Таинство лукавого

Перед прочтением не забудьте поставить звездочку.
_______________________________________________

Меня положили в психбольницу из-за попытки суицида. Третьего сентября в тринадцать сорок пять. День, как сейчас помню. Я пришла со школы рано, поскольку были сокращенные уроки, да и начало года, а у нас в дыре города старая, добрая школа больше напоминала заброшенный стремный особняк, вот и проходили некие «ремонты». Что точно помню — жуткий мандраж. Это событие планировалось ни день, ни два, даже ни неделю, а несколько месяцев. Если говорить вкратце — дело семейное, а если размусоливать, то не очень-то и хочется вспоминать все свои триггеры.

Жила в многоквартирном здании, и да, был расчет на то, что сбросившись с пятого этажа, разобьюсь на смерть или хотя бы получу настолько серьезные травмы, что умру от переломов или напоровшись на штык в заборе, распорю брюхо, но увы. «Заботливая» соседка помешала своими криками, если бы не моя пугливая от каждого звука натура, то может быть это все же свершилось, а так... Подскользнулась, да обратно на кухню повалилась, как следствие того, что попытка была — ушиб на затылке. Врачи сказали — не страшно, пройдет, но с психическим здоровьем не шутят — и местный психотерапевт направила меня сюда, после долгих разговоров, на которых она терпеливо выпытывала из меня «то, что я не хочу вспоминать», я сдалась и выложила свою больную ересть как на духу, врач вынесла вердикт. Хотя, до сих пор не верится, что родители так скоро приняли решение.

Надежда на их благоразумие угасла в тот момент, когда мы втроем оказались у порога психбольницы, где я должна была госпитализироваться «в лучшем случае» месяц, а если повезет, то хватит и двух недель, на протяжении которых психиатр будет прорабатывать со мной мои траблы, проследит за моим психическим состоянием и, возможно, выпишет что-то, что успокоит «мой внутренний пыл, взывающий к смерти».

Пройдя должные обследования в виде анализов и небольшого опроса без «пристрастий», я все же оказалась в этой ужасной рубашке с висевшими на бедрах штанами. Долго думали над тем, к кому меня определить: «адекватам» или «неадекватам», но, на счастье Божье, оказалась с более-менее нормальными ребятами и с неким страхом и дрожащими коленками поглядывала на соседнее отделение через недлинный коридор, где лежали те самые «забавные». Одного из них я, кстати, увидела как только мы поднялись на этаж и попали в небольшой холл с постом медсестер и отдельной закрытой комнатушкой напротив. По правде говоря, мне одновременно хотелось и не хотелось знать, для кого она предназначалась, но, на всякий случай, молилась в нее не попасть. От главного холла в противоположных направлениях располагаются два корпуса, называемые — «A», «B», в первом лежали адекватные пациенты, то бишь те, кто больше дружили с умом, либо находились на временном лечение от зависимостей, в основном, алкогольных; а вот во втором — неадекватные, те, кому повезло меньше или, как их кличат тут, «сложный случай».

Вот к ним по большей части и относятся как к животным, ведь их поведение совпадает с повадками безумных хищников. На протяжении всего моего прибывания в психбольнице мне еще не раз придется столкнуться с их криками, ревами, истериками и прочим шумом, что исходил от корпуса «В».

Поскольку я прибыла утром, то разговор с психиатром перенесли на завтрашнее утро.

Заселили меня в палату с четырьмя койками, моими соседками стали две худющие девочки с длинными волосами и челками, одна — блонди, другая — шатенка, как и я, правда мои волосы еле доставали до плеч. Сейчас, когда из вещей при мне остались только зубная щетка с пастой и запасное нижнее белье, я ощутила себя до жути голой, особенно в этой убогой пижаме, что была даже не моего размера. К сожалению, свою смогу получить только при следующей встрече с родителями, которую, как поразительно, мне пообещали через недельку.

Пора обедать подступила достаточно быстро, ведь пока мои предки разбирались с макулатурой из кучки документов, которые нужно подписать, я в ожидании сидела в коридорчике, наслаждаясь последними минутами в интернете, ведь теперь мне придется с ним расстаться на целый добрый месяц. Мы с девочками пошли получать свои порции обеда, как не удивительно, но столовая находилась именно в нашем корпусе, и в нее сбегались сразу два, то бишь в такие моменты наша «здоровая» половина делила помещение с конкретными психами. И, о да, я была бы не я, если б не захотела поглазеть на вторую половинку этого бедного общества. Некоторых удалось вычислить сразу же, как их фигуры замаячили на входе в столовку, других было чуть труднее в силу того, что не была ознакомлена с пациентами даже в своем корпусе, но ничего, времени в любом случае — навалом, поэтому спешить некуда.

Хотя, единственное с чем я не могла смириться еще несколько дней так это с тем, что мы все были словно под копирку и ходили в одном и том же. Небольшим отличием у некоторых служили следы от наручников на запястьях, а вот экспонатом для меня послужил парень лет двадцати, которого вели в смирительной рубашке с завязанными за спиной рукавами. Вот тогда-то я и убедилась, что они все же не выдумка кинематографов и не жуткая фантазия, а вполне реальные люди с этими безумными видами.

Отвожу глаза, когда понимаю, что отвратительно некультурно пялюсь на человека уже несколько минут, меня толкают в бок, и это оказывается моя светловолосая соседка — Нора. Она говорит что-то об местных распорядках, но я ее совсем не слышу, даже несмотря на то, что сижу рядом. Мы выбрали столик на восемь человек возле стенки. Вообще они все были одинаковые по размерам, в предачу белые и со стульчиком для каждого, всего было два ряда, левый занимали «адекваты». Я глядела на совсем еще юных парниш, удивительно, но некоторые из них выглядели достаточно прилично и невинно, а сидели по левую сторону. Но долго задерживать внимание на всех мне бы в любом случае не удалось, уже скоро наш плотный обед из безвкусного водянистого супа, кусочка хлеба с маслом и компота, по-моему из персика, хотя могу ошибаться, подошел к концу. Все начали рассыпаться по палатам, и мы, доев, последовали их примеру.

О чем бы вы думали, если бы лежали в дурке на койке каждый Божий день без возможности выйти в интернет, ну или в моем случае в окно? Вот и я не знаю. Валяясь на жестком матраце, начинаешь ценить прежнюю удобную и мягкую кроватку, где можно было по-барски распластаться и тут же уснуть. А тут? Лежу и смотрю в потолок, пока мои соседки дрыхнут. И как им удается тут спать? Я вот прямо сейчас, кажись, слышала, как в соседнем крыле орали так, словно там проходила казнь. Честно, хотелось зарыться головой в одеяло и не слышать этого, мне до сих пор было не по себе. Я до сих пор хотела умереть.

***

То ли чудо чудесное, то ли мои тяжелые мысли умотали меня, но я уснула. А вот проснулась от того, что не обнаружила ни Нору, ни Лину — так звали темноволосую соседку — на месте. Сколько время? Но часов не было. И как я только должна его определять без них? С ума сойти только.

Выйдя в коридор, я столкнулась с развилкой, если пойду налево, то найду продолжение жилого корпуса из еще двух палат, затем поворот направо и что-то там, а если поверну направо, то попаду в общий холл с постом медсестер, той самой запертой комнаткой и выходом в корпус «неадекватов». Но если не доходить до общего холла, то бишь  остановиться у конца своего корпуса, а после повернуть налево то коридор продолжится, и первая комната по правую сторону и будет той самой столовкой. Насколько я могу помнить из заобеденных рассказов Норы, то где-то в нашем крыле присутствует комната отдыха, где все мирно проводят свое время, и мне захотелось ее отыскать. Повернув все же налево, я решила действовать интуитивно: пошла в неизвестном направлении до самого конца и не ошиблась, хотя, чего себя нахваливать? Словно у кого-то другого не хватило бы ума дойти до противоположной стороны корпуса.

В основном в окружении себя я видела лица не старше двадцати пяти, поэтому могу судить, что здесь лежат и дети и взрослые до определенного возраста. Кто-то читал книги, кто-то рисовал, а кто-то играл в поломаные старые игрушки, искренне радуясь им. Одна старушка даже вязала какую-то вещицу из красной и оранжевой пряжи, качаясь при этом в кресле-качалке.

— Неужели здесь и спицы разрешены? — не замечаю, как произношу мысли вслух, испытывая некую несправедливость.

— Только тем, кто ведет себя послушно и не шалит, — раздается бесстрастный голос за спиной.

Я шарахаюсь от испуга и неожиданности одновременно, пока парень, что решил вылезти как черт из табакерки, мелькнул перед моими глазами, не удостоив больше вниманием, протиснулся, не задевая меня, внутрь комнаты. За ним, словно за мамой уткой, пошли еще двое ребят лет десяти, максимум тринадцати. Они сели за какой-то дальний столик, предназначавшийся для настольных игр, рисования или просто для мирной болтовни. Я видела его наклоненную вниз голову с такими же светло-каштановыми волосами как у меня, только у него они были еще и вьющиеся, поэтому забавно закручивались длинная челка с прядками по бокам, и хмурое выражение лица. Внешность вроде бы и обычная, но в то же время в нём было что-то отличительное от тех же парней из моей школы, а, возможно, все дело в его ушах, что торчали как у Чебурашки. Тем не менее понятно стало одно — он точно не присутствовал за обедом. Тогда... Где же он был в это время? Может процедуры?

Задумчиво гоняя мысли, я продолжала мешаться на проходе, очнуться ото сна помог нечаянный толчок под ребра от девочки, что вместе со своей подружкой — полагаю, с соседкой — играла в догонялки. Поэтому, чтобы не получать еще, прошла внутрь. Комната сама по себе была чуть больше моей палаты. Телевизор, деревянный шкаф, стол, диван, кресла, две полки с книжками и одна с настольными играми, в общем весь скудный суповой набор, иначе не назовешь.

Хмурый парень — могу ли я отметить, что первый парень, который со мной заговорил в этой дыре? — сейчас играл вместе с детьми, которых прихватил с собой. Полагаю, они играли в старую добрую «Ходилку»: бросаешь кубик, сколько точек выпало, столько и делаешь шагов. Довольно-таки спокойная игра, возможно, я бы даже составила им компанию, если б ноги не тряслись.

В последнее время меня постоянно штормило от общения с людьми, может это все из-за того, что я уже настроила себя покидать их мир, а после — какой-то тетьке нужно было заорать, чтобы испортить мои планы или наоборот; что если бы от ее крика я все же упала вперед? Думала об этом сотни раз и сотни раз хотела вернуть время вспять, чтобы силой мысли заставить свое тело поступить иначе. Поэтому теперь мне несколько проблематично давалось общение, даже с соседками, ведь с Линой мы так и не заговорили. Она закрыта от всего мира какой-то прочной невидимкой стеной, ломать которую я лишь изуродую свои руки, но все равно не пробью, да и не зачем. Благо Нора отлично с нами обеими поддерживает контакт и выглядит самой жизнерадостной, вообще она упоминала еще вначале нашего знакомства, как только меня подселили к ним в палату, свой срок, что отбывала здесь, и, если мне не изменяет память, уже два месяца. Возможно, это воздействие психбольницы, и Нора потихоньку сходит с ума, но не показывает этого, либо неплохо лечится, правда, я так и не знаю от чего. В принципе понятия не имею, почему мои соседки попали в психушку и каковы их диагнозы, как и они не в курсе моего. Будет забавно, если окажется, что мы — трое суицидников, и нас всех запихнули в одну палату, словно кроликов, мол, смотрите, вы все здесь, а не «там». Постирония от врачей, ничего личного.

Не найдя своих соседок, оглядываюсь на стенки, в надежде увидеть хотя бы часы. И какой, блин, уже час?

Как по волшебству за моей спиной вырастает медсестра. Зовом она собирает всех на вечернюю прогулку в саду, а когда заканчивает, обращает на меня брезгливый взгляд и уходит. Видно, ей совсем не в кайф тут работать, да и выглядит она уж больно молодо, может практикантка?

Нас выводят через специальный выход, ведущий прямиком в сад, и я чуть ли не ахаю. Он великолепен, как для этого места, и расположен на заднем дворе, именно поэтому я не могла бы увидеть его, как только приехала.

Кажется, словно время течёт как-то медленно. Гулянья не приносят должного удовольствия, а уверенность в том, что сейчас действительно вечер попадает под сомнение. Да сколько, черт возьми, часов? Наверняка это привычка, вечно смотреть на циферблат на экране блокировки телефона, не дает мне сейчас покоя. Ведь у меня и телефона нет. Походу, я начинаю понимать, почему наше поколение считают «зомбированным». Всего-то несколько часов без мобилы и с ума схожу.

На небе проглядываются сумерки, и нас созывают внутрь на ужин. Ну слава Богу. Чувствую, что еще не скоро привыкну к отсутствию холодильника со всякими вкусностями и к однообразому режиму. Интересно, в тюрьме также? Не то чтобы настолько важно знать, скорее так... Эпизодическая мысль.

***

Бренный день сменяется бренной ночью и новым бренным днем. Какое классное слово «Бренный», характеризует мою жизнь.

Лежу и гляжу в потолок. Уже пять минут как медсестра проораторствовала, а я все никак не могу заставить себя встать, словно размышления о никчёмном бытие возвратились в полном объеме.

— Харрисон, сколько еще будешь лежать в горизонтальном положении? У тебя встреча с психиатром, — грозится на меня все та же юная медсестра.

Через стон великого мученика и пару-тройку ругательств под нос все же отрываю непослушное тело от жесткой койки. Храни Господь мою ровную осанку еще долгое время, потому как чувствую, что, выйдя отсюда, у меня спина будет прямее палки. Медсестра, скрестив в недовольстве руки на груди, ожидает, пока я закончу со всеми базовыми процедурами, и мы отправляемся в путь. Честное пионерское, надежда, что кабинет психиатра будет в нашем корпусе, угасла, стоило нам появиться в общем холле. Когда моя нога ступила этого практически неосвещенного коридора, из-за лампочки, которая, судя по всему, была разбита кем-то из здешних обитателей, я почувствовала очевидный холодок, пробежавший по моей коже.

— За поворотом и прямо до конца коридора. Подожди на лавочке, сейчас Мистер Янг закончит сеанс с одним... — медсестра оборвала речь, будто не знала, какое сравнение корректнее подставить, но сдалась, — с одним пациентом. — Из палаты через одну от нас, раздался чей-то пронзительный крик. — В общим, давай.

А после подтолкнула под спину и мгновенно покинула меня. Я же продолжила путь в полном одиночестве. Минут пятнадцать пришлось просидеть под дверью, прежде чем ее открыли. И, о Боги смиренные! Это снова тот хмурый парень. Только на этот раз его лицо было абсолютно расслабленно, я бы даже сказала, что неестественно расслабленно. Может он под таблетками? Думаю, вряд ли бы удивилась, окажись это правдой, учитывая, где мы находимся. Следом за ним выходит и сам, полагаю, Мистер Янг.

— До следующей встречи, Кларк, — произносит он и машет на прощание рукой, повернувшемуся к нему спиной парню. Теперь-то я знаю его фамилию. Мужчина смотрит сквозь очки, которые ему очень даже к лицу, на меня, оглядывая с ног до головы, и спокойно улыбается, — Доброе утро, проходите.

Он галантно пропускает жестом руки меня в свое мозгопрочистительное логово, от чего я теряюсь с непривычки, и заходит после, закрывая дверь. Все так же жестом предлагает присесть, а сам усаживается за свой рабочий стол.

— Давайте разберемся сразу на «ты» или «Вы»? — первое, о чем спрашивает меня.

— «Ты», я не так стара.

— «Вы» обращаются не только к тем, кто старше, но это ещё и элементарная вежливость и личные границы.

— Все равно на «ты».

— Хорошо, — говорит мужчина и делает недолгую паузу, — Меня зовут Джек Янг, но пациенты предпочитают просто Мистер Янг, ты можешь обращаться ко мне хоть «несусветный мозгоправ». На «ты» или «Вы» решать тебе. Так что давай начнем.

Я кивнула, но из-за того, что до этого все его представление сидела практически неподвижно, выглядел мой кивок как нервный тик. Мистер Янг перелистнул страницу в открытой папке.

— Мисс Харрисон, верно? Сегодня у нас только первый день так что, не волнуйся, обойдемся без серьезных копошений в голове.

—Можно вопрос? — перебиваю его, а когда вижу согласный кивок, продолжаю. — Каковы шансы, что меня отпустят отсюда как можно раньше?

— Я не могу сказать, плюя в потолок, для установления точного диагноза и необходимых мер нужно время.

— Так я же всего-то совершила одну попытку и ту неудачную, — с досадой хмыкаю, поглаживая перила кресла.

— Вот именно поэтому, чтобы их больше не повторялось, и не возникало в мыслях ничего подобного, нам следует с этим разобраться.

Мистер Янг отодвинул верхний ящик, выудив из него лист «А4» и протянув бумажку мне. Сверху, в самом начале, большими буквами написано слово «ТЕСТ», и меня невольно передергивает. Я быстро гляжу на психиатра, думая, что он не заметил этого, но натыкаюсь на внимательный взгляд. Черт, не хотелось бы, чтобы он себе лишнего понапридумывал, а-то, не дай Божé, оставит тут мою психику коптиться на долгие месяца, тогда уж точно буду сумасшедшей.

— Справишься?

— Но тут ведь вопросы для пятого класса, это шутка?

— Нет, способ проверить твою мозговую деятельность, память, да и в целом чему тебя в школе научили.

Мистер Янг говорил об этом так легко, словно мы два давних друга, устроивших традиционную встречу с пустой болтовней. Я слабо мотнула головой и направила все свое внимание на этот листок. Спустя пятнадцать минут, проведенных в тишине, сдала молча тест и покинула кабинет. Что ж, странный был прием, и я даже не поняла сути этих... Сколько длился сеанс? Минут двадцать? В любом случае, странно.

***

Новый день, новый лад, старые правила. Поднялась, позавтракала, снова пошла к психиатру, поболтали о пустом и каких-то «острых моментах моей жизни», и меня отпустили обратно.

— Лина, — подозвала к себе Нора мою несговорчивую соседку, стоя в дверном проеме. Та, завидев испуганную гримасу девушки, тут же подошла. — Это снова происходит. — Так тихо шепчет она, что мне еле удается зацепиться за слова.

— Это уже переходит все границы, они  должны что-то предпринять... — так же глухо отвечает Лина.

— О чем вы говорите? — смешанное чувство посещается в груди, две пары глаз тревожно смотрят на меня; и тут происходит, нечто непредсказуемое — Лина решает со мной заговорить.

— На нашем этаже происходят несколько... Мутные вещи.

— Ты разве не слышала с утра о том, что один из корпуса «В» впал в кому? — подхватила Нора.

Все что я могу, так это глупо хлопать ресницами потому, как  ни о чем таком не слышала ни от психиатра, ни во время завтрака. Отрицательно верчу головой. Инь и Янь — можно я буду так их называть? — подходят к койке, где до этого безучастно сидела моя персона.

— Здесь происходит какая-то мистика, — заговорщически уверяет меня Нора.

— На этом этаже есть свой маньяк.