6.
Следующим утром Инид просыпается, и перед ней предстают две вещи, которых она ранее никогда не видела, да и не думала, что увидит.
Первое — её исключительная соседка по комнате спит на боку. Уэнсдей всегда спит как труп в публичном мавзолее, но сегодня всё иначе. Технически, Инид может видеть лишь стену перед своим носом. Но, учитывая, что рука Уэнсдей обвита вокруг её талии, их руки сцеплены вместе, а шею обжигает мягкое дыхание, она более чем уверена, что её предположения верны.
Второе — Инид и Уэнсдей делят одну кровать, и Уэнсдей обнимает её так, как столовая ложка обнимает чайную.
Уэнсдей настолько мала, что объятья не совсем похожи на объятья столовой и чайной ложечки. Скорее складывается впечатление, будто она держит за спиной крошечный готический рюкзак; очень мягкий, милый рюкзачок. Её рюкзак вздыхает, двигается ближе и прижимается лбом к затылку Инид.
Уэнсдей Аддамс любит обниматься, тискаться, она обожает человеческие касания. По крайней мере, когда спит. Инид нужно доказательство этому. Она хочет вечно помнить это.
Вытянув руку, она тянется за своим телефоном на прикроватном столике… и ничего не чувствует. Она не на своей кровати, и ей хочется заскулить. Что если такого больше никогда не произойдёт?
С другой стороны комнаты раздаётся странный шумок. Громкий стук, тихий скрип по полу, будто кто-то что-то тащит — и всему этому в унисон звучат тихие постукивания по полу, двигающиеся в её сторону. Инид думает разбудить Уэнсдей и предупредить её, но вместо этого она прикрывает глаза и надеется, что смерть наступит быстро. Нечто плюхается на кровать рядом с ней, после чего судорожные постукивания быстро удаляются. Открыв глаза, Инид обнаруживает свой телефон, лежащий на пледе. Серией постукиваний был Вещь, притащивший ей её телефон. До Инид доходит, что именно поэтому Уэнсдей предпочла спать ближе к двери.
Инид быстро и максимально тихо включает приложение камеры на телефоне. Она осторожно поднимает руку, выбирая подходящий ракурс, и принимается фотографировать. Она делает четыре или пять фотографий, а затем убирает свой телефон и расслабляется в объятьях. Сонный голос Уэнсдей внезапно раздаётся позади неё:
— Если кто-то увидит эти фотографии, я отберу твой маникюрный набор и спрячу его так, что ни ты, ни Вещь его не найдёте. Вы оба никогда больше не будете красить друг другу ногти.
В ответ на угрозу Инид хихикает, и тянет руку Уэнсдей ближе к себе, чтобы та обнимала её сильнее.
— Не понимаю, о чём ты говоришь, мягкое ты солнышко.
— Ты никогда. Не будешь. Больше. Красить. Ногти, — тон её голоса практически сквозит угрозой, но она так и остаётся лежать близко к Инид, прячась в коконе из волчицы, чёрного постельного белья и пледа.
Инид морщит нос и улыбается, позволяя себе насладиться последним моментом до того, как зазвенит будильник. Она играется с тоненьким чёрным кольцом на среднем пальце Уэнсдей.
— Хорошо спала?
— Как свежий труп, — дыхание Уэнсдей обдувает неприкрытую шею Инид, вызывая мурашки по коже волчицы. — Что насчёт тебя?
— Мне тоже хорошо спалось. Кошмаров не было.
Впервые за долгое время Аякс не является первой мыслью, посетившей её голову с утра. Он не был и последней мыслью перед сном. Она не задумывалась о том, что её мысли были всецело заняты Уэнсдей.
***
Инид слышала угрозу Уэнсдей. Честно слышала. Она даже дважды проверила свой текущий набор лаков для ногтей, чтобы убедиться, что он безупречен и полон, потому что то, что она собирается сделать, ставит под угрозу её маникюрно-педикюрный набор. Она ставит свою любимую фото, сделанную этим утром, в качестве обоев для экрана блокировки. Спящая позади широко улыбающейся в камеру Инид Уэнсдей встречает её каждый раз, когда она проверяет свой телефон. Она, конечно, верит угрозам Уэнсдей, но ощущение тепла в груди каждый раз, когда она берёт телефон и смотрит на экран, того стоит. А если Уэнсдей и осуществит свои угрозы — в городе есть маникюрный салон, в который они с Вещью могут сходить, если мастера, конечно, не будут против оторванной руки. Она на всякий случай предупредит их заранее. Кто вообще будет заглядывать ей в телефон?
Все.
На обеденном перерыве друзья зажимают Инид и Уэнсдей в углу, не давая шанса выбраться из-за стола. У Дивины есть вопросы.
— Почему малая на фотке — большая ложка?
У Бьянки есть комментарии:
— Уэнсдей призвал «к ноге» золотистый ретривер.
У Ксавьера есть рисунок. Он нарисовал скетч, на котором Уэнсдей несёт Инид на руках. Когда он оживляет своё творение, Инид задорно подмигивает изображённым девчонкам, будто они могут её видеть. Рисунок ей очень нравится.
Аякс сидит рядом с Ксавьером и наблюдает за тем, как тот заканчивает скетч и оживляет его. Инид пытается понять, что тот чувствует. Две недели назад на её экране блокировки были они. Это было забавное фото — и Инид, и Аякс на нём щурят глаза, горгон улыбается, а волчица дарит ему поцелуй в щёку. Уже складывается ощущение, будто она сделала эту фотографию целую жизнь назад, независимо от плана Уэнсдей по его возвращению. С виду не кажется, что он намеренно избегает её взгляда, но и ей в глаза он не смотрит. Их план вообще работает?
Наконец, Уэнсдей заканчивает трапезу, берёт поднос, и говорит Инид достаточно громко, чтобы услышали и остальные:
— Я просто так угрозами не кидаюсь, Синклейр, — после чего добавляет компании друзей. — Кретины. — и уходит.
— О, помню этот взгляд, — усмехается Ксавьер. — У тебя с Уэнсдей проблемы.
— Ну и ладно, — смеётся Йоко. — Вы видели, насколько сильно Уэнсдей её любит? — она указывает на Инид. — Покажи ей свой фирменный щенячий взгляд — и злость пропадёт. Мне аж дурно с того, как она тебя обожает. Меня, наверное, скоро стошнит, — вампирша притворяется, что её терзают рвотные позывы.
Инид густо краснеет. Уэнсдей не любит её; она играет свою роль. Не будь Инид осторожна, она бы и сама начала верить в её игру.
Она вновь смотрит на Аякса и слегка улыбается ему, на что тот повторяет за ней и клонится к Ксавьеру. Всё равно вся эта актёрщина для Аякса… разве не так?
После обеда Инид, возможно, избегает Уэнсдей. По четвергам у них есть полуторачасовое окно между занятиями, которое они ранее проводили вместе, наслаждаясь компанией друг друга. Сейчас же Инид гуляет по кампусу, тратя так много времени, как это возможно. Спустя час её тревога берёт своё.
Она медленно, с опаской возвращается в их комнату. Её ладони абсолютно мокрые, во рту сухо как в пустыне, и встречи с Уэнсдей она не ждёт. Она останавливается снаружи их двери, до её ушей доносятся шаги Уэнсдей по ту сторону. Она замирает, в последний раз смотрит на свой экран блокировки и улыбается, после чего толкает дверь.
Инид заглядывает внутрь, окидывает помещение взглядом. Она ступает через порог, в горле нарастает рычание, и резко захлопывает дверь. Та закрывается с громким хлопком, стукаясь о дверную раму.
Инид на ватных ногах идёт на свою сторону комнаты и усаживается на одеяло. Одетое в чёрный пододеяльник. Её когти впиваются в сжатые кулаки, она снова осматривает комнату. Теперь здесь всё по-другому.
Её прикроватный столик обтянут чёрной тканью. Подушки спрятаны в тёмно-серые наволочки. Балдахин над кроватью обвит чёрными лентами. Даже её яркий разноцветный коврик заменён на простой чёрно-серый. Некогда разноцветный набор лаков для ногтей, который она держала на своём столе, теперь сплошь забит оттенками, варьирующимися от чёрного к белому, а между ними других цветов, кроме многочисленных серых тонов, нет. Инид согрешила — и теперь получает в наказание монохромную месть. Но это не от вида комнаты её тело напряглось как струны виолончели. Причиной этому стала Уэнсдей.
Уэнсдей сидит на комоде Инид, «беззаботно» болтая ногами. Её щёки слегка красные, взгляд сужен — очевидно, что она работала над комнатой спешно и лихорадочно, чтобы успеть до прихода Инид. Она до сих пор тяжело дышит, но плотоядно улыбается, чуть не вибрируя от плохо сдерживаемой энергии. Она будто всем своим видом говорит: «Я тебя предупреждала», и для Инид Уэнсдей никогда раньше не выглядела так прекрасно, как сейчас.
— Это что, моё наказание?
— Частично.
— А вторая его часть где?
Улыбка Уэнсдей растёт, когда она отвечает:
— Не скажу, это сюрприз.
Инид поднимается на ноги и в несколько длинных шагов подходит к комоду. Она ставит руки по обе стороны от ног Уэнсдей, надеясь, что контроль над собой она не потеряет.
— Можно подсказку?
Находясь так близко, Уэнсдей представляется ей самой завораживающей картиной. Её даже не беспокоит, что Уэнсдей сделала. Она больше беспокоится о том, как ей удержаться от того, чтобы схватить Уэнсдей за ноги и притянуть ближе. Сидя на комоде, Уэнсдей ростом немного выше Инид, что напоминает ей об их поцелуе после выставки искусства. Она хочет поцеловать её так вновь.
Инид думает, что, возможно, может поцеловать Уэнсдей и сейчас. Она может поцеловать её так, как целовала во вторник ночью, но ради чего? Всё это — притворство. Они притворяются, а для этого им нужна аудитория. В её голове проскальзывает тихий шёпот: «Прошлой ночью для того поцелуя аудитории не было».
Инид льнёт так близко, как может, стараясь при этом не касаться Уэнсдей. Зрачки Аддамс расширяются, она проходится по собственным губам языком. Волчица видит по её горлу, как кровь бешено отстукивает свой ритм, когда та сглатывает. Боже, она просто великолепная актриса, Инид без раздумий поверила бы в её игру.
Чем уступать Уэнсдей, Инид решает попробовать подразнить её. Инид же тоже может играть свою роль, верно?
Двигаясь к ней так близко, что дыхание Уэнсдей опаляет её губы, Инид бормочет:
— Я заставлю тебя пожалеть об этом, Аддамс, запомни мои слова. Я отомщу тебе тогда, когда ты будешь меньше всего этого ждать.
Уэнсдей, кажется, медленно тянется ближе к Инид. Та поддерживает дистанцию, всё также не касаясь Уэнсдей, пусть руки чесались сделать именно это.
— Расскажи мне, — руки Уэнсдей, лежащие на её коленях, начинают сжимать и разжимать пальцы.
Уэнсдей хочет коснуться её? Чтобы сама Инид коснулась её?
— Не расскажу, — эхом отзывается волчица. — Это сюрприз.
— Не заставляй леди ждать, — выдыхает Уэнсдей.
Руки Инид скользят по глади комода, едва не касаясь ног Уэнсдей, между ними остаются считанные миллиметры расстояния.
«Чёртово полнолуние, если я сейчас коснусь Уэнсдей, то не смогу остановиться.»
Ухмыляясь, она спрашивает:
— А ты у нас леди?
Она чувствует, что её хватка на самоконтроле начинает ускользать, и вместо того, чтобы совершить ошибку (а именно — прямо здесь и сейчас прыгнуть на Уэнсдей), она убирает руки с комода и отходит в сторону. Дабы отвлечься, она подходит к гардеробной, чтобы взять себе толстовку.
Инид открывает дверь их шкафа, включает свет и ступает внутрь.
— Уэнсдей!
По комнате проносится самый что ни на есть настоящий смешок. Вся одежда Инид исчезла. Всё розовое, голубое и серое — всё пропало. Одежда всех цветов радуги будто под землю провалилась. Теперь её сторона гардеробной копирует сторону её соседки по комнате.
— Уэнсдей, — скулит она. — Мне толстовка нужна.
— Могу я предложить тебе чёрную? — слышит она в ответ.
— Они все чёрные!
— Разве не чудесно?
***
— Я никогда от этого не оправлюсь, — тихонько стонет Инид, зарываясь лицом в собственные руки, пока профессор объясняет классу домашнее задание.
Уэнсдей ухмыляется, наблюдая за угрызениями Инид. Она ни за что бы не призналась в этом, но вид Инид, одетой в её толстовку, доставляет ей немыслимое удовольствие. Кофта полностью чёрная, за исключением нарисованного на ней маленького белого скелета.
Она понимает, что ей нужно попытаться взять себя в руки. Почему Инид, одетая в её одежду, оказывает на неё такое влияние? Почему она хочет видеть это каждый день?
Уэнсдей кладёт руку на спину Инид, клонится к ней и шепчет:
— Я спланирую тебе самый экстравагантный памятник.
Инид поднимает голову, на её щёки налипает румянец.
— Это самое милое, что ты когда-либо мне говорила. Ты милая.
— Solo para ti, mi loba.
— Я не говорю по-испански, Уэнсдей.
— Lo sé.
Уэнсдей замечает Ксавьера и Аякса, опустивших головы и перешёптывающихся, параллельно с этим смотрящих в сторону девушек. Аддамс наблюдает за ними и осознаёт, что они сидят куда ближе, чем обычно. Странно.
Она возвращает свой взгляд на Инид.
— Парни смотрят на нас, — изогнув губы в лёгкой улыбке, Уэнсдей добавляет. — Должна сказать, в моей одежде ты выглядишь как никогда сокрушительно.
Инид, которая именно сейчас решила выпить немного воды, фонтаном выплёскивает жидкость наружу, густо краснеет и принимается неистово кашлять. Она стучит кулаком по груди, пытаясь выбить воду из дыхательных путей. К тому времени, как она оправляется, на неё пялится весь класс.
— Простите, ребята, вода не в то горло пошла.
Народ поворачивается обратно к профессору, кроме Ксавьера и Аякса, продолжающих пялиться. Уэнсдей кладёт руку на бедро Инид, подавая парням больше материала для перешёптываний. Как и ожидалось, они возобновляют переговоры.
Уэнсдей мягко поглаживает её бедро, пальцы горят от прикосновения.
— Уэнсдей, — ворчит Инид. — Я тебя прибью.
— Mí loba, для меня будет большой честью быть растерзанной тобой, — щёки Инид вновь покрываются багровым румянцем.
Наконец, обе девушки устремляют своё внимание на занятия и записи, которые ранее они перестали делать. Рука Уэнсдей не сдвигалась с её бедра до конца занятия.