней Нору, о выражении лица Лины я бы промолчала, там глаза по пять рублей, и рот приоткрытый, ну прям как в фильме ужасов, когда главная героиня видит призрака, а увидела она всего лишь меня... Или не меня... Прищурилась, чтоб понять наверняка и ведь поняла — ее взгляд был обращен к моему соседу, с которым мы сидели чуть ли не плечом к плечу.
— Какого хрена? — с желчью шипит на меня Кларк, не глядя. Рука его замерла над тарелкой, держа пустую ложку.
Я нисколько не поняла его злости и раздражения в мою сторону и еще больше успела пожалеть, что сделала это. И что меня вообще сподвигло припереться к нему, ведь мы с ним знакомы от силы нет ничего? Но ноги сами поволокли мое непослушное тело к этому ряду, возможно, я просто полелеяла надежду найти общий язык с кем-то не из нашего корпуса, и Бог мне судья, что поставила ставки на Нейтана Кларка.
— Уходи, — твердо и враждебно он посмотрел в мои глаза своими хмурыми изумрудными, такими спокойными на первый взгляд, но если присмотреться то помимо своего отражения можно увидеть в них и огонь. Языки пламени зеленого костра, играющие в жестокие игры с теми, кто их заметит; точящими ножи и зажигающими факела.
— Что-то не так?
Он бросил ложку в тарелку, отчего раздался характерный звук столкновения, и развернулся ко мне корпусом, скрипя стулом и отодвигая тем самым его немного назад; несколько пар глаз обратили к нашему столику внимание, и по столовой прошлась волна напряженной тишины. Боковым зрением я заметила, как старшая медсестра испуганно дернулась в нашу сторону, но младшая ее остановила. Оборачиваться на соседок я даже не стала — не могла — все мое внимание привлек к себе жуткий Чеширский чудик напротив.
Кларк молчал, молчала я.
Тишина билась о стены.
Страх окутывал меня,
Паникой стягая вены.
Он глядит в мои глаза,
И я вижу в них погибель.
Не свою, других людей.
Будь ты проклят, мой мучитель.
Невидящим взглядом я смотрела на него, а сердце все сильнее раздирало грудную клетку своими бешеными ритмами. Почему мне страшно? Почему мне так страшно находиться здесь? Почему я вновь хочу исчезнуть?
И снова мой силуэт у открытого окна, пульс настойчиво стучит в висках, еще немного и пробьет их головной болью, вечно попутствующей с ним. Свобода. Высота. Да, всего пятый этаж, но, учитывая мой страх перед высотой, этого более чем достаточно. Закрываю глаза: тихие напевания птичек за окном; а позади гулкое шипение чайника, щелчок и он выключается, помнится, я планировала попить своего любимого черного чая перед полетом; где-то за стеной раздается бубнеж старого телика с легким посвистыванием при включение и вечным, занудным теле-шоу «Кто хочет стать миллионером?». Открываю глаза, и обострение всех окружающих меня звуков проходит. Я снова в кругу тишины и боязни... Боязни за жизнь...
— Настоятельно не советую больше так делать, — вторит Кларк, и мне хватает этого, чтобы одним рывком подняться и уйти.
Понятно. Он не терпит публичных вмешательств в свой покой, отделенный невидимой лентой от окружающего мира, и я его понимаю и не только понимаю, а теперь еще и боюсь. Пересечь очерченную зону дозволенного мне не безопасно, по крайней мере не с тем, кто относится к классу «неадекватов», поэтому я позорно сбегу, как крыса с коробля, но только ради того, чтобы защитить себя. Меня никто не осудит и даже не подумает об этом, поскольку всем здесь лежащим известно чуточку больше о неком отстраненном ото всех отшельнике по имени Нейтан Кларк. Сувать руку в чужое гнезно и наивно считать, что тебе ее не откусят — моя первая ошибка. Чем меньше я их совершу, тем целее буду, а до тех времен моим центром внимая станет Чеширский чудик из корпуса «В».
***
— Ты походу с ума сошла! Это безумие!
Нора ходила кругами по комнате во время тихого часа, ей как будто было плевать, что ее могут услышать медсестры. В то время Лина тише травы сидела на своей кровати, поджав к груди коленки и обвив их руками. Она смотрела то на меня, то на неуспокаивающеюся подругу и не произносила ни слова с момента, как мы вернулись обратно. Зато ее глаза говорили яснее любых красноречий.
— Чем ты думала, когда к нему подошла? Что за импульсивное решение «найти друга среди конченных психов»? — все никак не угомонивалась Нора.
В моей голове совершенный пустырь без единой свежей травинки из трезвой мысли. Чем я думала? Да наверное тем же местом, коим сажусь на сидушку унитаза. Мне казалось, что все пройдет спокойнее, быть может Кларк отпустит какое-то нелепое замечание в мою сторону, а дальше что? Я ведь даже не имела понятия, о чем с ним говорить, просто вломилась в его уединенный покой с самим собой, и думала, что выйду из него не замаравшись. Самоотверженная глупица, ведь если старшая медсестра так спохватилась, то куда лезла такая неопытная, наивная дурочка в виде меня?
— Почему вы все так его шарахаетесь?
Лина вступилась за меня:
— Нора, она ведь не знает, нам стоило сразу же ей рассказать, не гони.
Я выразила небольшую признательность моей немногословной соседке и вернула взгляд к другой, более болтливой. Нора выдохнула, опустив руки и сгорбившись, признавая таким образом некое поражение.
— Ладно, наш косяк, но все же, прежде чем я тебе расскажу чуть больше о нем, зачем ты полезла к Кларку? — она села на мою койку, наклонив голову набок, в то время как я сидела в похожей позе, что и Лина.
— Не знаю, скажу лишь то, что мы немного поболтали в коридоре, — «а в каком, вас не касается» мысленно добавила я. — Откуда же мне было знать, что он окажется еще тем ненормальным?
— По разговору с ним? — с издевочной интонацией предложила Нора, скривив лицо.
— В тот момент он был достаточно спокоен, разве что отшутился пару раз.
— Это и не удивительно, — фыркнула Нора, — он же на таблетках.
Мои брови, кажись, подлетели чуть ли ни к корням волос, ни столь от удивления, сколько от недавней догадки.
— Да, — подтвердила Лина, —;Мистер Янг прописал ему нейролептики для снижения агрессии и буйства.
— Считай, ты просто попала под фазу, когда он вышел из под воздействия лекарства.
Глаза мои находят точку в двери за спиной Норы, не двигаясь и не произнося ни звука, я пытаюсь сравнить оба его сегодняшних состояния. Ну конечно! Вот поэтому он тогда, сидящий в расслабленной позе на подоконнике, был такой маниакальный с ветренной головой, а к концу нашего разговора и вовсе перестал на меня реагировать; значит ли, что он просто не хотел лишний раз смотреть на кого-либо, чтобы не раздражаться, особенно перед походом к психиатру? Не ясно, но вероятность правоты этих размышлений все же имела место быть.
— Так, что ты хотела мне о нем поведать?
Плечи Норы заметно напряглись, а на выдохе она дёрнула ими назад, расслабляя.
— Ты же ведь не знаешь, из-за чего Кларк попал сюда? — получив мой отрицательный кивок, она продолжила. — Я так и думала. В общем... Не с проста его положили в отделение к «серьезным случаям». Когда Кларк попал в психбольницу, его под руки волокли два санитара мужчины с этажа ниже, на лице у него была какая-то маска, больше напоминавшая намордник и дрыгался он, словно обезумленный — сопротивлялся. Не знаю, как его только доставили сюда, но выглядел он отстойно. Прости, лично я этого не видела, рассказываю только то, что мне самой пришлось узнать от прошлой девушки, которая лечилась здесь еще до нас, — Нора указала большим пальцем на себя с Линой, — так что за достоверность не ручаюсь, но она рассказывала мне все это с такими испуганно мечащимися глазами, что сложно было не поверить. На чем я остановилась?... А, короче, по приезде его тут же отвели в процедурную, это та самая маленькая дверца в общем холле, с виду не приметна, но увидишь, что таится за ней, говорят, о смерти будешь просить.
Я подумала, что уж не столь-то и прочь ее посетить, если это наконец обеспечит мне выход на тот свет, только вот догадываюсь, что вряд ли мне хочется умереть от того, что меня заколят, как какую-то деревенскую свинью на шашлык.
— Кларка туда и повели, ели запихнули, мол, противился как мог; там даже на стене до сих пор царапины от его ногтей остались, погляди на досуге. Ему что-то вкололи и уже в отрубленном состояние направили в отделение «В». Как рассказывала Ками... Это имя девочки, прости, должна была сразу сказать. Короче, Ками вместе с другими ребятами подслушали разговор медсестер, откуда выяснилось, что Кларка доставили прямиком из его дома... В крови... Но, — Нора с нервным смешком выдохнула, ее пальцы забил тремор, и Лина подскочила к ней, обнимая за плечи, — но это была не его кровь, а кровь его родителей и младшего брата.
Мне не хотелось верить в услышанное и сопоставлять пазл в своей голове и уж точно не хотелось слышать следующие слова.
— Мишель, он убил свою семью.